The black wind howls

В этом была доля смысла – сыграть на стороне Ле Блан, интересы которой пересеклись с интересами Свейна точно так же, как его собственные. Ноксус взаправду зиждется на трёх личностях, и изувечить одну из них напрямую было шагом для новой волны агрессии – в море страстей и боли их более, чем достаточно. Люди этого государства предпочитают силу или её отражение в подлости. В этом была доля смысла – контролировать народ государства с трёх сторон. Смириться с коварством ведьмы? Или использовать её же средства. Вспышка желания между хищниками должна была скоро погаснуть – вечная охота исключает отношения постоянства и надежности, ведь в охоте может быть лишь один выживший. И всё же, приближаясь к Ле Блан, Кровавый Брат всё более явственно различает те осколки секретов, которые раньше были ему недоступны, понимает её суть, видит абрис натуры. Позволила ли бы она это партнёру? Может быть, всё это иллюзорные мысли одной из её новых марионеток? Соберись. Он сохранял расстояние между собой и чарами, уверенный в том, что Ле Блан повинна в исчезновении Дю Кото, но не имея доказательств. Он назвал её своим врагом, крысой в гнезде. Её корысть в отношении пропавшего генерала не могла быть единственной. Ярое преследование Дариуса продолжалось до того момента, пока колдунья сама не пришла к ноксианцу и не признала свою вину. Свою и Свейна, «ради блага государства». Вслушавшись в мотивы, мужчина начал сомневаться. Дю Кото был не нужен Обманщице и Лгуну. Но в молодом генерале, сыскавшем славу и в народе, и среди солдат после ряда сражений они нуждаются. И это рачение Ле Блан о Талоне. Желтые глаза, отдающие цветочным ядом. В таком случае, личное участие Дариуса в решении её проблемы подсластит отношение колдуньи, а главное – предоставит информацию. Талон наверняка уже что-то нашел более слов от дыма зелий в котле. Рассыпанное золото устилало холмы и тропы, сверкающие дюны ценою в ничто. Солнце не щадило, словно старалось прогреть землю до самых недр. С лица, по шее, вдоль спины Дариуса стекали крупные капли пота, одежда намокла, кожа под ней чесалась. Грузное тело испытывало большой дискомфорт в засушливой пустыне, однако воин ни разу не высказал своих бед. Держалась и Катарина, следуя за высоким силуэтом, алые волосы давно смешались с песочными осколками. Наёмница щурилась, но губы её были плотно сомкнуты, прерывая всякое возражение или проклятье. Сегодня у погоды тихий нрав, путникам повезло. Впереди высились неровные зубцы рассыпавшихся башен некогда величественного строения. Круглые арки пропускали лишь призраков ветра. Невозможно определить цвет – краска или затерлась или скрылась под слоем песка. Лишь иногда они мимолетно окрашивались в чистый голубой оттенок, но затем скоро возвращались к безымянной серости. Посреди двора, окруженный безликими статуями некто использовал магию. Дариус поднёс руку ко лбу, пытаясь различить движения невысокой фигуры, увлеченно занятой исследованием посреди векового кладбища. Он кажется юношей, хотя давно стал мужчиной, его тело хрупко, однако он первый инициирует схватки с судьбой или живым человеком, не поворачивает вспять при сложностях, его глаза полны задора – и в этом отражение его души. Катарина облегченно кивает своему спутнику, дошли. Разминая плечо одной рукой, она первая ринулась с невысокой дюны, быстро перебирая ногами, чтобы не утонуть в песке. Звучно переигрывают кинжалы у неё на поясе. Молодой исследователь не сразу встрепенулся – сознание живых мыслей прочно окружало пилтоверца от реальности, позволяя тонуть в загадках и тайнах прошлого; мир в сотни и тысячи раз больший, чем настоящий разворачивались перед ним. Обернувшись в сторону Катарины он с заносчивой и самоуверенной улыбкой поднялся с колен, оставив древнюю символику плиты. Специальные очки-хекстек на его голове покрыты слоем пыли, лишь линзы протёрты пальцами, их свежие отпечатки украшают стекло. Копна светлых волос выглядывает из под потёртой и местами рваной шляпы. Лицо измазано в песке, но вряд ли мужчина осознает это, занятый вещами поважнее внешнего вида. - Ноксианцы внезапно обрели тягу к истории? – Почти выкрикивает он приближающимся гостям, оценивая размеры рюкзака за спиной Дариуса. Кто знает, что могли задумать ноксианцы на этот раз. – Сомневаюсь, что это действительно так, сломать можно только материальные вещи. – Смеющийся голос заранее передразнивает. – Так зачем же здесь быть двум столь важным политическим персонам. – Смысл противоречит интонации, без всякого приветствия или предостережения молодой искатель приключений надсмехается. - Я испытываю тягу к дохлым блондинчикам. – Дерзит в ответ подошедшая Катарина, пластичным движением вызволив кинжал из ножен. Тонкие пальцы ловко балансируют оружие. - Ну что ты, Тарик будет недоволен смертью своего товарища, зачем нам его расстраивать. – Поддерживает Дариус, развивая странное соперничество. Голос властный, мужчина подчеркивает, за кем лидирующее положением, интонацией напоминает место пилтоверца. - Это верно, хоть его сердце и алмазное, сломать легко. – Вместо того, чтобы растеряться или обидеться оскорблению, молодой человек продолжал жонглировать оборотами. Вытянув ногу вперёд, он поставил её на камень руин и, опираясь, с самодовольным интересом взирал на своих гостей. Нисколько не нервничает. Или хочет, чтобы так думали. - Может быть, твоё тоже. – Обрывает игру Дариус, протянув блондину свиток, одетый в футляр. Разочарованно хмыгая, Эзреаль принимает документ после того, как зубами стянул обычные перчатки. Столько времени проведённая в сухости кисть мужчины поначалу ощущает пергамент, как шелк. Синие глаза бегло спешат по строчкам. - Откуда это у вас. – Внезапно посерьезнел искатель приключений, его поиски ныне были направлены вещам смыслов и рассудка. Пленяющая плита и её символы потеряли значение, настоящее время обрело ценность в сравнении с далёким прошлым. – Даже печать есть, - Пальцы нащупывают весомый символ и тот тут же отзывается мерцающим сиянием. – А я уже хотел было сказать, что подпись подделана. – В голосе смешиваются несколько настроений, из-за чего понять наверняка эмоции обладателя не просто. В его руках вещь, что может перевернуть с ног на голову расположение политических фигур на доске. Вещь, что очерняет облик Демасии и сразу нескольких членов совета Пилтовира. Чем же такие интриганы отличаются от ноксианцев? - Демасия манипулировала вашим советом всё это время. – Сухо замечает Дариус. На его лице отсутствовало злорадство. И всё-таки видеть дезориентированного алырника ему было приятно. - Избавьте меня от промывки мозгов, генерал. По вашей части просто крушить черепа, а не вкладывать под корку идеи. – Огрызается исследователь, свертывая пергамент обратно. Пилтоверцу сложно, он терзается. – Если это роковой подарок, я знаю парочку людей, кому передарить. – Не закончив, блондин вновь разворачивает документ, чтобы ещё раз убедиться в подлинности печати. - Не напрягайся слишком сильно. – Воин и не думал спускать на землю массивный рюкзак, как будто бы не чувствовал неудобств в экипировке. – Это залог и аргумент тому, что ты поможешь нам в том, чтобы пробраться в замок Джарвана. – Вновь командный тон и решительность, превосходящая каждого из собравшихся, Дариус старается воспользоваться смешанным состоянием Эзреаля, пока последний смешался в определениях. Лёгкий порыв ветра отнёс к собеседникам крупиц пустыни, убегая далее, вглубь развалин. - Люкс не могла не показать тебе туннель под замком, а если и нет, едва ли ты сам удержался от такой загадки. – Реплике Катарины помешал кашель. Чертов песок. Треклятая пустыня. - Я не политик и не мститель на крыльях ночи. Для чего мне это делать? – Поднимает голову в сторону Дариуса Эзреаль, разница в их росте чрезвычайна заметна, но это не мешает звонкоголосому пилтоверцу по-прежнему питать свою речь задором. - Мы хотим забрать своего человека из темницы, очень скоро он туда попадет. – Никаких тайн. Не сейчас. Блондинчик нужен на какое-то время. - Если что-то пойдёт не так, или если мне не понравится «ваш человек», я запру вас там до тех пор, пока служанки не начнут приборку по забытым коридорам. – Умение игнорировать стены работало внутри лабиринтов, работало только на Эзреаля. Говорящий прикладывает два пальца к виску и тут же отпускает их в сторону Катарины, закрепляя договор странным жестом.