Аркенстон

Дин выскочил из машины и бегом кинулся в дом Балина, вихрем пронёсся по коридору мимо кухни в гостиную: — Балин, — начал он и осекся на полуслове: в комнате никого не было. О'Гормана захлестнула волна паники:, а если это был очередной его бредовый сон? Если учитель и его рассказ только пригрезились? Он вернулся обратно в коридор, побежал по ступеням наверх, и на полпути налетел на почтенного старца: — Балин… — облегчённо выдохнул Дин, облокачиваясь на перила. Судя по всему, вид у него сейчас был тот ещё, потому что старший сын Фундина мгновенно изменился в лице: — Что? Что случилось? Ещё не до конца отдышавшись, О'Горман спросил: — Если… Если у нас все получится… Если мы выживем в битве, что будет с нами потом? Мы вернёмся сюда? Облегчённая улыбка осветила лицо мудрого гнома: — Если у Вас все получится, то наследники Дурина останутся в Средиземье. У них своя судьба. А вы вернетесь обратно в этот мир. — Когда? То есть, в какой момент времени мы вернёмся? — дотошно уточнил Дин. — Думаю, лучше всего будет вернуть вас в этот же день часов на шесть-восемь позже. Но это надо у Гендальфа уточнить, отправлять-то он вас будет. Я в магии не силён. — А, ну если сегодня вернёмся, тогда нормально, — как-то совершенно обыденно кивнул старший принц и развернулся, чтобы спуститься вниз, где уже стояли остальные. — Мы ведь вернёмся, правда? — спросил он, глядя на дядю и брата. — У меня и там невеста, и тут, и я хочу сделать счастливыми их обеих. — Во устроился! — хмыкнул младший. — Не, вы только послушайте, в каждом мире у него по невесте. Нормально, а? — А сам-то! — не остался в долгу брат. — Тут у тебя тоже девушка имеется, да и там… Думаешь, я не заметил, как ты с той рыженькой эльфийкой по кустам целовался? И как она тебя потом лечила в доме Барда… Стала бы она ради первого встречного гнома так стараться?! Тёрнер смущённо крякнул и скосил виноватый взгляд на Ричарда. — Хоть эльфийка, хоть тролль в юбке — главное, чтоб человек, ну, или гном, или эльф был хороший — философски изрёк Армитейдж, довольно усмехаясь. — То есть вот так вот, да?! — возмущённо вскинулся Дин. — То есть, я за тобой полгода, как дурак, ходил за разрешением на брак с гномкой, заметь! А ему все на халяву, как всегда?! — Ну, я кое-что переосмыслил за это время, — ещё более философски пояснил дядюшка, изо всех сил стараясь не прыснуть со смеха. Ирландец довольно осклабился и показал старшему брату язык, О'Горман притворно надулся, Грэм, Ричард и Балин от души рассмеялись. Мальчишки могли вот так цапаться из-за ерунды по сто раз на дню, причем, в любом мире и в любое время. Видимо, эту черту характера, как и фамильное упрямство, перебить было невозможно. — Так, ладно, пошли обратно в гостиную. Надо все толком обсудить, — МакТавиш раскинул свои огромные ручищи, приглашая всех в комнату. Они снова расположились в гостиной, на этот раз у большого стола, заваленного всевозможными бумагами. — Прежде чем мы начнём обсуждать план действий, хочу обратить внимание всех присутствующих на один важный момент, — серьёзно сказал Грэм, внимательно глядя на каждого члена королевской семьи. — Для особо благородных представителей Ирландии, Британии и Новой Зеландии с суицидальными наклонностями поясняю: вы отправитесь туда втроём, и вернуться оттуда вы сможете тоже только втроём. Так что гениальные идеи из серии «пусть я погибну, но они будут жить» засуньте далеко и надолго. Все понятно? Наследники Дурина все как один состроили невинные лица, как будто это вообще не про них тут говорилось. — Ещё раз спрашиваю: все понятно? — рыкнул шотландец. — Понятно, — раздалось нестройное эхо из трёх голосов. — Вот и чудненько, теперь о насущном. Тебе слово, брат, — Двалин удовлетворенно откинулся на спинку дивана, кивая Балину. Мудрый гном спрятал в бороду хитрую улыбку, брат всегда отлично блефовал, к этому у него был настоящий талант, и развернул на столе большую карту: — Это схема битвы, — пояснил он. — Мы с Двалином составили её по памяти. Мы нашли ваши тела вот здесь, — сын Фундина указал на три чёрных точки на карте. — Вас оттеснили от нас довольно далеко. В этот раз постарайтесь держаться ближе к нам. — Хорошо, — согласно кивнул Ричард. — И еще, мы не знаем, в какой именно момент Битвы попадем по возвращении, — очень осторожно сказал Балин. — Но ты же говорил, мы вернемся в момент выхода отряда из Горы, — напомнил Тернер. — В наших расчетах мы с Гендальфом ориентировались на этот момент, но никто не знает, как все случится на практике. Никто никогда не делал этого прежде, — мудрый гном выглядел очень смущенным. — То есть ты сейчас пытаешься нам сказать, что мы будем подопытными кроликами?! — не поверил своим ушам Эйдан, в то время как у Армитейджа и О'Гормана просто вырвались нервные смешки: подобные фокусы были вполне в стиле Таркуна. — Да, именно это он и пытается сказать, — саркастически успокоил младшего Дин. — Неужели тебя что-то смущает? — Вообще-то да. Хотелось бы вернуться обратно. А так будет очень обидно выскочить прямо на клинок к Азогу. — Это вряд ли, — немного успокоил его учитель. — Мы не вернемся позднее момента смерти Фили. — Таким образом, при самом худшем раскладе мы можем оказаться в самой гуще битвы за пару минут до смерти Фили. Я прав? — подвел итог британец. — Да. Как объяснил мне Гендальф, есть момент, после которого ваше будущее стало уже необратимо и это момент… — … когда я бросил меч, чтобы убить лучника, целившегося в Кили, — догадался Дин. — Именно, — согласно кивнул Балин. — То есть этого никак нельзя допустить? — стал развивать свою мысль старший. — Не так, — замотал головой учитель. — Нельзя, чтобы ты остался без оружия. — Откуда ты знаешь все эти подробности, Балин? — удивился Ричард. — Был кое-кто, кто видел ваш последний бой, отчаянно пробивался к вам, чтобы помочь, и все равно опоздал. Наследники Дурина все с любопытством посмотрели на старшего сына Фундина. — Бильбо, — просто ответил гном. — Гендальф велел ему подняться на Воронью высоту, чтобы осмотреться и найти вас. Он все видел, позвал нас на помощь, но мы не успели пробиться к вам. — Воронья высота? — заинтересованно переспросил Дин, внимательно изучая карту и что-то прикидывая в уме. — А что там было, Балин? Я не помню. — Изначально там был ставка Азога, по крайней мере, он изо всех сил пытался нас в этом убедить. Но разведчики Даина сообщили, что орков там нет. Подозреваю, Азог затеял отвлекающий маневр, а возможно, и подготовил ловушку, но в развалины замка разведчики не пошли. Больше ничего не могу сказать вам про это место, кроме того, что туда лучше не соваться. — А может быть, как раз наоборот? — хитро прищурился О'Горман. — Мне не нравится эта идея, — замотал головой Ричард. — Но нам нужен план, — возразил старший. — Нельзя второй раз просто так кидаться в эту битву. — У нас есть две задачи: выжить и убить Азога. Что ты предлагаешь? — Тогда давайте исходить из худшего: нас выкинуло прямо перед тем, как ты бросил меч, — начал рассуждать вслух Армитейдж. — Ты видишь, что лучник целится в Кили. Я ничего этого не вижу, я дерусь с орком к вам спиной. Что было после того, как ты бросил меч? — Я едва успел увернуться от атаки другого орка, а потом ты прикрыл меня, — поморщился Дин, ему явно не хотелось так детально вспоминать последние минуты своей прошлой жизни. — Когда ты искал себе новое оружие, там были ножи или кинжалы? — дотошно уточнял британец. — Да, в одном из тел торчал нож. — Ты мог бы достать его и бросить в того лучника? О'Горман засомневался: — Боюсь, я бы не успел, и орк выстрелил. — Встань, — велел Грэм, вытащил старшего на середину комнаты и протянул ему небольшой кухонный нож, которым до этого резал колбаски. — Представь, что мы на поле битвы. Где был ты, а где нож? Дин закрыл глаза, немного покрутился вокруг себя, потом сделал пол шага и воткнул нож в пол: — Вот, нож был примерно вот здесь, я здесь, а лучник стоял, допустим, где вон та картина, — он указал на небольшой эстамп в простенке между окнами. — Попробуй, — предложил МакТавиш, кивая на нож. Старший покосился на пол, потом на стену, на пару секунд прикрыл глаза, заставляя тело сделать по памяти то, что оно никогда не делало, и вдруг в одно мгновение оказался на одном колене, выдернул нож из пола и метнул в стену. Дешевая сталь вошла в картину на половину клинка. Эйдан присвистнул: — Ни фига себе! Ричард одобрительно покачал головой, Двалин и Балин обменялись довольными взглядами. — По-моему, должен успеть, — серьезно кивнул почтенный старец. — Успеет, — без тени сомнения поддержал его бывалый воин. — А кроме ножа там больше ничего полезного не лежало? — Ну, клинок, который я потом подобрал. — Его тоже лучше сразу возьми. С Азогом нужно драться двумя клинками, — посоветовал Грэм. — А дальше? — спросил Тернер. — А что дальше? Дальше мы пробиваемся к вам с подкреплением, а вы не теряете головы и спокойно деретесь до нашего прихода, без ненужных геройств, — подытожил Балин. — Отлично, один план есть, — довольно кивнул Армитейдж, — Но ведь мы можем вернуться и в другой момент. Раньше, намного раньше, — на этих словах его лицо помрачнело: меньше всего на свете он хотел второй раз сражаться с Драконьей болезнью, еще меньше он хотел подвергать риску мальчишек, которые тогда вились возле него, не оставляя одного ни на минуту. — Тогда, я думаю, нам нужно постараться, чтобы нас не оттеснили от остальной части отряда, — предложил Дин, отправляя в рот кусок хлеба с колбаской и запивая все давно остывшим чаем. — Только вот, что делать с Азогом? — Ему надо устроить ловушку, — предложил Эйдан и виновато покосился на дядюшку. — Есть кое-кто, перед кем эта белесая морда не устоит. Ты, Рич. Вспомни, как вы сцепились тогда у пещер гоблинов. Вы оба повернуты на своей ненависти друг к другу. — Он перебил почти всю нашу семью, — рыкнул Торин. — Скажешь, у меня нет повода его ненавидеть? — Есть. Еще как есть, — поспешил согласиться с мрачнеющим британцем Тернер. — И я тоже хочу прикончить его. Но теперь мы будем играть с ним по нашим правилам. — Эйд, хватит тянуть кота за яйца! Что за дебильная манера! Выкладывай уже! — возмутился О'Горман, запихивая в рот очередную колбаску. — Предлагаю устроить засаду на Вороньей высоте и заманить его туда. — Но он же сам приготовил нам там ловушку, — не понял гениальности плана Дин. — Вот и прекрасно! Мы с шумом и грохотом идем туда вот здесь, — палец ирландца прочертил линию через поле битвы. — А остальная часть отряда пробирается туда тихонько мимо вот этой гряды. Там мы их всех и положим. Можно еще гномов Даина припрячь, но не слишком много, а то Азог не клюнет. Балин, Грэм и Ричард настороженно переглянулись: план был неплохой, но рискованный. — А что, по-моему, неплохо, — рассудил старший. — Ну, сколько орков можно в тех развалинах спрятать? Десяток. Ну, максимум пятнадцать. Нас тринадцать, еще пятерых можно у Даина взять, чтоб с запасом. Справимся. Рич, ты как? Армитейдж задумчиво смотрел на скалы, нарисованные на карте: — Ладно, пока пусть будет так. Там на месте, если что, подкорректируем. Но две вещи вы, обалдуи, должны пообещать мне здесь и сейчас: первое — не лезть на рожон, и второе — держаться рядом со мной. — Хорошо, — ни секунды не задумываясь, кивнули оба. — Ну, что ж, тогда мы, похоже, готовы, Балин. Твори свое волшебство. Они стояли в пустой комнате на втором этаже, на полу мелом были начертаны символы и руны, первые солнечные лучи освещали комнату сквозь большое окно. Мудрый гном суетился вокруг наследников Дурина, расставляя их по местам и все время сверяясь со своими записями. Наконец, он, похоже, остался доволен результатом, и сам занял место в кругу между Ричардом и Эйданом. — Выкладывайте ваши осколки Аркенстона в центр, — велел Балин. Все трое сняли кулоны, переглянулись, еще раз проверяя себя самих, и положили сияющие камни в маленький круг на полу. — Отлично. Вы готовы? — уточнил старший сын Фундина, прежде чем начать читать заклинание. Повисло секундное молчание, после чего три голоса твердо сказали «да». — А Грэм? — вдруг переполошился Тернер. Стоящий у стены МакТавиш молча наблюдал за подготовкой обряда, скрестив могучие руки на груди: — Я не иду с вами. Я принадлежу этому миру. Настоящий Двалин остался там. Так что, удачи вам, мужики. Я буду ждать вашего возвращения здесь. Они сошли со своих мест и по очереди пожали руку своему другу. Балин не двинулся с места, только обернулся и кивнул: — До скорой встречи, брат. Я не прощаюсь. Незнакомые и странные слова монотонного речитатива вползали в уши, заставляя тело дрожать. Казалось, весь дом ходил ходуном, голос мудрого гнома становился все громче и громче, и когда он уже гремел на весь город, яркая вспышка ослепила Грэма, на секунду он зажмурился, а когда снова открыл глаза, комната уже опустела. — Господи, если ты есть, как бы тебя ни называли, помоги им, — попросил шотландец, и ушел, прикрыв за собой дверь. Этот день обещал быть долгим. Очень долгим. Яркая вспышка, мгновение невесомости, еще секунду назад они стояли в залитой солнечным светом пустой комнате на втором этаже маленького домика в небольшом городке, затерянном среди холмов и дорог Новой Зеландии, на них были привычные брюки, джинсы, футболки, толстовки, рубашки, ботинки, часы и прочие атрибуты жизни на Земле в начале двадцать первого века, теперь же они стояли в каменных чертогах Эребора, окруженные своими соратниками. Торин обвел взглядом напряжённые лица гномов и сказал, разрывая напряжённую тишину: — Я знаю, что не имею права просить вас об этом, и все-таки я прошу. Последуете ли вы за мной в последний раз? Ответом тебе служит воинственный клич десятка голосов, они потрясают оружием и с восторгом смотрят на своего лидера. Все, кроме одного. Он стоит, не шелохнувшись, и смотрит тебе прямо в глаза, а под усами-косичками прячется едва заметная улыбка. Он всегда верил в тебя, и теперь тоже верит. Снова. — Нам нужно сделать проход, — командуешь ты. — Нори, Бофур, займитесь этим. Фили, Кили, Двалин, Балин, вы — со мной. Ты молча ведешь их по пустым полуразрушенным коридорам. — Куда мы идём? — недоверчиво оглядывается Фили. — В оружейную, — коротко бросаешь ты, не поворачивая головы. — Но мы там уже были, — возражает младший. — Нужно взять ещё кое-что, — ты открываешь массивную дверь и пропускаешь племянников вперёд. — Кили, выгреби все стрелы, какие только найдёшь, и прихвати пару кинжалов или ножей и ещё один меч. Фили, я хочу, чтобы ты набрал столько метательного оружия, сколько сможешь унести. И подбери себе меч под левую руку. Племянники кивают и углубляются внутрь чертога выполнять твой приказ, ты молча смотришь на них, твои губы неслышно шепчут: «Простите», — и ты уходишь, прикрыв за собой дверь и набросив засов. — Что ты делаешь, Торин? — Двалин смотрит на тебя с почти священным ужасом. Ты поднимаешь виноватый, полный боли взгляд на старых друзей: — Я не могу, — хрипло выдыхаешь ты. — Я не могу снова рисковать ими. Я не могу снова потерять их. Не могу! — ты в отчаянии мотаешь головой, ненавидя себя самого и свою проклятую слабость, и упираешься лбом в холодную железную дверь, за которой пока ещё тишина, мальчишки ещё не поняли, что попали в ловушку. — Они не простят тебе, — тихо и спокойно говорит верный друг и кладёт на плечо свою могучую руку. — Так нельзя. Открой дверь. — Не могу! — рычишь ты, со всей силы ударяя кулаком по каменной стене рядом. — Пусть лучше я умру трижды, но они останутся живы. — Торин, — мягко говорит Балин, пытаясь заглянуть тебе в лицо. — Открой дверь. Ты играешь с силами, которых не знаешь. Ты должен пустить их на Битву. Вы должны пройти через это втроём, иначе никак. Иначе, вы не сможете вернуться. Вы должны вернуться, там вас ждёт другая жизнь, которая важна ничуть не меньше. Мальчиков ждут родители, друзья, девушки. Ты не можешь лишить их и себя всего этого. Ты согласился вернуться сюда, хотя я объяснил вам, что это рискованно. Они сказали своё слово. Они согласились. Уважай их решение. Открой дверь, пока не поздно, пока они не поняли, что происходит. Двалин прав, они не простят тебе, если сейчас ты решишь все за них. Открой. За дверью слышится шум и приглушённые голоса: — Дядя? — неуверенно зовет Кили. — Двалин? Балин? — Дядя! — Фили с силой дергает дверь раз, другой. — Дядя!!! Двалин аккуратно берёт тебя за плечи и отводит в сторону, а Балин снимает засов и открывает дверь. Племянники вырываются на свободу и ошарашенно смотрят на вас. — Что происходит? — взволнованно спрашивает Кили. — Ничего. Идите к остальным, — велит Двалин, Фили бросает на тебя тревожный взгляд, но подчиняется, уводя за собой младшего. Ты стоишь на краю галереи и смотришь на простирающиеся у твоих ног лестницы, залы и переходы. Пустые, полуразрушенные, полные пыли и плесени, они все равно остаются величественными и прекрасными. Их можно очистить и отмыть, отстроить разрушенное заново. А что тебе делать с собой? — Идите, — хрипло спросишь ты, ни на кого не глядя. — Мне надо побыть одному. Верные друзья уходят, ты обессиленно садишься на пол, опираешься спиной о холодную стену и пытаешься найти в своей душе ещё хоть немного сил, чтобы встать и повести их в бой. Снова. Ты готов биться, ты готов умереть, но ты не готов потерять их. Снова. — О, Великий Махал! Если ты сейчас слышишь меня, молю тебя, защити их в битве, сохрани их тела и души! Я знаю, мы пошли против судьбы, возможно, даже против тебя самого, вернувшись сюда. Не наказывай их за это, прошу! Если кто и виноват перед тобой, то только я. И готов предстать перед твоим судом, только пощади моих племянников! Я не могу допустить, чтобы они снова погибли! Они заслуживают счастливой жизни. Услышь мою молитву, Ауле! Прошу… — Дядя, — тихий, но твёрдый голос заставляет тебя вздрогнуть. Нужно набраться мужества и заставить себя посмотреть в ореховые глаза младшего. — Посмотри на меня, — все также негромко просит он. Ты открываешь глаза и видишь, что он стоит возле тебя на коленях. — Я живой, дядя. Живой! И Фили тоже живой, — он сжимает одну твою руку, а другую вкладывает в раскрытые ладони стоящего рядом старшего, чтобы ты ощутил силу их рукопожатия и биение пульса под кожей. — Простите меня, — хрипло выдыхаешь ты, сгребая обоих в медвежьи объятия. — Я так виноват перед вами. Я снова притащил вас сюда, снова подверг опасности. Мои гордыня и жажда власти уже погубили вас однажды, и вот теперь все опять повторяется. Ты был прав, Фили, нам не следовало возвращаться. Нам не следовало вообще покидать Синие Горы. Я так сожалею об этом походе. Никакое золото, никакие сокровища не сравнятся с тем, что я могу потерять вас. — Ты хотел, как лучше, — мягко отвечает старший, в его глазах нет упрека, только безграничные вера и преданность. — И потом, мы сами захотели вернуться. Мы справимся. — Мы убьем эту бледную тварь! — горячо поддерживает его Кили. — Пойдём, все ждут тебя. Мы рассказали наш план про Воронью высоту, его все поддержали. Все готово. Вы поднимаетесь и идете к остальным. — Будьте рядом, — просишь ты их, занимая место во главе отряда. Они кивают и встают по обе стороны от тебя. — Тебе страшно, Фили? — еле слышно спрашивает младший. — Да, — честно отвечает тот, удобнее перехватывая меч. — Мне тоже, — признаётся Кили, и это заставляет твоё сердце сжаться ещё сильнее в груди. — И мне, — чуть повернув к ним голову, признаешься ты, а потом командуешь. — ДАВАЙ!!! Огромная статуя разбивает каменный завал, и отряд вырывается на поле битвы. Вы несетесь вперёд, сея смерть, сметая любые преграды на своём пути, вы просто не обращаете на них внимания. Спустя какое-то время ты замечаешь, что Балин повел часть отряда к скалам, рядом остались только брат, дядя и Двалин. На твой вопросительный взгляд бывалый воин просто ответил: — Балин велел присмотреть за вами. И учитель прав, и ты искренне благодарен ему за предусмотрительность. Вы пытаетесь держаться намеченного курса, но вас относит в сторону, хорошо, что на помощь приходит Даин со своими гномами. Железностоп приветствует вас и моментально одобряет план штурмовать ставку Азога, он даже выделяет вам своих лучших боевых козлов для этого, так что на Вороньей высоте вы оказываетесь явно раньше, чем предполагалось. Здесь тихо и пусто, и, кажется, нет ни души, вы отпускаете животных и осторожно осматриваетесь. Тебе не нравится это место, окутавший развалины плотный туман, здесь пахнет сыростью и смертью. — Ну, что, так и будем торчать тут, как идиоты? — спрашивает Кили, зябко передергивая плечами. Дядя нервно дергает головой: — Надо осмотреться, — потом, как будто преодолевая себя, командует. — Фили, Двалин, проверьте вон ту башню и коридоры внизу, мы с Кили осмотрим вон те галереи. Ты молча киваешь и идешь выполнять приказ, отлично понимая, почему Торин решил так, а не иначе. Да, ты бы хотел быть рядом дядей и братом, но война есть война. Ты всегда отлично работал в паре с Двалином, ты можешь метать ножи, он дерется топором. Кили — лучник, Торин — мечник. Все логично. Но сердце екает, когда видишь спину брата, уходящего вверх по ступеням. Он тоже смотрит на тебя через плечо и дергает уголком рта, едва обозначая улыбку. — Храни вас Махал! — шепчешь ты одними губами, и видишь, как дядя просит Двалина примерно о том же, прежде чем подняться вслед за Кили. Ты заставляешь себя идти вперед, оставляя брата и Двалина позади, хотя сердце рвется назад, к Фили. Отпускать старшего страшно и больно, ты все время оборачиваешься и провожаешь взглядом исчезающие в развалинах напротив фигуры. - Кили, смотри справа, я слева, - возвращает тебя на землю дядя, ты согласно киваешь и натягиваешь тетиву на луке. В галереях почти нет стен и потолка, только редкие уцелевшие колонны, да бесконечные лестницы и переходы в никуда, все прекрасно просматривается на много шагов вперед, лучнику здесь самое место. Вы крадетесь, ступая неслышно, вздрагиваете от каждого шороха или порыва ветра и поминутно оглядываетесь назад, на развалины башни, где скрылись Фили и Двалин. Спустя еще несколько коридоров ты опускаешь оружие: - Здесь никого нет и негде спрятаться. Если засада и есть, то она в башне. Надо возвращаться, дядя. Он кивает и с тревогой смотрит на темные развалины, окутанные серым туманом: - Видишь вон ту площадку? - Торин указывает на разрушенную вершину. - Да, проверить ее? - Постарайся, чтобы тебя не увидели, если там кто-то есть. Ты киваешь и поднимаешься наверх по очередной полуразрушенной, почти что парящей в воздухе, лестнице, прячась за огрызками перил и обломками стен. Сердце колотится, как бешеное, и рвется наружу - что-то не так, что-то случилось с братом. Вы всегда прекрасно чувствовали друг друга, даже на расстоянии. Наконец, ты поднимаешься на самый верх, и вся Воронья высота с этими серыми развалинами оказывается перед тобой как на ладони. Вот дядя разговаривает о чем-то с Бильбо на террасе прямо напротив той площадки. Хоббит явно чем-то встревожен, Торин выслушивает его и белеет на глазах, с ужасом глядя в черные проемы башни. А вот Балин, наконец, привел остальных, и они разговаривают с Двалином у подножия. С Двалином? Стоп! А где тогда Фили? Туман немного рассеивается, и ты можешь рассмотреть верхнюю площадку. О, Махал, нет! В мгновение ока ты накладываешь стрелу и ведешь свою цель. У тебя только один выстрел и ты не можешь промахнуться. Твоя ошибка сейчас будет стоить непоправимо дорого. Краем глаза ты замечаешь, что ваши соратники вошли в башню. Ты ждешь. У тебя, несмотря на весь твой горячий нрав, отличная выдержка. Ты держишь мишень на прицеле и ждешь. Только не промахнуться! Нельзя промахнуться! Прошу тебя, Махал, помоги! Вы крадетесь по темным развалинам башни, кругом ни шороха, ни звука, сердце ухает где-то в горле заставляя колени предательски дрожать. Да что с тобой?! Ты никогда не был трусом! В чем же теперь дело? Почему чем ближе вы к верхним этажам, тем сильнее потеют ладони под перчатками? — Двалин, может, нам разделиться? Я пойду наверх, а ты осмотри нижнюю галерею, — предлагаешь ты шепотом. — Торин велел не спускать с тебя глаз, — возражает бывалый воин, но тут снизу слышится какой-то шум, и он мгновенно меняет решение. — Хорошо, как скажешь, мой принц, — кивает он и быстро уходит к лестнице, с которой вы пришли. Ты остаешься один. Почему-то решение отослать Двалина кажется правильным, хоть ощущение опасности и не проходит, наоборот, оно усиливается с каждым следующим шагом, пока ты не видишь тени в отблесках факелов на стенах. Орочьи тени… Бой был отчаянным и обреченным на поражение, ты понял это сразу. Они загнали тебя в угол, их было слишком много, места для хорошего замаха, чтобы бросить нож, не хватало, пришлось драться одним мечом, со вторым в узких коридорах тоже было не развернуться. Тебя протащили по каменным ступеням и швырнули под ноги Азогу, стоявшему на открытой площадке на самом верху. — Так-так, кто это тут у нас? — интересуется бледный орк, поднимая тебя за ворот кафтана острием клинка-протеза. Ты молчишь, усмехаясь собственным мыслям. Судьбу нельзя обыграть, даже если играешь по ее правилам, с горечью осознаешь ты. Через несколько минут ты умрешь. Снова первый. Что ж, быть может, это и к лучшему. Может быть, в этот раз хотя бы Кили и Торину удастся выжить? Они должны быть в развалинах напротив. Может быть, там засады не было? Может быть, остальные с Балином успеют прийти к ним на помощь. Пусть они успеют! Азог сгребает тебя здоровой рукой за шкирку и тащит к краю площадки, ты брыкаешься и пытаешься вывернуться, но все бесполезно. Он поднимает тебя над пропастью, и сквозь туман ты видишь два до боли знакомых силуэта. Белая пелена редеет, и вот ты уже можешь различить их лица. Но нет, ты обознался, рядом с Торином стоит Бильбо. Он-то как здесь оказался? И где Кили? Где младший? Мысли вихрем проносятся в твоей голове. Азог что-то громко вещает на языке Гундабада, потрясая тобой, словно ненужной игрушкой, но тебе не до того, ты смотришь в глаза дяде и силишься найти там ответ на самый главный для тебя вопрос: что с Кили? На лице короля застыла каменная маска, но в глазах спокойствие и уверенность, значит, все в порядке. Он едва заметно кивает в сторону, ты следишь за его взглядом и видишь притаившуюся за колонной фигуру с луком на изготовке. Он ждет. Чего? Шум за спиной заставляет Азога прервать перечисление всего, что он сделает с тобой перед смертью на глазах у Торина. Бледный орк отвлекается на мгновение, и этого тебе хватает, чтобы вынуть нож из рукава, извернуться и со всей силы полоснуть держащую тебя руку, в ту же секунду в бледную кожу впивается стрела. Хватка на твоей одежде ослабевает, ты падаешь и откатываешься в сторону, над тобой свистят стрелы, Азог в ярости крутится на месте в поисках ускользнувшей добычи, как будто не замечая все новые и новые стрелы, которые впиваются в его бледную кожу. А тем временем на площадке идет бой, Балин с отрядом бьются с орками, в то время как Двалин методично прорубает топором дорогу к тебе, орки падают, как молодые ели. Ты идешь им навстречу, петляя, как заяц, и швыряя ножи направо и налево. — Цел? — рычит бывалый воин, когда вы, наконец, встречаетесь где-то на середине. — Да, — запыхавшись, отвечаешь ты. — Азог… — Не сейчас. Уходим отсюда. Ты подчиняешься, вы спешите вниз, и за вашими спинами слышится топот остальных. Когда вы оказываетесь на улице, кругом уже кипит битва: орки рубятся с людьми и эльфами, кое-где мелькают и гномы Даина. — Откуда здесь столько орков? — в изумлении спрашиваешь ты и мгновенно забываешь о своем вопросе, потому что видишь, как брат в одиночку бьется с Больгом, и бросаешься к нему на помощь. Вместе вы тесните своего противника к краю обрыва, он отбивается, рычит и бросается в атаку снова и снова, но проигрывает вам во всем: в ловкости, умении, а главное — в желании жить. Тот, кто однажды уже умирал, хочет жить еще сильнее. Ваши мечи вспарывают его живот и грудь почти одновременно, он поднимает свой клинок в последний раз, никак не может решить, кого же из вас ударить, и с этим странным задумчивым выражением на лице падает в пропасть. — Один готов, — выдыхает Кили, потом поворачивается к тебе. — Больше никогда не смей загораживать мне мишень. — Извини, мне самому было не очень удобно там висеть, но Азог почему-то не спрашивал моего мнения. — Ай-ай-ай! Какое неуважение к наследному принцу! — сокрушается эта мелкая зараза. — Глава соседнего государства ни в грош не ставит мнение такой сиятельной особы. Вы огрызаетесь друг на друга, пряча за неуместными шутками пережитой ужас и эйфорию от того, что вы оба до сих пор живы. — Торин! — слышится жуткий крик Бильбо, и вы кидаетесь на звук. Хоббит стоит на краю огромной ледяной реки и, судорожно сжимая в руках меч, наблюдает за поединком двух смертельных врагов. — Я убью твоих мальчишек, — рычит Азог, нанося удары лежащему на льду королю. — Орки Гундабада истребят род Дурина. — Пока получается наоборот, — не можешь промолчать ты. Облегченная улыбка на лице Торина лучше любых слов говорит, что теперь ему вообще ничего не страшно. Вы оба живы, в окружении друзей, бой на высоте постепенно затихает, слышатся крики огромных орлов, прилетевших на помощь объединившимся перед лицом великой опасности народам Средиземья. Он уворачивается, вскакивает и начинает контратаковать. — Ты можешь убить меня, если повезет, но род Дурина тебе не истребить. Мы правили и будем править Эребором, — каждое слово король-под-горой подкрепляет сокрушительным и четким ударом меча, в конце концов впечатывая противника в ледяную реку своим огромным мечом. Азог кричит от боли и обиды поражения и силится вынуть клинок из груди, оттолкнув гнома, тот ищет чем бы довершить начатое, и вдруг над ледяной равниной раздается уже более спокойное: — Лови! Хоббит бросает свой маленький меч, который как раз прекрасно подходит, чтобы перерезать бледное горло. Сделав это, король облегченно вздыхает и смотрит в небо над его головой, где парят орлы, довершая вашу победу. Вы с братом, не сговариваясь, со всех ног бежите к дяде и обнимаете его. — Получилось! У нас получилось! — радостно орет Кили, прижимаясь к вам обоим.- Поверить не могу! — Получилось, — облегченно выдыхает Торин, сильнее стискивая объятия. — Спасибо тебе, Махал! — Спасибо! — эхом повторяешь ты. Вы живы. Все закончилось. Ура! Безграничное счастье переполняет душу, и вы втроем прыгаете на льду, как дети малые, не в силах перестать радоваться. Наконец, вы останавливаетесь, все еще счастливо улыбаясь, и оборачиваетесь к своим соратникам, они улыбаются и машут вам, требуя вернуться на твердую землю, вы хохочете в ответ, как ненормальные, делаете шаг и вдруг… Стрела падает к твоим ногам, из ее древка торчит другая. Вы мгновенно выхватываете оружие, принимая боевую стойку. Предсмертный крик орка оглашает воздух, мертвое тело падает вниз со скалы, на вершине которой стоит рыжеволосая эльфийка с луком в руках. Она улыбается тебе, и ты улыбаешься ей в ответ. Тауриель, любимая, ты снова спасла меня. Она кивает и исчезает в скалах, ты неуверенно смотришь на родичей, они оба одобрительно улыбаются, и ты спешишь догнать ее, чтобы уже не отпускать никогда.