The Retribution of bloody lily

      Ник сидел у барной стойки, закинув на нее ноги, и поглощая порции виски одну за одной, запивая их пивом. Его чертова привычка сработала даже тут. Журнальный столик, антикварный комод – все, возле чего не сидел бы Никлаус в особняке, превращалось в подставку для его ног. Нет, это конечно его дом, и ему решать как вести себя там, но даже забавно наблюдать первородного гибрида, нарушающего элементарные правила приличия, да еще и в общественных местах.       Откуда-то из колонок тихо доносились звуки филигранной игры гитариста одной из популярных групп, усугубляя поглотившее этот бар чувство застывшей обреченности, уныния и тоски. Звонок над дверью жалобно звякнул, оповещая о новом посетителе. И в зал вошла она. Беатрис. Так нарекли ее ведьмы. И так звала себя она сама, желая заполучить младенца Майклсонов. Никто не знал ее настоящего имени. Но, ни мне, ни семье первородных оно не требовалось.       Я бросила на нее быстрый скользящий взгляд, стараясь не акцентировать свой интерес к ее персоне. Ведьма была настроена решительно — сразу же направилась к Клаусу, зная, для чего он здесь. Ну, еще бы она не знала, после того, как оборотень выложил свои лапы на стойку. Тут даже дурак мог бы догадаться о настроении гибрида, не говоря уже о ведьме с коварными планами.       Ник нервно свел зубы, и я почувствовала его всепоглощающий гнев, передавшийся через мысли первородного и мне. Когда он обернулся к Беатрис — его берилловые глаза стали желтыми. Волчьими. Лютыми. Не обещающими пощады никому. — Наконец-то, ведьма. Ведь ты не думала, что покушаясь на моего ребенка, сможешь избежать моего гнева и своей смерти? — последние слова Никлаус выплюнул, будто самое грязное ругательство на свете, показывая свою ненависть к этому созданию и всему ее роду. — Тебе не совладать со мной, выродок Эстер, — кипя желчью, ответила ему женщина, — ты не должен был родиться, волчонок. Как и твое дитя — вы проклятие природы. Твоя мать нарушила все законы, сотворив вампиров. Ты внял ее примеру, и сам попрал неписаные правила, позволив дочери появиться на свет. Пора положить конец самоуправлению вашей семьи. Магический мир не прощает такого, и я стану его карой, обрушившейся на твою голову.       Никлаус, опрокидывая стул, незамедлительно бросился на ведьму и замер в шаге от нее, повалившись на пол и схватившись за голову, крича от боли, взявшей в плен его тело. А Беатрис лишь занесла руку в воздухе. Очевидно, так она воздействовала магией на Ника. Странно было видеть, как всесильный безжалостный гибрид сейчас валяется в ногах у ведьмы, не имея возможности пошевелиться, и уж тем более, свернуть ей шею, наказывая за боль и мятежные планы.       Я неторопливо встала из-за стола, и, растягивая шаги, медленно пошла к ней. Минутная слабость — мне захотелось продлить мучения Клауса, но в мысли к нему я предпочла не соваться — вдруг через них я стану уязвимой для ее магии.       Странно было то, что наблюдая за тем, как страдал Ник, я не хотела продлить эти страдания навсегда. Он мучил меня. Издевался надо мной. А я, сейчас имея возможность уйти, оставляя его на растерзание Беатрис, наоборот бросаю ей вызов. — А что ты скажешь обо мне, ведьма? — тихо протянула я ей. Она скосила на меня взгляд через плечо, — кто же я? Тоже попрание правил природы? Или неудачный магический эксперимент? — Ты — проклятие рода Майклсон, не лезь в это, — сухо бросила она мне, не отрывая взгляда от Клауса, корчившегося на полу. Похоже, как ведьма, Беатрис чрезвычайно сильна. Не думаю, что какая-то слабачка могла бы так мучить древнего гибрида. — Ошибаешься, сейчас я их спасение, — надменно усмехнулась я, упиваясь своей новой ролью. Кроме ее мыслей, в голове, перебивая звуки гитары, разносящиеся по всему бару, отбивался стук сердца этой ведьмы, отсчитывающий каждый мой шаг. Тяжелый. Неровный. Будто набат, отбивающий последние минуты жизни Беатрис.       Теперь и я удосужилась взгляда, полного ненависти. Ведьма взмахнула второй рукой, пытаясь воздействовать на меня. В мозгу началось назойливое покалывание. Да, она сильна. Пойди Ник один, как и собирался, поддавшись своему гневу, он вряд ли выстоял бы, будь он хоть трижды неуязвимым гибридом. Иммунитета от магии у него нет, в отличие от меня. Элайджа сделал правильный ход, просчитав это.       Глаза Беатрис расширились от ужаса, понимая, что против меня она бессильна. Та девушка — Давина Клэр, оказалась права — чары на меня не действуют. Что ж, единственный приятный бонус от моих создателей. — Что скажешь, Беатрис? — я бросилась к ней, захватывая со спины за шею, и оттаскивая от Ника. Ведьма отпустила его, и Никлаус вскочил на ноги, моментально фокусируя свой взгляд на нас и принимая стойку для очередного нападения. — Знаешь, до того момента, как кто-то из вас решил сделать меня против моей воли проклятием этой семьи — я хотела детей и очень любила их, — шептала я ей на ухо, чувствуя, как ее сердце начинает пропускать удары, впуская в ее тело и мысли страх. Что творилось с моим сердцем я даже не в силах описать — мне кажется, оно замерло от моей одержимости. Да-да, сейчас я была именно одержима. Если бы вампиры могли вселяться друг в друга, я наверняка подумала бы, что во мне сейчас живет, по меньшей мере, дух Кола, не говоря уже о Нике. Я была в ярости. Я жаждала ее крови. Я хотела сломать тело Беатрис пополам. Обида на ведьмовской род захлестнула даже ненависть к Никлаусу. Кроме того, я завидовала ему – он, сам того не желая, стал отцом. У меня же детей не будет никогда. Я как вампир-Франкенштейн, созданный ведьмой. И сейчас ведьма у меня в руках. Да, пусть и не та, что лишила меня радости материнства, но они же чувствуют смерть друг друга, не так ли? — Впрочем, я их и сейчас люблю, — продолжила я, — и не важно, что она Майклсон. Теперь я проклятие не только их семьи — отныне я проклятие всего ведьмовского рода, — я проломила ей ребра, чувствуя обволакивающее тепло ее тела, и схватилась за сердце ведьмы, сжав его. Беатрис затряслась, издавая хрипы. Я чувствовала, как оно бьется в моих пальцах. Считала каждый его удар, желая найти подходящий для последнего, завершающего жизнь той, кого ведьмы нарекли Беатрис. Я ощущала на себе ошеломленный и горделивый взгляд Ника. Еще он гневается за то, что не это он терзает тело ведьмы, решая, когда ей умереть. Бедный Ник, ты оказался слишком уязвим, как для неуязвимого короля. — Нет, Беатрис, я не убью тебя, — я вытащила окровавленные пальцы из ее тела, и почувствовала, как страх понемногу отпускает ведьму. О, она думает, что я таки решила исполнить свое зловещее предназначение. Если все ведьмы так наивны, я быстро уничтожу всех, кто сделал это со мной. Ну, а пока пора покончить с Беатрис.  — Я предоставлю право убить тебя безжалостному отцу, на дитя которого ты посягнула, — мой шепот над ухом ведьмы звучал зловеще, изрекая смертный приговор вынесенный ей.       Я улыбнулась Клаусу, взглядом приглашая его закончить начатое мной, и подтолкнула Беатрис к гибриду, все еще удерживая ее. Секунда, и тело ведьмы забилось агонией в моих руках, а сердце ее, брезгливо отброшенное Ником, закатилось под ближайший стул. Я швырнула теперь уже труп ведьмы к ногам Майклсона. Его лицо украсила ликующая улыбка, подразумевающая благодарность. Не говоря ни слова, я развернулась и отправилась к выходу. Ник пошел следом за мной. Из колонок доигрывала свои последние аккорды гитара, наполняя собой тишину опустевшего безжизненного бара, и ставя точку в истории ведьмы Беатрис. — Значит Чарльз? — нарушил молчание Клаус. — Да, и вся его компашка, — кивнула я, все еще находясь во власти эмоций, захвативших меня в баре. Как же сложно быть вампиром — они будто кровососущие эмпаты, вечно находящиеся во власти своих чувств. Но, не испытывающие одного из них — жалости. — Чего же он хотел? Денег? Власти? — Не знаю, возможно, он сказал об этом Элайдже перед смертью. А вот и твой брат, кстати, можешь сам спросить у него.       Старший Майклсон ждал нас возле своего автомобиля, припаркованного у обочины напротив витрины бара. Он явно видел все происходящее там, будучи готовым вмешаться в ситуацию в любой момент. Но не сделал этого. И одному Элайдже известно, почему он поступил так. Даже Бог не знает, что на уме у этого вампира. Хотя это могу узнать я, но на поход в его голову наложено табу. Поэтому предоставлю мысли Элайджи ему самому, не вмешиваясь туда и не гневя древнего. — Власть. Он хотел власти, — ответил на этот вопрос Элайджа, когда мы подошли к нему. — Надеюсь, ты дал ему все, что он заслуживает? — вопросительно наморщил лоб Клаус, с коварной усмешкой. — И даже больше. Остальным раздал все, что им причитается, Кол. — О, братец не остался в стороне? Похвально, — хмыкнул гибрид.       Изящным жестом, выхватив из кармана пиджака белоснежный платок, Элайджа взял меня за руку, и стал стирать кровь ведьмы, оставшуюся на моих пальцах. Поначалу я колебалась, желая одернуть руку, но позволила вампиру закончить эту процедуру, испытывая при этом постоянную неловкость. Кажется, я даже покраснела. Это перечеркнуло ту ярость, подчинившую меня в баре. И я постепенно стала приходить в себя, возвращаясь к большинству человеческих эмоций. Включая, симпатию, стеснение и смущение. — Не знаю, что ты сделал с нашей девочкой, Элайджа, но эти перемены мне определенно нравятся, — лукаво ухмыльнулся Клаус, с интересом наблюдая за этой сценой. — Никто не сомневался в этом, Ник, — притворно улыбнулась я, пытаясь скрыть свои эмоции от него, — теперь мы пойдем в нормальный бар и выпьем? — Брось, дорогуша, лучшая выпивка в городе в доме Майклсонов, с его баром не сравнится ничто. — Звучит обнадеживающе, — кивнула я, стараясь не встречаться взглядом с Элайджей. Знаю, это было обыкновенное воспитание и нежелание оттирать кровь ведьмы после с сидений в салоне его автомобиля, но на меня этот жест с платком произвел колоссальное впечатление.       В особняке я не стала увлекаться спиртным, и, сославшись на голод, отправилась к себе, желая поскорее провалиться в сон, и забыться, не думая о произошедшем.       Я ворочалась с боку на бок, лежа в кровати. Несмотря на то, что ночь сегодня выдалась тихой — Ник не притащился с мольбертом, оставаясь внизу. А Кол и Элайджа составили компанию брату, я не смогла уснуть. Что-то не давало мне сделать этого.       Кстати, нужно узнать, что гибрид рисует, приходя ко мне. И об этом я спрошу прямо, не отправляясь на поиски ответа в его мысли — предвкушаю, что будет повод для миллиона очередных подколов. Отлично! Появится редкая возможность слегка расслабиться и отвлечься, приводя Клауса в бешенство.       Но, сейчас-то дело не в Никлаусе, и явно не во сне. Все это так жутко. Я подняла правую руку, и покрутила ей перед лицом. Разве такое возможно? Разве это нормально? С виду обычная человеческая рука. А сила в ней сокрыта ужасная. Я вырвала ей сердце предателя. Снесла этой ладонью голову вампиру. Я держалась этими пальцами за теплое, еще бьющееся сердце ведьмы. Именно с них после так тщательно стирал кровь Элайджа. А сейчас я смотрю на нейтральный аккуратный маникюр на ногтях, и не могу прийти в себя — неужели, это происходит со мной? Эти пальцы научились убивать. И мне это понравилось. Я влюбилась в ощущение этой силы. Этой мощи, что дает вампиризм. Я потеряла способность чувствовать то, что выпадает на долю человека — я не мерзну, мне не жарко, я не устаю, не испытываю жажды и голода, если только это не касается крови. И я могу вершить судьбы, решая кому жить, а кому умереть. Все вампиры заочно наделены этим правом. Но их ли это право? Должны ли они поступать так? Должна ли поступать так я?       Вампиризм создавался не для того, чтоб чувствовать себя всесильным. Избранным. Всемогущим. Возносить себя божеством среди людей, а в случае с первородными, и среди вампиров. Но все пришло к этому. В этот тупик вампиров завела сила, которой их наделила Эстер. Та самая сила, что скрыта в моих пальцах. Та самая сила, что запросто убивает, не давая достаточно времени для раздумий, когда эмоции бурлят на грани.       Та самая сила, что лишила меня права выбора — жить моей жертве или умирать. Она по умолчанию выбирает смерть. А эти пальцы приводят приговор в исполнение. Надеюсь, они не лишат жизни безвинного человека, потому что сейчас их оправдывает хотя бы то, что убивали и калечили они наших врагов. Наших? Я в своем уме? Врагов Майклсонов. А я не часть этой семьи. Я по-прежнему их пленница, хоть и со схожей судьбой — меня так же обрекла на это проклятие быть вампиром их мать. Да, уже отчасти добровольно я нахожусь с древними, но все еще насильно. И изменится ли это когда-нибудь — неизвестно.