Матери любовь

Частенько, когда дети подолгу не заходили к ней, Фригг садилась у окна, брала в руки клубки тонких шерстяных нитей, выкрашенных в красный и зелёный душистыми травами, которые собирал младший, и плела из них узорные полотна, воображая себя четвёртой норной, ткущей судьбы своих дорогих мальчишек. Вот красная нить опять переплетается с зелёной, и царица выдумывает новое приключение неугомонных сыновей. Могучий Тор взмахнул Мьёльниром, отражая удар тролля — и вовремя! Немногим позже — и ходить бы асу без горячей головы, без кипучей крови, по мрачному царству Хель, пока не доберётся до пиршественной Вальхаллы, чтобы остаться там на веки вечные, пока не позовёт Всеотец на Битву Последнюю, Рагнарёком именуемую, что вёльва безумная предрекла. Но нет, не сразить простому троллю молодого, удалого красавца-воина: падает со звериным криком сражённый молотом да магией: не одному всё Тору потешаться! Смеётся многоумный Локи, искоса поглядывая на старшего родича: то-то распалился от яростной битвы братец! Не пора ли охладиться? — и вот уже стекает со светлых волос студёная вода. Разве ж не прелестно окунуться сейчас в прозрачные воды вечного моря, что в самый разгар дня приласкает гостей, примет в мягкие объятия, баюкая в волнах, как в надёжных руках матери? То-то же и оно! Резвятся царевичи, словно не по две тысячи лет им на каждого: хочется им вновь в цверговы пещеры наведаться, посмотреть на сокровища несметные карликов, что драконы стерегут пуще зеницы ока, да попробовать выкрасть незаметно то, что по душе придётся! Да и пусть бы так — худо от этого никому не будет, а если что и приключится с кем, то легко поправить это, легко решить: стоит лишь Тору взмахнуть могучим Мьёльниром да Локи произнести древнее заклинание, как всё тут же станет на свои места, как и быть должно, и вновь Девять Миров наполнятся порядком и покоем. Нелегко это — содержать в мире миры, а потому следит с Хлидскьяльва за детьми своими премудрый Один, и сверкает в руках его копьё Гунгнир, что разит, промаха не зная, если вдруг грянет время войны. Однако же нет уже давно таких бурь, где пригодилась бы сила священного оружия, да и помощники царя, вороны да волки, доносят всем царскую волю, ежели что не так пойдёт вдруг… Так сидит Фригг в своих покоях, и в этот раз придумывает она и охоту на тролля, и поход в пещеры цвергов, и самоцветы Свартальфхейма, что найдут царевичи, когда, оседлав непокорного дракона, лихо взовьются из глубин подземного мира карликов. А скоро они придут к ней, будут восхищаться её мастерству, да тому, как же это она так угадала, что с ними за день приключилось, когда царица, как уже не раз бывало, вдруг подхватит их разговор на середине, и скажет: — Не так же всё было, мальчики! — и расскажет, как всё было, да так, что её детки заслушаются, как в детстве слушали сказки, хотя и пересказывают им их приключения. — И как ты только так знаешь всё, как будто с нами была? — как всегда, удивится Тор, а Локи лишь умно покачает головой: он-то знает, что волшебником быть — не просто фокусы творить вроде ведра воды на голову. Не обычная Фригг колдунья, а и в самом деле как норна, да вот только будущее, если увидит его ненароком, не сможет поведать, даже если и захочет: не услышит её никто, словно другие слова с губ сорвутся в момент признания. Что ж, пусть так, — но знали бы вы, сколько бед она смогла так предотвратить благодаря своему дару, пока её мальчики были совсем малышами! .. … робкий стук в дверь: это служанка. После позволения она входит. — Не вернулись ещё сыновья мои из похода своего? — спрашивает любящая мать у девушки в форме. Та лишь улыбается чуть смущённо да качает головой: знать, люб ей кто-то из царевичей, вскружил походя юной деве голову, а та и рада такому, пусть и объект любви её, может, и не посмотрит никогда на бедняжку, а потому пока она рада услужить матери возлюбленного. Да, когда-то и Фригг тоже была молодой мечтательной девушкой, и было это очень-очень давно, ещё до того, как вышла она замуж за Одина, сына Бора, который в ту пору молод и необычайно хорош был, прямо почти как Тор сейчас. О, молодость! Когда-то казалось ты бесконечной, а ныне видишься далёкой, как будто являешься выдумкой, а не былью… Служанка тем временем споро прибирается и без того чистых покоях своей царицы, приносит обед и покидает комнаты. Приказать, что ли, девушкам принести сюда своё вязание, да обучить их чему? «Нет, — решает Фригг, — негоже так сыновей ждать, » – и, с пищей покончив, вновь садится у окна. Когда на улице темнеет, дверь вновь тихо открывается, и в неё проскальзывает высокий, гибкий, как побег бамбука, Локи. Он проходит к матери, садится на подоконник, свесив одну ногу в густо пахнущий цветущей яблоней сад, и долго смотрит на потухающее небо. Всё ясно с ним: — Опять с братом повздорили? — царица не двигается с места, знает: сам подойдёт и сам обнимет, когда захочет того, не надо принуждать младшего делать то, что ему не по нраву. — Не с ним. Его дружки… и эта вздорная девчонка, — устало поправляет маг, качая в воздухе ногой — как говорила бабка царицы, домового катает. Ну, так пусть катает, им обоим от этого на душе легче становится. — Особенно девчонка. Думает, что, раз нацепила мужские штаны, так сразу стала великой воительницей! Да где это видано, чтобы обычные портки сразу из обычной размазни воина делали? Даже в сказаниях твоих такого не было никогда! А потом обижается: мол, всё твоё колдунское вредное искусство, так-то я б тебе показала! Глупости какие! — Ну, так посмеялся бы над этим и всё, — миролюбиво советует мать, заканчивая свой сегодняшний узор. — Тут-то уж тебя все бы поддержали. — И так все смеялись, да вот только… сама знаешь — такое ещё больше заводит глупые головы. Они помолчали, каждый о своём. Богиня, конечно, не могла увидеть, о чём думает её мальчик, но сама вспоминала в очередной раз, как однажды она с обоими сыновьями посетила Ванахейм. Это был чудный солнечный денёк. Один в то время был занят своими делами, и потому царица решила, что детям не повредит небольшая прогулка, да ещё и в такое безопасное место во время большой ярмарки. Тогда она покинула свои покои, в которых предпочитала проводить всё своё время, и вышла в сад. Мальчишками царевичи любили там играть, особенно — забредать в дальние тихие уголки, где редко бывали даже вездесущие садовники, и обустраивать там свои убежища, куда для этого стаскивались деревянные мечи, немного сладостей и ещё какой-нибудь непортящейся пищи, бурдюк с водой — и начиналась игра. Когда Фригг нашла их, Тор и Локи совсем заигрались, и потому притворились, что не знают её. — Кто вы такая? — учтиво спросил младшенький, хитро сверкая своими по-детски большими и зелёными-зелёными глазками. — Я — царица Фригг, ваша мама, — представилась, подхватывая правила игры, асиня. — Идёмте, мальчики. Мы отправляемся на ярмарку в Ванахейм. — И мы будем кататься на каруселях? — с восторгом спросил старший. — Всенепременно! — пообещала она. Ступая по Радужному Мосту, аккуратно сжимая в своих ладонях тонкие пальчики сыновей, богиня была необычайно счастлива и не понимала того, почему она раньше не придумала такого — отправиться отдохнуть всей семьёй в Ванахейм. Это же так здорово! Они провели на ярмарке полдня, за которые царевичи успели вволю наесться иномирных вкусностей, съев гораздо больше, чем обычно позволялось им на десерт, набегаться и накататься на каруселях так, что слуги, которых Один отправил за ними, пришлись очень кстати: поручив им заботу о своих сыновьях, которые уже засыпали на ходу, она поцеловала мальчиков в румяные щёчки, после чего отправилась к своему мужу — рассказать о прошедшем дне и о том, что было бы неплохо повторить его, но уже всем вместе, чтобы было ещё веселее. Всеотец обещал подумать, но с тех пор дело всё как-то не двигалось с мёртвой точки — видимо, он таки решил отложить его в долгий ящик, а тут и дети выросли — не побегут больше кататься, не тот уже возраст. Впрочем, как бы то ни было, воспоминание это Фригг хранила беспрестанно в своём сердце, нежно и трепетно, с ностальгической любовью вспоминая об этом дне. — Я люблю тебя, мама, — говорит Локи, вырывая царицу из плена её мыслей, и целует в лоб, свесившись с подоконника, прежде чем встать и выйти вон. — Я тоже люблю тебя, мой мальчик, — произносит она, и по щеке её бежит слеза. Завтра он снова придёт к ней, своей матери. * * * — А здесь кто? — студенты-медики, кучкой сгрудившись вокруг врача, встают на цыпочки, вытягивая шею, чтобы заглянуть в стеклянное окошечко на двери, ведущей в палату. — Энн Томпсон, сорок семь лет. Бедняжка. Сошла с ума после того, как потеряла ребёнка во время беременности, — пояснила доктор. — Из-за полученного стресса считает себя царицей по имени Фригг, у которой есть муж и двое сыновей, с которыми каждый день разговаривает. Ещё когда она только попала к нам, она сбежала из больницы, похитив из приюта двух мальчиков с неизвестной целью. К счастью, их довольно быстро удалось обнаружить. — Ого! Выходит, у вас часто сбегают пациенты? — Нет, это, скорее, исключение из правила. Пойдёмте, я покажу вам процедурную.