Аркенстон

— Что ты предлагаешь, Балин? — голос Тернера мгновенно наполнил воздух в гостиной предвкушением путешествия, приключения и победы. — Я предлагаю вам вернуться в Средиземье и снова принять участие в Битве Пяти Воинств. Я предлагаю вам второй шанс. Мы с Гендальфом примерно рассчитали момент, в который мы должны вернуться, чтобы наш план удался, — момент выхода отряда из Горы. — Битва? — негромко спросил О'Горман, глядя на своего учителя исподлобья. — Вам дается возможность обыграть судьбу. — Мы всего лишь должны выжить… — горько усмехнулся старший, глядя в огонь в камине. — А если у нас не получится, то мы погибнем и там и здесь. Теперь уже навсегда. Повисло тягостное молчание. Сыны Фундина переглядывались между собой, с нетерпением ожидая ответа от тех, кого столько лет искали. — Я согласен, — твёрдо сказал Эйдан, выкладывая на стол свой осколок Аркенстона. — Ты уверен? — спросил мудрый гном, прекрасно знавший горячий нрав и жажду приключений, которые всегда подталкивали младшего принца на самые разные безумства. — Да, — без тени сомнения кивнул ирландец, его сосредоточенное лицо и горящие решимостью ореховые глаза заставили Двалина довольно хмыкнуть, а Балина настороженно уточнить: — Возможно, ты просто не помнишь, мой мальчик? Младший принц поднял взгляд на учителя: — Нет, я все помню. И именно поэтому готов рискнуть. Потому что хочу все исправить, — и с тоской и болью посмотрел сначала на отрешенное лицо брата, потом на дядю, уперевшего голову в кулаки и смотрящего перед собой. Ты помнил. Ты все помнил. Да и как ты мог забыть? Даже захоти ты, это было бы невозможно. Ты переживал эту боль снова и снова, проклиная своё бессилие и злую судьбу. Вы бились отчаянно и жестоко, втроём, отрезанные от своих, стоя спина к спине, вы отбивались от врагов, которым не было числа. Вы все были в орочьей крови, с ног до головы. Ты давно закинул за спину ставший бесполезным лук и рубишься мечом. Противники вырастают, будто из-под земли, вам некогда перевести дух, некогда перекинуться даже словом, лишь изредка удаётся встретиться взглядом и убедиться, что все в порядке. И вдруг, сквозь лязг мечей и крики раненных ты слышишь полный ужаса вопль: «КИЛИ!» Ты отбиваешь атаку очередного орка, оборачиваешься, и мимо твоего лица пролетает серебристая молния, сзади слышится хрип, и орк-лучник падает замертво, так и не выпустив в тебя стрелу, а из его незащищённой шеи торчит рукоять меча Фили. Брат остался без оружия! — в ужасе понимаешь ты, ищешь его взглядом и находишь как раз в тот момент, когда Торин ставит свой меч между безоружным племянником и очередной кровожадной тварью. В мгновение ока ты оказываешься рядом, вы обмениваетесь одним вам понятным взглядом, и он начинает шарить среди трупов в поисках хоть какого-то оружия, пока вы с дядей прикрываете его. — Вот этот пойдёт, — слышишь ты удовлетворенное бормотание за спиной и краем глаза замечаешь, как брат примеряет к руке орочий меч, ты успокаиваешься, продолжая сражаться, и вдруг сзади раздаётся противный, ни на что не похожий металлический лязг, а потом страшный гортанный хрип. Как по команде, вы с дядей быстро добиваете своих противников и оборачиваетесь. — Фили, нет!!! — отчаянно кричишь ты и рвешься вперёд, но перед тобой тут же вырастает новый противник. Рядом рычит от боли и бессилия Торин, круша всех и вся на своём пути, но поздно. Непоправимо поздно. Бледный орк своим протезом выдернул меч из руки старшего наследника, а другой рукой пронзил гнома своим огромным мечом. Тело брата медленно падает с острия на холодные камни, кровь сына Ауле смешивается с мерзкой орочьей чёрной жижей. Он лежит на трупах тех, кого недавно убил, а над ним стоит, победно усмехаясь, Азог. Он пинает ногой тело принца и с вызовом смотрит прямо в глаза королю-под-горой: — Вообще-то я шёл за тобой, но он встал на моём пути. Никто не смеет вставать на моём пути. — Ещё как смеет! — гордо отвечаешь ты и заступаешь путь бледному орку. Тебя душат рыдания, но глаза сухи, а голос твёрд, ты мечтаешь лишь об одном — отрубить эту мерзкую бледную голову, отделить её от тела. Рядом с Азогом появляется другой орк — Больг. — Пожалуй, так будет интереснее, — рычит он и кидается на тебя, в то время, как Торин несётся на своего давнего врага. Твой дядя ранен и истощен, но он дерётся с яростью тысячи варгов, и ты знаешь почему, потому что перед его взглядом, как и перед твоим, стоит лёгкая полуулыбка под усами-косичками, ямочки на бородатых щеках и золотые искры в голубых глазах. Он здесь. Он никуда не ушёл. Он дерётся рядом с вами. И это придаёт тебе сил для новой атаки. Но Больг силён, а ты ослаблен и уже едва стоишь на ногах, из проткнутого бедра в сапог стекает тёплая кровь, перед глазами все плывёт, но ты продолжаешь биться ради памяти брата, ради дяди. Внезапный и страшный удар обрушивается на тебя, ты падаешь, хватая ртом воздух, и уже снизу смотришь, как твой враг с победной ухмылкой вонзает меч тебе в живот: страшная и мучительная смерть. Боль застилает глаза, ты пытаешься закричать и не можешь, пальцы шарят и скользят по камням в надежде схватиться за что-то, пока не натыкаются на неё. Холодная и мертвая, но все ещё такая родная — рука брата. Ты с силой сжимаешь безжизненные пальцы в своей слабеющей ладони. Вместе. Всегда вместе. Даже в смерти. Сквозь красную пелену боли и наступающей тьмы ты слышишь почти животный крик своего дяди, синие глаза в ужасе смотрят на твою агонию. Не помня себя от горя, он рубится с Азогом, не давая тому ни единого шанса на передышку, и, наконец, валит его на землю, перерезая глотку одним точным движением, но тут же получает удар в спину от Больга. Ха! Потомка Дурина так легко не возьмёшь, и после серии ударов сын следует за отцом, а дядя… Шатаясь, ничего не видя перед собой от слабости и слез, он идёт к вам, последние несколько метров он ползёт, потому что силы стремительно покидают его вместе с кровью, текущей из многочисленных ран. — Мальчики мои, — сквозь всхлип вздыхает он, обнимая вас обоих. Ты хочешь утешить его, успокоить, поддержать, но даже улыбка тебе сейчас не под силу, и последнее, что ты видишь перед смертью — его остекленевшие синие глаза. Он ушел вслед за Фили, теперь они оба ждут тебя там. Что ж, ждать им не долго — ещё несколько мучительных секунд и темнота поглощает тебя. В гостиной душно, все взгляды теперь обращены к тебе. Все, кроме одного. Он по-прежнему смотрит прямо перед собой и кажется, что мыслями он не здесь и даже не на поле битвы у врат Эребора, а где-то много дальше. — Дин? — Эйдан смотрит серьёзно, в его глазах адская смесь надежды, страха и вины. В твоей смерти он всегда винил и будет винить себя, ты знаешь это, и знаешь, зачем ему нужно вернуться. Не ради богатств Эребора, нет, и не ради трона, и даже не ради рыжеволосой красавицы-эльфийки, которой он обязан жизнью. Он хочет вернуться только для одного — спасти двух своих родичей, спасти дядю и брата, и не важно, какой ценой. Ему не важно, тебе — очень. Ты заставляешь себя оторвать взгляд от огня в камине и обводишь комнату глазами: Грэм спокоен, он уверен в тебе, как в себе, и не сомневается в твоём ответе, Балин смотрит с сочувствием и участием. Он один знает то, в чем ты никогда не признавался даже брату, и он догадывается, каким будет твой ответ. — Нет, — твёрдо произносишь ты. — Я отказываюсь. — Что? — изумленно выдыхает Тёрнер. — Как? — не верит своим ушам МакТавиш. И только в серых глазах седовласого старца ты читаешь поддержку и уважение своего выбора. Но стыд и ощущение, что ты предал самое святое, жгут тебя изнутри, ты не смеешь даже головы повернуть в сторону сгорбленной фигуры на диване. Он лишь мазнул по тебе стеклянным взглядом, не удостоив большего. Что ж, он прав, предателям и этого много. — Извините, мне надо покурить, — хрипло бормочешь ты и стремительно уходишь, оставляя разочарованное молчание за спиной. Ты знаешь, что брат захочет пойти следом, и знаешь, что его не пустят, давая тебе право одному пережить свой позор. Но вот чего ты не знаешь, так это того, что скажет на миллион возмущённых вопросов твой король: — Это его право, — тихо произносит Армитейдж, потом встаёт и тоже выходит. Пожалуй, вам пора поговорить… Лёгкий прохладный бриз пробивает до дрожи после духоты гостиной, или тебя колотит от стыда и отвращения к самому себе? Сигарета дрожит в слегка согнутых пальцах, затяжки выходят рваными и не приносят облегчения. Синее небо усыпано мириадами звёзд, ночью все звуки кажутся громче, его тяжёлые шаги ты слышишь задолго до того, как откроется дверь, и двигаешься на ступенях, освобождая место для него. Вы всегда любили сидеть вечерами на ступенях дома, курить и говорить… О многом, о важном, о том, что на сердце. Похоже, сегодня вы возобновите эту традицию. Он садится рядом, щелчок зажигалки, алый кончик сигареты, глубокий вдох, тебе не нужно поворачивать голову, чтобы знать, какое у него сейчас выражение лица. — Если бы меня спросили до тебя, я не знаю, что бы я ответил, — тихо говорит он, выпуская струйку дыма в прохладную ночь. Ты удивленно вскидываешь брови и заинтересованно смотришь на него, такого поворота ты никак не ожидал. — У всех у нас есть свои резоны и свои страхи, — все так же тихо продолжает он. — Это только мелкий может кинуться в любую авантюру, сломя голову, полностью выключив инстинкт самосохранения. — Он всегда таким был, — хмыкаешь ты, и в груди разливается тепло. — «Вижу цель, иду к ней», а вокруг хоть Барлогов огонь гори. Теперь ему приспичило спасти нас с тобой, причём что-то мне подсказывает, что своё собственное спасение у него в расписании стоит уже после нашего. — А у тебя на это, как всегда, своё мнение, — с лёгкой ехидцей комментирует дядюшка. — Как и у тебя. — Я изначально был против вашего участия. И все случившееся только подтверждает мою правоту, мне следовало настоять на своём и оставить вас обоих дома. — Он бы все равно сбежал. — А ты? — синие глаза смотрят в упор, отступать некуда, похоже, в этот раз придётся сказать правду. — А я соврал тебе тогда… — наконец, признаёшься ты. — В тот день, когда я уговорил тебя взять нас в поход, я врал тебе. Я не хотел идти с вами, я хотел остаться. — Я догадывался, — печально кивает Торин. Над Эредд Луин медленно плытвут тяжёлые серые облака, неба не видно, осень давно вступила в свои права, и солнце теперь редкий гость в Синих горах. Ты потерянно бродишь по улицам с самого утра, не зная, куда себя деть. Вчера неожиданно вернулся дядя и объявил, что собирает отряд для похода на Эребор, чтобы вернуть ваш давно потерянный дом. Кили, естественно, рвётся идти с ним, да и ты, выросший на рассказах о сказочном королевстве гномов, был поначалу опьянен этой идеей. Поначалу… Пока не наступило утро, и ты не осознал, что если вы уговорите Торина взять вас с собой, то это произойдёт уже в конце недели. А значит, тебе придётся отказаться от самого главного своего сокровища — твоей возлюбленной, твоей невесты. Ты почти год хвостом ходил за её отцом, уговаривая дать согласие на ваш брак, а потом ещё полгода убеждал дядю, что дочь лучшего ювелира Синих гор — достойная партия для наследника. И вот, когда все, наконец, согласились, ты накопил денег, и назначен день свадьбы, как снег на голову — этот поход. Ноги сами принесли тебя к дому учителя, самого мудрого из всех известных тебе гномов. Ты аккуратно стучишь и открываешь дверь, которую никто никогда не закрывает, даже на ночь. Самоубийц, рискнувших посягнуть на дом сына Фундина, ещё не нашлось. — Балин, ты дома? — спрашиваешь ты, входя в тёмную прихожую. — Фили, здравствуй, мой мальчик, — пожилой гном выглядывает из кабинета. — Проходи. — Здравствуй, Балин, — отвечаешь ты, пряча взгляд, и входишь в хорошо знакомую комнату, где вместе с братом ты изучал историю, географию, литературу, языки и законы народов Средиземья, где тебя учили быть правителем. В кабинете Балина все вверх дном, кругом лежат свитки, пергаменты, какие-то вещи, карты, на столе рядом с большим походным мешком красуется меч в ножнах и пара кинжалов. — Собираешься в поход? — скорее констатируешь, чем спрашиваешь ты. — Да, — подтверждает почтенный старец, роясь в ящиках стола. — Выходим в конце недели. Дел тьма! Повисает неловкая пауза, учитель, наконец, садится прямо в своем кресле и внимательно смотрит на тебя. Он слишком хорошо знает тебя, чтобы торопить, и понимает, что ты пришел к нему не просто так. Праздное шатание вообще не входит в твои привычки. — Мне нужен твой совет, Балин, — неуверенно начинаешь ты, присаживаясь на край стула напротив хозяина дома. — Я так понимаю, Торин вчера так и не изменил своего решения и наотрез отказался брать вас с Кили в поход? Ты согласно киваешь, не смея поднять глаз. — Что ж, сам я не рискну заводить с ним этот разговор, если ты пришел просить об этом. И скажу больше, я считаю, что он не так уж не прав. Кто-то должен остаться в Синих горах, и кому, как не наследникам, присматривать за всем, пока король в отъезде. — Но Кили? — стонешь ты, мысленно соглашаясь со всем, что сказал мудрый гном, потому что эти слова — твоя единственная защита от себя самого сейчас. — Он ведь все равно пойдет за ним. Я не смогу удержать его. Разве что силой запереть. И то не уверен, что надолго хватит. Он бредит этим походом. — Ну, думаю, твой дядя сумеет удержать его буйный нрав, как и раньше. Ты молчишь, не зная, как продолжить и задать вопрос, который не в силах решить сам. — Но ты ведь не за этим пришел, Фили. Что случилось? — мягко спрашивает твой наставник. — Я не знаю, что мне делать, Балин! — в отчаянии восклицаешь ты. — Я должен идти с вами. Мое место в отряде, рядом с дядей. Я его первый наследник, я знаю, как этот поход важен для него. Я должен ему помочь. Но я не хочу! О, Махал! Мои предки, наверное, сейчас костерят меня на все лады в Чертогах, но я не хочу идти в этот поход! Твой голос полон самых разных эмоций, он почти ломается под их тяжестью, и ты поднимаешь на мудрого гнома затравленный взгляд, надеясь, что он, как всегда, поможет. — Нет ничего проще, — мягко говорит сын Фундина. — Твое желание совпадает с желанием Торина. Теперь нужно только уговорить Кили. Вдвоем вы легко справитесь с этим. Не понимаю, что тебя волнует? — Мой долг перед предками, — глухо отвечает ты, глядя в стол. — Я из рода Дурина. Эребор — наш дом. Каким я буду королем, если сейчас останусь здесь, словно последний трус, когда мой король и остальные будут рисковать жизнями в попытке вернуть Гору? Я не трус, Балин. — Никто не усомнится в твоей храбрости, мой мальчик. Долг принца — править своим народом в отсутствии короля. — Но я сам, Балин?! Что мне делать с собой?! Я никогда не прощу себе, если с кем-то из вас, или, не приведи Махал! , с дядей, что-то случится. Я не смогу войти во вновь обретенную Гору, зная, что ради этого другие проливали кровь. Это низко и подло. Учитель смотрит на тебя с нескрываемым восхищением и гордостью. В этот момент он понимает, что воспитал достойного гнома, достойного наследника рода Дурина. — Но я не хочу! — почти в голос воешь ты. — Не хочу! Мне не нужны эти сокровища. Я счастлив здесь! Все что мне нужно… — ты захлебываешься словами, но наставник заканчивает за тебя: — Хильда, — одно короткое имя, от которого по твоему телу проходит дрожь. — У нас назначена свадьба через две недели. Дядя уехал за подарками для нас, и вдруг он приезжает и говорит, что уходит в поход. Что ни его, ни тебя, ни Двалина на свадьбе не будет. КАК? Балин, объясни мне, как он может так со мной поступить?! Как я могу праздновать и быть счастливым здесь, в безопасности, зная, что где-то там вы будете мокнуть под дождем, спать на земле, сражаться с драконом?! — Мой бедный мальчик! — с сочувствием произносит Балин, встает со своего кресла и прижимает тебя к груди. — Я так люблю ее! — шепчешь ты в его плечо, отчаянно мотая головой. — Я столько добивался ее, согласия ее отца. Если я сейчас откажусь, он выдаст ее за другого. Я знаю. Вокруг полным полно богатых и завидных женихов. — Но никто из них не сравнится с наследником Дурина, — хитро ухмыляется твой учитель. — Сокровища Горы способны растопить сердце самого взыскательного отца, а титул тестя будущего короля - лучший дар за руку его дочери. — Думаешь, тогда мне стоит пойти с вами? — с сомнением произносишь ты. — Но Хильда… Она не простит мне… — Если любит — простит. И будет ждать, поверь. А если нет — то не нужна тебе такая жена. — Нет, Балин, она не такая! — Знаю, — улыбается наставник. — Хильда — достойная девушка, она любит тебя, это видно. Уверен, она все поймет, и дождется твоего возвращения из похода. — Тогда осталось только уговорить дядю? — Думаю, вам, двум охламонам, это не составит большого труда. У твоего брата в этом плане просто уникальные способности. Проще сделать по его, чем вбить в эту каменную башку, почему надо иначе. — Он придуривается, — смеешься ты. — Поверь, он отлично знает, когда нужно перестать быть таким упрямым. На несколько секунд на душе снова становится легко, но не надолго. — Так ты считаешь, мне лучше пойти с вами? — ты тихо спрашиваешь учителя, глядя ему в глаза. — Я не знаю, Фили. Решать тебе. В любом случае тебе будет больно, к сожалению. Если ты решишь остаться и сумеешь удержать Кили, тебя будут снедать тревога за остальных и чувство долга. Если ты пойдешь с нами — ты будешь тосковать по потерянному счастью с любимой. Хотя, вполне возможно, оно и состоится после твоего возвращения. — Но ведь мы можем и не вернуться… — Можем, — не пытается ничего приукрасить мудрый гном. — И поэтому я хочу, чтобы ты ясно понимал, что рискуешь не только собственной жизнью. Если ты пойдешь с нами, Кили не удержит никто и ничто на свете, и тогда, если что-то пойдет не так, Синие горы потеряют не только своего короля, но и принцев, ваша мать — сыновей, твоя невеста — жениха. — Балин! — в ужасе от груза свалившейся на тебя еще большей ответственности стонешь ты. — Ты должен принять это решение сам, мой мальчик. И как бы ни был я рад оставить вас с Кили здесь, в безопасности, я понимаю, что вы имеете право быть в отряде ничуть не меньше остальных. Если надумаешь идти с нами, советую начать с Торина, и только получив его согласие, идти к будущему тестю. — А если нет? — Если нет, тогда тоже с Торина, но уже с другой целью, — улыбается наставник. — Спасибо, Балин! — от сердца благодаришь ты, вставая. Решать все равно тебе, ты и так знал это, но ты хотя бы выговорился, хоть кому-то сказал, что на самом деле творится у тебя в душе, и тебя не облили презрением, не обвинили в предательстве, не оттолкнули. Ты по-прежнему ненавидишь и проклинаешь этот поход и все сокровища Горы, но теперь у тебя есть стимул, чтобы идти туда с остальными, он слаб и почти прозрачен даже для тебя самого, и все же он есть: никто не посмеет отказать в руке своей дочери будущему наследнику Эребора. — Я пошел с вами не ради трона, не ради золота. Ради тебя, ради брата, но в первую очередь я пошел, потому что это был мой долг, иначе я бы возненавидел себя. Я шел с мыслями о том, что, если мы проиграем, я потеряю все, и ее в том числе, — сигареты в пачке давно кончились, Дин дымит почти пустым окурком, глядя перед собой в окружившую вас темноту. — Я отдал свой долг перед предками сполна. Я больше никому ничего не должен. Теперь я, наконец, могу жить так, как хочу сам. Я могу быть счастливым, могу жениться на женщине, которую люблю. Я не готов снова поставить все на кон ради призрачного миража. Одного раза мне хватило. Больше не хочу рисковать. Меня ждут дома, и я обещал вернуться. Прости. Он не особо верит в твоё прощение. Да и сам себя он ещё не скоро простит, если вообще простит когда-нибудь. Ты от всей души хочешь доказать ему, что в его таких простых человеческих желаниях нет ничего ужасного, что ему не за что просить прощения. Но ты никогда не был хорош в утешениях, потрепать за плечо, прижать к груди на пару минут и хлопнуть пару раз по спине — вот и все твои умения. Вашим главным утешителем всегда была Дис. Но теперь, похоже, придётся учиться на ходу, спустя целую жизнь и почти сорок лет ещё одной. — Дин, послушай, тебе не в чем себя винить и не за что просить прощения. Твои желания вполне нормальны. — Не надо, Рич, — перебивает он тебя, и в его голосе сквозит горечь. — Не ври сейчас ни мне, ни себе. — Дай мне договорить, — строго просишь ты. — Думаешь, ты один тут такой неправильный и сомневающийся? Так вот, я тебя разочарую. Нас тут таких как минимум двое. Только ты хотя бы нашел в себе силы определиться и сказать свое решение вслух, а я… Мне кажется, у меня сейчас просто голова лопнет от всех этих бесконечных сомнений. Тебе ведь даже в голову не приходило, что я тоже откажусь, да? — по вытянувшемуся лицу племянника, видно, что ты прав. — Но это так. Я правда, не знаю, как поступить. Как ПРАВИЛЬНО поступить. Я не хочу снова подвергать вас опасности, не хочу снова потерять вас, я и сам не очень хочу снова умирать. Это больно и обидно, и вообще… Но не это пугает меня больше всего, — ты тяжело сглатываешь и говоришь в пустоту перед собой. — Безумие. Я боюсь снова потерять себя, свой разум. Я боюсь, что стоит мне оказаться у врат Эребора, как драконья болезнь снова возьмет верх. Я едва не убил тебя, — в ужасе признаешься самому себе ты, глядя на старшего широко открытыми глазами, надеясь, что в них он прочтет все, что ты не можешь сказать вслух: гнетущее тебя чувство вины, раскаяния и жгучего стыда. — Я до сих помню, как занес топор над тобой. О, Махал! Если бы ты только знал… Я боюсь покалечить вас, боюсь своими руками причинить вам вред. Ведь если  меня снова охватит жажда золота, вы не бросите меня, два остолопа, даже если я буду пытаться перегрызть вам глотки, вы все равно останетесь рядом со мной. А я не могу этого допустить, — ты сам не понял, когда в горле запершило, а в глазах стало мутно от слез. Он смотрит на тебя своими голубыми глазами, в его зрачках отражается свет уличного фонаря вдалеке, они полны сочувствия и преданности. — Ты никогда не сможешь причинить нам вред. Я знаю, — твердо говорит он. — Однажды ты уже победил драконий недуг, если надо — победишь снова. Он притягивает тебя за шею и ваши лбы соприкасаются: — Мы из рода Дурина. Мы не прячемся от битв, — повторяет он слова брата, которые когда-то помогли окончательно одолеть твое безумие. — Так ты пойдешь за мной? — с надеждой спрашиваешь ты, понимая, что для себя ты только что все решил. — Не в этот раз, — он отводит глаза и встает. — Пойдем. Не стоит давать им ложную надежду. Вы входите в гостиную, и разговор тут же смолкает, все взгляды устремлены на вас. — Я согласен, — говоришь ты и кладешь свой кулон на стол рядом с осколком Тернера. Ты не уверен, ты до сих пор не уверен, что поступаешь правильно, но ты не можешь не попробовать. Если есть хоть крошечный шанс, что ты спасешь их, что сможешь дать им жизнь, которую они заслуживают, то ты должен рискнуть, хоть тебе и страшно сейчас. Бесстрашному королю-под-горой тоже бывает страшно, но об этом никто никогда не узнает. Эйдан смотрит на тебя с детским обожанием и трепетом, Грэм удовлетворенно качает головой, как и Балин. — И что теперь? — спрашивает Тернер, нетерпеливо вскакивая с места. — Мы едем обратно на студию, — тихо произносит О'Горман, стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Я не хочу в этом участвовать. — Ну, не хочешь — не надо! — обиженно огрызается ирландец, кидая испепеляющий взгляд на старшего. — Камень отдай и вали. Балин тяжело вздыхает: — Он не сработает. Чтобы мы вернулись в Средиземье, нужно согласие вас всех. — То есть из-за него одного мы все тут так и застрянем? Ну, ладно мы, но ты, Балин?! Ведь это не твой мир. Ты столько сил потратил, чтобы нас найти. Кстати, а как ты нас нашел? «Вот в этом весь младший, — ухмыляешься ты про себя, — ничуть не изменился». — О, это было не просто, — улыбается почтенный старец. — Меня вел Камень Государя. Он, как компас, указывал мне путь, но было очень трудно разобраться в его указаниях. Особенно, когда две части колом стояли возле Британских островов, а третья тащила меня на другой край света. Я долго путешествовал по Британии и Ирландии, пока Аркенстон не привел меня в Ноттингем. — Ноттингем?! — удивленно восклицает ирландец. — Ты! Точно, это ты был тем лавочником, у которого я выиграл тогда этот камень. Но как ты узнал, что я буду там? — Я не знал. Знал камень. Он тянулся к тебе, к каждому из вас. Я прожил в Ноттингеме несколько лет, пока не отдал оба осколка, тогда пришлось перебираться сюда. — Книга, — ты, наконец, задаешь давно мучивший тебя вопрос. — Это ты написал ее? — Я рассказал эту историю почтенному профессору, но он все перепутал, — сокрушенно качает головой Балин. — Я думал, что если кто-то из вас прочитает ее, то непременно вспомнит хоть что-то и захочет увидеть автора, а тот в свою очередь приведет вас ко мне. Но, увы, мой план провалился. — А по-моему, он очень даже удался. Ведь в итоге мы все собрались на съемках, — возражает Дин. — Лично меня тянуло к этому проекту, как магнитом. — И меня, — кивает Эйдан. — Так что, ты, как всегда, поступил мудро, друг мой, — заканчиваешь ты. — Но, мне кажется, нам пора возвращаться на студию. Грэм, отвезешь нас? Тернер разочарованно вздыхает, хочет еще что-то возразить, но замолкает под твоим строгим взглядом. — Да, отвезу, — кивает МакТавиш и уходит. — До встречи, Балин, — ты пожимаешь руку своему верному советнику и другу. — Спасибо тебе за все. Думаю, теперь мы будем видеться чаще. — Ваши камни, — старец кивает на стол. — Они должны быть с вами. Заберите. Ты берешь свой кулон и отходишь, уступая место младшему, тот крепко обнимает наставника и молча уходит, сдерживая себя. — Прости меня, Балин, — старший крутит в руках свой камень. — Вот, забери, может найдешь кого другого, кто распорядится им мудрее, чем я. — Он твой и только твой. Это осколок Аркенстона, Камня Государя. Он не зря так назван. Этот камень подвластен лишь роду Дурина. А род Дурина подвластен ему. Вы связаны. Оставь его себе, и не вини себя ни в чем, мой принц. Ты счастлив, и я рад видеть это. — Спасибо, — тихо выдыхает Дин, обнимая учителя. Вы уже выходите в коридор, когда за вашими спинами слышится грустный голос старца: — Она ждет тебя. До сих пор ждет. О'Горман вздрагивает и замирает на секунду, потом мотает головой, как будто отгоняя назойливую муху, и выскакивает на улицу. Ты идешь следом, и на твоих губах против воли играет легкая улыбка. Старый прохвост всегда знает, на какую пружинку нажать. Что ж, механизм запущен, теперь нужно только немного подождать. Вы садитесь в машину, Тернер уже занял место рядом с водителем и демонстративно не смотрит на брата, тот весь поглощен своими мыслями, и, кажется, даже не замечает, что его игнорируют, просто садится на свое место, ты устраиваешься рядом, не сводя с него глаз. Вы неспешно едете по пустынным улицам, сворачиваете на шоссе. За окном глубокая ночь. Дин кусает губы, вертит в руках камень и без конца смотрит за светлеющий горизонт, как будто силится разглядеть там что-то. Она ждет его. Ждет. Ты знаешь это. Ты помнишь молодую чернявую гномку, которая одарила тебя полным негодования взглядом, когда вы уезжали из Эредд Луин. Рядом с ней тогда стояла Дис, эта сцена до боли напомнила тебе отъезд на другую битву. Тогда тоже была осень. Ветер треплет распущенные волосы Дис, то и дело швыряя их в лицо ее мужу. Он ласково убирает их под теплый платок и целует ее замерзшие пальцы. Молодая принцесса стоит белая, как полотно, на ее лице нет ни слезинки, хотя ты отлично знаешь, что стоит вам выехать за ворота, как она убежит в свою комнату и проплачет там до глубокой ночи. Она целует его при всех, нисколько не стесняясь, потому что понимает, это может быть их последний поцелуй. — Присматривай там за ним, — просит она тебя, когда, наконец, находит в себе силы отпустить супруга. Сестра поднимается на цыпочки и целует тебя в щеку. — И будь осторожен. Не лезь на рожон. — Постараюсь, но ничего не обещаю, — качаешь головой ты. — А ты береги себя. — Хорошо, — покорно кивает она. — А где Фрерин? — она обводит двор взглядом и улыбается, увидев младшего брата. Ты следишь за ее взглядом и тоже не можешь сдержать улыбки. Красный плащ развевается за спиной молодого принца. Твой цвет всегда был синий, как и Дис, его — красный. Всегда и везде он сиял, как самая яркая звезда. Его смех оглашал коридоры Эребора, заставляя стены Горы дрожать. Он всегда весь искрился жизнью, но тогда он тратил ее напрасно: на гулянки, драки, безрассудные выходки и доступных женщин, которые легко падали в объятия младшего принца. После нападения Смауга все изменилось. Твой брат повзрослел за одну секунду. То, чего отец и дед не могли добиться десятилетиями, дракон сделал мгновенно. Избалованный мальчишка вдруг стал отважным воином, безрассудным, но умелым и ловким. Фрерин, наконец, пустил свою неуемную энергию на благое дело — стал помогать вам, вникать в дела. Скитания научили его ценить в людях верность, преданность и любовь. Его избранница не была первой красавицей, и даже второй, прежний Фрерин не удостоил бы ее даже взглядом, но тот, кто сейчас прижимает к своей груди маленькую хрупкую фигурку, имеет мало общего с блестящим наследником Эребора. Он шепчет ей что-то на ухо, поднимает к себе заплаканное лицо: — Не плачь, любимая. Скоро я вернусь, вот увидишь, — утешает он ее. — Гномы рода Дурина упрямее боевых козлов Махала. Я приду к тебе, несмотря ни на что, обману саму смерть и сбегу от нее, лишь бы быть с тобой. — Неужели вы никак не можете без этой проклятой войны?! — возмущенно восклицает она. Он хмурится, кидает на тебя короткий взгляд, и ты знаешь, о чем он думает сейчас. — Она мне нравится, — тихо шепчет Дис, довольно ухмыляясь. — Из нее выйдет отличная принцесса дома Дурина. Брат будет последним идиотом, если упустит ее. — Зато она не нравится отцу и деду, — также тихо возражаешь ты, тоже улыбаясь. — Потому и не нравится. Скандал, которые я закатила, когда вы объявили, что идете на Морию, был бы в два раза громче, будь там она. — Мне и так хватило, сестренка. Фрерин, наконец, оторвался от возлюбленной и идет к вам, все еще держа ее за руку. — Дис, позаботься о моей драгоценности, пока меня не будет, — просит он, сверкая голубыми глазами. — Конечно, — улыбается сестра. — Я не позволю моей подруге скучать, — потом обнимает младшего брата. — Береги себя, и не будь слишком безрассудным. Тебя ждут дома. — Ничего не обещаю, — отвечает он и заливисто смеется, видя, как принцесса кидает скептический взгляд на тебя. Ну, да, вы братья, и всегда ими будете, что с вас взять? Муж Дис подводит трех пони: — Нам пора. Король ждет нас у развилки не позднее полудня. Он снова обнимает жену, целует и тихо говорит, прижимаясь к ее лбу: — Ты дала мне камень в обмен на обещание. Я верну его. Она молча кивает, кусая губы, а он легко вскакивает на своего пони, ты тоже, Фрерин свешивается с седла, на секунду обнимает обеих женщин, и вы уезжаете со двора, оставляя их за спиной. Тогда в тебе не было ни тени сомнения. Тогда ты был уверен, что вы поступаете правильно и мудро, ты шел за своим королем, не разбирая дороги. Тогда ты и подумать не мог, что в одночасье лишишься всех, оставив их прах на поле битвы. Ты вступал в бой молодым принцем, братом, а вышел из него сиротой и королем. Война никогда и никому не приносит счастья, радость победы никогда не сравнится с болью утраты. Все это ты узнал там, у стен Мории. И забыл, спустя много лет, позволив жажде золота затуманить твой разум. Но почему-то тебе кажется, что две хрупкие фигуры во дворе вашего дома знали это еще до битвы. Знали, но ничего не могли поделать с извечными страстями гномов: властью и войной. Сару, невесту Дина, ты никогда не видел, только на фото, но что-то подсказывает тебе, что если бы она знала о вашей авантюре, у нее был бы точно такой же негодующий взгляд, как и у её подруг по несчастью. Любить наследника рода Дурина - большое несчастье, как выяснилось. — Я сделал ей предложение, — хрипло говорит он, глядя на тебя. — Накануне того дня, когда Питер пригласил меня на пробы с Эйданом, я сделал Саре предложение, и она согласилась. Мы не успели назначить дату свадьбы, потому что меня утвердили на роль Фили. Наверное, это судьба, и от нее не убежишь, — он сглатывает тяжелый ком. — Дин, оставь, хватит терзать себя. Ты все уже решил, — ты пытаешься успокоить его, но видишь, что это бесполезно. Он снова отворачивается к окну, и ты как будто слышишь эхо слов Балина: — Она ждет тебя. До сих пор ждет. Внезапно О'Горман вскидывается, как от удара током и впивается пальцами в плечо водителя: — Грэм, разворачивай! — требует он. — Ты рехнулся, что ли?! — возмущенно рычит шотландец, потому что машину повело, и вы чуть не улетели с дороги. — Разворачивай, говорю! — требует Дин. — Мы возвращаемся. Эйдан удивленно уставился на брата, а тот хитро улыбнулся в ответ: — Меня дома невеста ждет. А девушек нехорошо заставлять ждать.