The black wind howls

Тени уступили солнцу, кров ветвей качнулся, поддавшись требованию ветра – от грубой ласки солнца защекотало в носу, Квинн зажмурилась, подавляя чих. Приятный несущественный повод отвлечь мысли от душащей темы, раскрывающей сундуки с самыми потаёнными страхами. Зажать нос. Не чихнуть. Не думать об убийце брата. О верности своего поступка. Завтрашнем дне. В нём солнце будет светить так же ярко для Квинн? Неопределённость, чувство вины, жажда мщения и страх, тянущий назад за пятки – девушка была околдовано противоречивыми чувствами, но ни одно из них не было сопоставимо с состоянием её пленника. - Невозможно перестать поражаться сообразительности демасийских военных. – Вновь накопленное раздражение внутри Талона искало выход в страдании ближнего. Желтые глаза обжигали холодным пылом. – Что мешало взять тот чертов ключ!? – Даже сейчас, когда его гнев входил в раж, огрызавшийся перед невзгодой мужчина не позволял своей интонации перейти на крик. Терпкий голос шипел и потягивал гласные. Мужской и женский силуэты нарисовали свое присутствие на дороге, вымощенной гладкими камнями, протягивающейся из подлеска. Использующей разные сорта гордости, презирающие противоположные себе точки зрения, путники ощетинились друг перед другом. На плече Квинн, как и раньше, сидел верный соратник, ныне с тревогой за свою подругу пощёлкивающий клювом. Колкие лапки периодически переминались, а крылья поднимались всякий раз, когда Талон совершал резкое движение – хищная птица была готова ринуться в атаку в любой момент. На кистях мужчины, как и раньше, были те же надёжные наручни, в которые заперла волю мужчины пилтоверская стража порядка. И подобное ограничение бесило Талона больше всего. - А что мешало тебе после этого убить меня? – Она устала сомневаться, в том, что поступила правильно, в цене обещания самой себе; устала выдерживать присутствие бездушного эгоистичного жнеца. Слабость просачивалась в интонацию, подсказывала убийце, куда стоит давить в следующий раз. Но он слишком уязвлён, слишком рассержен: не получивший полноценный контроль над Квинн, в родившемся раздражении он напоминал поведением ребёнка. Талантливого мальчика, которому мать-жизнь позволяла достать любую игрушки с полки – задатки позволяли дотянуться до любой высоты. До сегодняшнего дня, где ему остаётся лишь со слезами требовать у матери, чтобы она сама дала ему желаемое. - Так значит, из-за осторожности ты дала повод для своей отставки по прибытию в Демасию? – Снова начал мужчина своё наступление. Голова была одурманена горячими чувствами, но слова всё так же холодны. – Не будь дурой, девочка. – Он увидел, как плотно закрыла глаза демасийка, закрываясь от подобного обращения. – Ты хочешь отвести меня к своим клоунам и сдать настоящему правосудию. – Интонация сообщает отношение к мундирам города-противника лучше слов. – И даже допустим, что тебе удастся провести меня через деревню, где никто не увидит этого. – Окольцованные наручнями руки взымаются вверх, подчёркивая свою несвободу. – Этой ли развязки ты хотела, когда сбежала от шерифа, прихватив меня с собой? Это ли остановило тебя тогда..? Её разум соглашался с каждым новым словом обманщика, вопреки неопределённости чувств: где гордость намеривалась поставить жирную точку финала, не позволяя более убийце вдохнуть ещё раз воздуха для очередного монолога; честь и справедливость ратовали же продолжить начатое; от гнева остался только призрак. - Не ходи вокруг да около. – Набиралась сил из источников эмоций девушка, голос которой стал увесистее. Птица довольно выпрямилась на её плече. Неожиданная ясность – как будто ядовитые слова ворона развеяли окутавший её туман, показав, чего на самом деле хочет офицер, где находится заветное пересечение долга и правосудия. - Мы отправимся в воровскую гильдию. – Заметил растущую уверенность в Квинн наёмник. Немой сигнал: ослабить хватку, выпустить из тисков её мысли в том направлении, что он указал. Талон был прав, по возвращению в Демасию с заключенным за спиной, её вынудят уйти в отставку, чтобы избежать трения в отношениях с Пилтовером. Но теперь она собирается вернуться домой не только с разыскиваемым наёмным убийцей. - Мы? Воровская гильдия? – Подняла бровь говорящая, оставив осадок весомости своего мнения. - Нас обоих сдали, девочка. – Продолжил Талон, невзирая на недовольство своей спутницы. Очередной раз звенят наручни, когда в ещё одной попытке мужчина старается стряхнуть ощущение несвободы. – С этого и начнём. – Огонь желтых глаз осветил лико Квинн. - Где, конечно же, тебя лишат оков, а потом ты попытаешься вернуть свой долг? – Бросает Квинн. Слова-фальшивка, брошенный камень в яму, чтобы узнать её длину. - Головушка не треснет от переизбытка попыток начать мыслить самостоятельно? – Оскаливается мужчина, терпкий голос не скрывает непонимание: действительно ли она не видит связь или только изображает неопытность. – Ты оказалась в той треклятой деревне по чьей-то наводке, того, кто сдал меня. Предательство оказалось не единственным. Или ты веришь, что Кейтлин самостоятельно решила покинуть облюбованную столицу и, о совпадение, путь привёл её как раз к нашей с тобой разборке? – Его острый взгляд поймал выражение девушки, гипнотизируя визуальным контактом. – Джинкс – единственное, что заботит шерифа и её шлюшку. – Обрывает окончательно сомнения говорящий, подводя итог. Квинн начинает скорее складывать паззлы картины, оказавшейся прямо перед носом офицера. – Скажи, эта тупость у демасийцев с рождения или её вам вкладывают при обучении в академии? – Не смог без торжества унижения убийца. Квинн не ответила, издёвка не стоит её внимания. Ответственно относившаяся ко всему, что ей предстоит выполнить, демасийка ещё раз взвешивала факты. Странная симпатия на мгновение погладила ощущения – он смог заметить то, что не смогла она: сукин сын оказался не просто ничтожеством, а смекалистым ничтожеством. И привычное отторжение подобной симпатии. Сотрудничество офицера и убийцы, их временный контракт – только отсрочка неизбежного суда, который обязательно свершится. Клянусь. Вэйлор едва наклонился, подслушивая размышления, которые слагала его хозяйка. - Не время ломаться, Квинн, начинай снимать с меня плащ. – Горячий флирт, внезапно преподнесённый Талоном, ошарашил его спутницу. Чужеродность подобного проявления при сложившихся обстоятельствах выбивала из порядка. Воображение робко представило картину, задавшись и вопросом последствий, где плащ только начало. - Какого черта? Это по твоему смешно? – С задержкой ответила строгая, в соответствии со всеми правилами. - Мне нужно накрыть руки, чтобы сельчане не заметили наручников. – Грубый голос сошёл на шепот, уста заразились ухмылкой. Начиная подавать смысл, как нечто большее, чем просто декорация их плана, он смеялся над ней, над образами в её голове, смешивал неправильные вещи. Ещё одна его маленькая игра, в которой он был настоящим спортсменом против неопытного зрителя. Вэйлор расправил крылья, готовясь нанести удар обидчику. У леди есть её надёжный защитник. *** В руке она сжимала рулон пергамента, силуэт тонких бледных пальцев выделялся перед истлевшим бумажным цветом. Он – часть её предложения, которое обещало понравиться ему. Куда ярче контрастировал оттенок её аккуратных губ с молочным подбородком; широкий жеманный вырез с естественной ложбинкой меж грудей; черных бархат пояса на талии и светлый мех накидки, щекочущей икры. Магия притягательна обещанием своего наслаждения. Ле Блан без стеснения подходит к нему всё ближе, обезглавив ту, что звалась расстоянием. Уголок её губ едва поднялся, предвкушая. Дариус не колышется, молча наблюдая её шествие, женственную походку, отработанную годами, если не веками – он готов к обману, но не может отрицать его соблазнительность. Ведьма протягивает ладонь к его лицу, желая прикоснуться к грубой силе, мужественным чертам его лица, как воин перехватывает её запястье, крепко сжимая тонкую руку. Мощь Дариуса сама потянулась к ней, связала своими силками, он первый её схватил, первый навязал свои условия. То, чего она и хотела от приспешника Свейна. - Это предложение не касается Дю Кото. – Низкий мужской голос разграничивает их, исполняя роль казнённой дистанции. Матёрый волк сосредоточен перед чарами. - Однако оно нравится тебе. – Мягкой интонацией парирует жесткую грубость колдунья, не думая вырывать из чужой хватки свободную от свитка руку. - Да. – Он наклоняется к Ле Блан, ещё более приближая их друг к другу. Она чувствует его запах, исходящий из под плотных доспехов, представляет жар его плоти. Нависнув над ней, подобно угрозе, он считал важным доказать, что не является её марионеткой – он и не был одноразовой куклой на чужой спектакль, и именно это ей нравилось. - Так в чем же проблема? – Ле Блан не боится, не дрожит от подобной близость, только продолжает кроить тему, неторопливо рассматривая оппонента со всех сторон; не позволяя увидеть свою суть – лишь насладиться внешним шармом. Соблазнительна для всех, но доступна не для каждого, внутренний же секрет заперт ото всех. - Это предложение не касается Дю Кото. – Слова такие же, но звучат уже по иному. Он вырывает лишь часть причины, произнеся вслух не полную мысль, как будто бы окончание должна понять она сама. А может быть он просто не уверен в том окончании. Владеющая магией улыбается довольно, игриво, пухлость верхней губы подчеркивает легкую ноту высокомерия: - Это то, зачем послали Дю Кото. – Она качнула из стороны в сторону руку, сжимающую пергамент, заставляя Дариуса перевести взгляд. Предложение отпустить её и выслушать. Сладкий тон сплетёт полезные слова и не попросит взамен ничего – как будто бесплатный сыр существует вне логова охотника. Выпрямившись, мужчина отпускает заложницу, готовясь внимать каждому её слову, как и перепроверять всякий услышанный мотив из её уст на верность. - Здесь заключены отношения между Демасией и Пилтовером. – Едва наклоняет голову в сторону говорящая, медленно связывая свою речь. С кошачьей грацией она испытывает собеседника. – Пилтовер избирает политику Демасии и обеспечивает ряд её требований, потому что так хотят члены его палаты, многие из которых подсадные утки или заложники условий. Время от времени они получают приказы – вот, один из них. – Очередная хищная улыбка, поданная невинными чертами. – Воинственного Дю Кото послали за неаккуратным шпионом, который должен был передать эти документы доверенным людям Демасии в Пилтовере. Но мальчик давно был пойман другими людьми Ноксуса, Дю Кото отправился в никуда. – Она обращает взгляд к его лицу, растягивает паузу – пытается прочитать в его глазах мысли. Наверное, грубые, как и он сам, произнесённые в строгом порядке и с логической точностью. - Его отправили в западню. – Железным тоном докончил за неё мысль Дариус. Если обманщица не лжет в повествовании, значит, замешены были распри властей Ноксуса, где подлость – неотъемлемый элемент существования, а честь имеет весьма извращённое понятие. Но каков вес услышанных слов, большинство из которых рождены ото лжи? Уверовав ей, значит, узнать об участии её самой или фигуры аналогичной колдунье в подставе собственного предшественника. Свейн? Пусть лучше так. Свейн может пойти на подобные жертвы, если они необходимы Ноксусу. Всякий же другой пойдёт на них ради собственной выгоды. По крайней мере, Дариусу хотелось в это верить: столб, на котором зиждется его доверие и сотрудничество к главнокомандующему. – Почему ты молчала? – Он не может назвать истинной её весть, пока не убедится в достоверности деталей. – Почему ты вообще говоришь мне об этом? – Выражение его лица не меняется, но интонация отвечает другими оттенками, нежели прежде. - Талон освободился от пилтоверской полиции. – Не замедлила с ответом Ле Блан, словно рассказывала о фигурах на своей игровой доске. – Из своего Магического Ока я смогла увидеть, что вместе с Квинн он продолжает искать ответы на те же вопросы, однако долго делать этого ему не дадут. – Неожиданная резкость прозвучала в её предложении, она подчеркивала ограниченность времени, что было доступно для двух молодых людей. Резкость приятного голоса отвлекала и от остальных деталей, нежелательных и неуместных. – Демасия уже отправила людей, чтобы вернуть своего блудного офицера. – И покрыть тайны, о которых пока сказано не было. – Потерять нашего разбойничка на таком задании, означает потерять и Катарину, девочка обязательно что-нибудь заподозрит. И вот уже двое наших лучших наёмных убийц вне игры, а Кассиопея во главе влияния целого дома. Змейка и не подумает вливать свои резервы в политику. – Вереница слогов, паутина смыслов. Её уста раскрывались вновь и вновь, разбавляя осторожность слушателя, всё более запутывая статного воина. Правда коротка и не состоит из множества звуков, умещается кратко. – Необходима твоя помощь. – Флирт стал неотъемлемой её частью, даже не взывая к нему, казалось, что Ле Блан использует женские беспроигрышные козыри. То вина приторного голоса или обаяния её тела, а может не оборванная близость напомнила о себе. – Если ты отправишься на раскопки, что находятся у границы, найдёшь там знатока тайных ходов всего королевского замка Демасии. Покажи ему эти документы, и он согласится провести тебя, чтобы ты вызволил пленённого Талона домой – нашего наёмничка поймают, в этом я не сомневаюсь. В смерти Дю Кото обвиним Джарвана, я придумаю доказательства. – Грамотно складывала свою речь женщина, не напрямую накладывая обязательства, лишь предлагая оные; возложив дело на обоих. - Шестёрки закончились? – Не доварил слуху оппонентки согласие мужчина. – Против чего выступал Дю Кото, и где его тело сейчас? – Он продолжал выяснять всякий нюанс, утоляя голод после долгих поисков. Пренебрегая той просьбой, на которую опиралась его собеседница, он считывал только те факты, которые считал необходимыми. - Останься он в живых и следующим главнокомандующим был бы далеко не Свейн. – Женственно подправила прическу Ле Блан, как будто вела светскую беседу о погоде, дурном тоне соседей, ненадёжности рыночных цен. – Тело сожжено, и тем лучше, для его трепетных дочурок. – Она опустила сверток приказов возле собеседника, зная, что он заберёт его. Обязательно заберёт. – Пришло время обагрить и твои руки в крови. Свейн не доверяет тебе множество секретов, хоть и уверен в тебе. Раздели один из них с ним и мной, стань ближе. – Желтого огня зов внутри её глаз подсказывает страстную картину. – Ноксус держится на трёх столпах и ты один из них. Если сможешь. – Голос приближался к тишине, оставив многозначительное окончание. – Фокус! – Щелкает она пальцами, и тут же прохлада заполняет то места, где секундой ранее находился желанный силуэт. Сама колдунья уже посреди прохода к логову книжных полок, с легкостью воспользовавшись сложной магией. Волшебством она дышала и питалась. Возможно, её познания и опыт превосходят каждый пыльный корешок в этой необъятной комнате. Дариус шумно выдохнул. Брехня, что Талон и Катарина необходимы – незаменимых убийц нет, всегда найдётся кто-то, кто убивает лучше. Очевидность находилась в том, что проще всего было бы исправить все нюансы простой смертью обоих ассасинов, если найденная правда оставит их недовольными. Большой палец находит лежащий рядом пергамен, ощущая шершавую материю документа. Он не берёт его, пока нет. Не при ней. Женщина немо смеётся, отворачиваясь. Сладкой походки первый шаг к выходу обрывается, так и не сумевши впечатлить. Ровный приятный голос негромко спрашивает: - Не так уж и много мне подвластно, если я прошу тебя о помощи? – Стоя спиной к мужчине произносит советница. Вопрос не искренен, но важен. Плащ приоткрывает женственные ноги, напоминая их очертание. Вопрос играет с общей страстью. И всё же в полноте её власти можно не сомневаться: будь то магические гляделки, исполненные волшебством, или обольщение, одевающее поводок на чужое желание. Думы обретают второе дно, то, что было критически отвергнуто, внезапно становится интересным вариантом. Ведь Ноксус действительно опирается лишь на три сильные личности, две из которых связывал только Свейн. Так ли плохо разделить кровную силу самостоятельно. Верный вывод или пелена желания. Не произнеся ни звука, шагами, похожими на малые выпады, Дариус резко притягивает за руку колдунью к себе, затем усадив на стол. Быстрое действие смахивает собранные свитки и книги, служившие когда-то средством к награде большой цели. Уже не важны – ничего не важно. Её сексуальная энергия хлещет через край, столкнувшись с его напористостью. Спровоцированный, жадный, сильный. Дариус готов поклясться, что слышит её ведьмовский смех, хотя на алых устах только маленькая многообещающая улыбка. Мужские руки тянутся к бёдрам, грубой потребностью освобождая Ле Блан от одежды. Треснула ткань, не выдержав хватки, мозоли рук, привыкших к оружию, столкнулись с мягкой нежной кожей, проводить по которой хотелось бесконечно. Она чувственно вскрикивает, довольная новыми ощущениями, довольная тем, что собственное сердце начало биться чаще, как будто бы желает и боится одновременно. Волшебница кладёт свою руку поверх его, направляя по внутренней стороне бедра, к горячему лону, покуда другая его рука изучает каждый изгиб пропитанного магией стана, упругой груди. Ле Блан закидывает голову, взлохмачивая свои тёмные волосы, спадает украшение; мужчина ловит её резкую прихоть, накрывает губы жарким поцелуем. Слишком дерзкий и жадный, сквозь улыбку она прикусывает его губу, но Дариус начинает обладать над ней лишь сильнее. Игра его пальцев внутри женщины раззадоривает колдунью, заставляет изгибаться, сладкое чувство внутри просит большего откровения; она давно возбуждена и пальцы мужчины ощущают сок. Плащ натягивается, не привыкший к столь изменчивым движениям своей хозяйки. Она разрывает поцелуй, тянется к завязям военных штанов, однако сверкнув хищной ухмылкой, Дариус обрывает её аппетит, прижимает сильнее к столу, мужчина не позволял забрать первенство, главенствуя над каждым актом. Вновь ощутив её уста, отнюдь не облитые ядом, мужчина окончательно избавляет волшебницу от белья, оставив прелесть наготы - красота Ле Блан не оставляла сомнений. Его руки разгоняли тепло по всему телу, плавая касаниями от одной чувственной точки к другой, не стеснялись сжимать упругую попку или привлекательную грудь, доставая каждое её достоинство. Напряжение внутри требовало выхода, он был давно готов, но растягивая миг, хотел возобладать над девушкой во всём, не смотря на её опыт. Самостоятельно сбросив с себя грубое одеяние, Дариус вошёл в неё. Палитра ощущений наполнилась новыми тонами. Ле Блан обвилась ногами вокруг корпуса своего партнёра, явственно ощущая член внутри. Её голос не стеснялся мягких звуков, в отличие от Дариуса, позволившего себе только страстный шепот. Тела раскачиваются в такт. Ещё. Снова. Больше. Желание ненасытно, время становится приятной, вчера казавшейся недостижимой, вечностью.