The black wind howls

Дариус был лишь первым. Впереди имело место множество встреч, от которых Талон точно так же откланялся: грубо, с поворотом, машут на прощание концы плаща. Явления или люди – убийца продолжал свой путь осторожно, тихо, без свидетелей. Дариус был лишь первым, только мысли слишком часто называют имя своего преследователя, словно свидание с Дланью Ноксуса всё-таки состоялось. Зачем старший из Кровавых Братьев преследовал его? Потому что боялся потерять своё место, веруя, что Талон сможет найти живого Дю Кото; потому что имел причастие к его исчезновению; или возможен третий вариант, пока невидимый для убийцы? Острый глаз ворона видел жертву и возможную опасность, но не мог различить чужие души и мысли. Судьба уже закидывала мужчину в Кноувел, однако ещё не высохшие картины воспоминаний отличались от сегодняшней деревни: пилтоверские технологии и люди не стоят на месте, сегодня улучшая то, что преобразовали в более эффективное вчера. Вечная спираль, не знающая своего конца, стремящаяся к бесконечности, недостигаемому идеалу. И Пилтовер никогда не сможет достать его: учёные умы отталкиваются от того, что уже изобретено, стремясь улучшить, вместо того, чтобы подпрыгивать к неизведанному и высокому, дотянуться до невозможного. Их вопросы сродни: «Что с этим можно сделать» - избегая результативного: «Для чего мне это делать». Талон застал лишь очередной виток спирали. Кноувел сменил свои старые металлические одеяния на новые, но остался той же самой деревушкой, с теми же людьми и принципами. Обилие технологий вокруг заставляло чувствовать себя неуютно. Не отпускало предостережение – сколько записывающих устройств сейчас повернули свои глазки в его сторону? Вечер укрывает своим одеялом деревню, но лёгкую ткань пронзает мириад искусственных огоньков, отгоняя темноту – покровительницу убийцы. Хотелось накинуть капюшон, спрятаться от человеческих взглядов и внимания машин, останавливал голос разума: нескромно и непрофессионально было бы выделиться из толпы, украшенной гаджетами. Поэтому его лицо было открытым. Оружие заразилось теплом тела под одеждой. Руку обрамлял металлический обод – средство связи, обыденный для Пилтовера. Личность была уязвима для камер. Слишком неуютно. Индивидуальность тонет в чужой обители. Неоновые лампы змеями обвили вывеску таверны, обещающий тёплый кров и ряд дневных экскурсий. Как и прочие дома, это место изменилось с последней встречи, обновив свои цвета, сменив изображение техноокон – исправив дизайн на более подобающий современной моде. Проигнорировав зазывающий главный вход, мужчина обошёл здание, отвернулся от широкой стези, переполненной днём местными жителями и путниками. Здесь не жужжали механические шарики, не подмигивали линзы записывающих устройств – стена была гладкая, не позволяющая зацепиться за что-либо человеческой ладони или информационному порту. Лишь серый короб, аккуратно приваренный к основанию арки ближайшего окна, выделялся своим наличием на стене свободной от какого-либо гаджета – стандартная система безопасности. Негромко щёлкнул складной нож, шаркнула пластина, поддаваясь давлению. Убийца знал, как стать вторым негласным хозяином дома, избегая ненужного шума. Уже готовый запрыгнуть наверх, поддаваясь гласу опыта, Талон повернул обратно, в сторону главного двора. Треклятая осторожность, навязанная множеством событий прошлого. Обременяющий груз, что заставляет трапезничать лицом к двери, плотно задёргивать шторы и всегда проверять углы. Неоновая вывеска разделяла ноксианского мужа и его тень, разливала свой свет на Талона и прочих гостей близ таверны, блески света попадали на придорожную конюшню. Мужчина остановился. Четверо жеребцов, узда которых завязывала их присутствие с этим местом, выжидали своих хозяев. Спортивная порода, ухоженное животное тело, дорогие тёмные седла, завязанный рюкзак, короткая стрижка – трое из четырёх коней выглядели не столько презентабельно, сколько одинаково, безлично. Рука легла на шею животному, мягко поглаживая, прощупывая неровности на теле; конь нисколько не испугался, доверяя касанию человека. Пальцы задевают шрам – символ Демасии. Это ничего не значит. Вполне вероятно, что кучка демасийцев остановилась по пути в Пилтовер. - Я не припомню, чтобы вы оставляли коня. – Не стал игнорировать присутствие Талона служивый конюшни. Маленькие карие глаза навыкате, под низкими бровями с живым интересом смотрят на убийцу. Обычно такие глаза сразу лопаются, если попытаться вытащить их из глазницы. Пока ничего не значит. - Мне показалось, что я видел своего. – Глубокий голос мужчины объясняет ситуацию, ложь подаётся за правду. – Угнали на прошлой неделе. – Уточнение, как декорация. Пока. - Оформите заявку. – Говорящий прищуривается, не желая раскрывать подсказки о хозяевах коней. Верный догмам своей работы. - Несомненно. – Разворачиваясь, бросил Талон. Спокойный внешне, мужчина ощущает, как это место заставляет затягиваться шар беспокойства внутри всё более. Возвращаясь к обратной стороне таверны, убийца запрыгивает на второй этаж, проникая в зону отдыха. Он не закрывает окно, оставив себе вероятный путь к отступлению. Уши напиваются звуками, доносящимися снизу – мажорными и весёлыми, написанными пьяным композитором. Всё, что сейчас нужно Талону – украсть себе ночлег в одной из комнат, наутро же – поговорить со некоторыми служащими таверны на предмет Дю Кото, а так же выйти на воровскую гильдию, всегда отличающуюся длинным языком и особенно длинным, если кошелёк способен звенеть. Рука одёргивает печать – атрибут незанятых номеров. Дверь отворяет для взора подобие домашнего уюта. Имитация согревающего очага. Словно Талон знает значения слова «дом». В тени углов никто не кроется, техноокна закрывают возможный обзор с улицы приторным изображением. Мягкая кровать встречает мужчину комфортом. Он не раздевается, готовый сорваться в любую минуту. Напряжение не даёт сразу сомкнуть глаз, предупреждая предрассудками, напоминая о близости к цели. Он слишком возбуждён, чтобы заснуть умом сразу – только тело, уставшее от множества пройденных миль, расслабляется на мягком одре. Спокойствие тянется от кончиков пальцев. Веки тяжелеют, зачарованные ритмам сна, прихоти природы успокаивают ирритацию дум. Голоса снизу отходят на второй план настолько, что становятся новым свойством тишины. Заскрипели колёсики тележки – служанка пошла опрашивать постояльцев о необходимости приборки, опрашивать по заданному хозяином таверны списку, потому вряд ли постучится сюда. Воображение щекотало: вероятно, сладкая девочка с ещё свежей грудью и упругой кожей; тонкие ножки выглядывающие из под рабочей юбочки с рюшками, обхватить икру её ножки он сможет одной рукой. Служанки прибираются только днём – завет всех Пилтоверских гостиниц. Как от пощёчины дёргается Талон, трезвея после дремоты. Едва ли не сразу вскакивая на ноги, мужчина более не сомневается в том, что кони принадлежали его преследователям. Догоняют ли демасийские волки его из-за движения по следу Дю Кото или причина в этом деле иная? На инстинктах хищника, что не позволяет загнать себя в угол, Талон рвёт завязь, распуская плащ, вооружается сталью острого клинка, металлический браслет отлетает в сторону. Девушка в коридоре и вправду мила, подобна его представлениям – сладкий бутон. Мужчина прикладывает к её горлу острие, присваивая власть над ней себе, уверенно ведёт вниз, обрывая акт всеобщего празднества. Женский всклик одной из гостей и последующее молчание, отданное уважение, основанное на страхе. И притворном повиновении трёх демасийцев. - Чья конфетка? – Его глубокий голос приправлен интонациями родственными азарту. Подлинный охотник. - Отпусти её, а то, как бы не слиплось. – Почти сразу отвечает ему рыжевласый мужчина с курносым носом. Один есть. Остались двое. Мирные не ввяжутся – разве что только герои, поверившие обещанием сказок, что добро всегда побеждает зло. Девушка старается дышать не громко, незаметно, из-за чего её дыхание слишком частое, порывистое. Страх обуял ею, отняв способность к действию, крошка положилась на свою судьбу. Даже взгляд не столько испуганный, сколько туманный, мёртвый выискивал своих спасителей в рядах гостей таверны. Не изменяя бдительности, Талон наклоняется к девственному лицу, ощущая её запах, проводит языком по гладкой женской коже. Горячая, испуганная, возбуждённая. Мужчина чувствует, как она напряглась, как крепко зажмурилась. - Сын ноксианской шлюхи! – Реагирует на провокацию второй. Стоящий у входа широкоплечий коренастый шатен. – Когда мы доберёмся до тебя, ты ответишь за каждый её волос! – Гнев почти материален. Остался последний. - Не надорвись, расслабься, наблюдая. – Раскатывался баритон мужчины, дразня и подначивая. Довольствуясь наличием весомого преимущества и смеясь над побеждёнными в этом раунде. - Наблюдая это! – Женский голос позади бросает вызов. Чёрт возьми. Чтобы оказаться незаметной за спиной Талона, следует быть или мастерски незаметным, или мастерски быстрым. Крик птицы дезориентировал, мешал определиться с его источником. Острые когти метили в глаза, заставляя немедленно отказаться от заложницы и перейти к собственной защите. Отбросив девушку, мужчина постарался отогнать птицу клинком. Садила свежая рана на щеке. Глаза с желтизной загорелись огнём, знакомым свидетелям лишь единожды – свидетелям и своей гибели. Щелчок арбалета предостерегал о смертоносном заряде, готовым в любой момент пронзить Талона. Третий демасиец оказался «ею». Высокая с птичьим взглядом она стояла на лестнице, с которой минутою назад спустился он. В её руках было его прежнее преимущество. В её характере была решительность. Квинн. - Пташка, ты только что приговорила их. – Он лгал, задумавший убить всех трёх изначально. Но слова имели вес для неё. Обладающий зачатками познаний в магии и предрасположенностью к оной, убийца растворяет свой силуэт, оставляя Квинн целиться в пустое пространство. Только мгновение и он появляется за спиной громилы у входа, обрывая его нить жизни. Застывшая невольная публика, обрела живость, став свидетелем чужой кончины. Новая музыка заиграла на первом этаже – настроение хаоса и беспорядка. Люди срывались с мест, наровясь как можно скорее убежать прочь. Один из ножей, привязанных к плащу ворона, оказался вырван своим хозяином, отправленным холодным поцелуем: курносый рыжий демасиец схватился за шею, пытаясь остановить алый сок. Спокойное сердце. Твёрдая рука. Квинн не поддалась панике, однако обрела препятствие, не позволившее ей сразу добраться до убийцы. Оживший зал загудел, выбегая на улицу, позволяя Талону избавить её от численного преимущества, обрывая жизни её товарищей, словно те ничего не стоили. Твёрдая рука. Спокойное сердце. Помещение почти опустело, только двое нарушали его покой. - Тебе не скрыться от правосудия. Преимущество всё равно за мной. - Её лицо не выдавало чувств. Не какая-нибудь легко внушаемая выскочка. - Ты так полагаешься на свой арбалет… Я начинаю думать, что ты действительно веришь, что одолеешь меня этой игрушкой. – Продолжает смеяться глубоким голосом, не извлекая искр смеха. Он хотел продолжить. Хотел опробовать её страх прежде, чем нападет, услышать сомнения в её голосе, заметить беспомощную злобу в глазах. Закончить всё быстро клинком из памяти, вспомнив обладателя одного только имени, самого драгоценного для девушки. Но у судьбы иные планы. Отмазка фаталистов. Результаты интриганов сразу нескольких сторон столкнулись в одном месте. Истина. Мощные металлические рукавицы сломали техноокно и часть стены, обрушив свою мощь на ноксианца. - Неожиданно, да, пупсик? – Оживлённая речь Вай ударила по слуху. Выразительная скорая мимика жонглировала восхищёнными выражениями, довольными разрушением и поверженным убийцей. - Шериф Кейтлин, к вашим услугам. Отныне этим делом занимается Пилтовер. Квинн, немедленно сложи оружие. – В противовес к громкой экспрессивной речи напарницы, Кэт сохраняла спокойствие и уравновешенность. Но, главное, показалась в дверном проёме, а не проломив стенку.