Like I Am Human

Однажды я понял, что многое упустил. Летом меня не привлекал свет солнца, закрадывающийся во все щели, пытаясь найти путь в мою душу. Осенью опавшие листья, что с диким хрустом под ногами зазывали меня узреть редкостную ярко-оранжевую картину природы, добиться моего взгляда так и не могли. Зимой хлопья, застлавшие землю белым ковром, красотой чистоты своей не сумели призвать мой интерес. Ну а весной прошлого года всё стало иначе. С цветением вокруг зацвело всё и внутри. Не то чтобы до этого я был бесчувственным дикарем. Помню, в детстве я был несказанно рад всему: каждая ветка, надломленная мною из желания подраться ею с братьями, и иногда даже с сестрой; каждая букашка, садившаяся по пути своему на мое плечо; каждый цветок, росший на поляне близ нашего дома. Затем, повзрослев, столкнувшись лицом к лицу с презрением отца, ненавидящим меня за неродство кровное и прозвавшим меня бастардом, я злее не стал. Лишь жизнерадостность во мне начала угасать и тлеть. А сама злость пришла постепенно. Скорее даже не злость, а черствость, - одиночество отлично умеет ее порождать. Грозовое предупреждение, серое небо - к своему началу вознесся последний из всех хмурых дней прошлогодней весны, после же, в конце апреля, тепло посетило и небольшой городок Мистик Фоллс, подаривший мне Ее. Ту, что в тот самый день, одевшись лишь в одно тонкое ситцевое платьице, сидя на скамье у крыльца в объятьях жестокого северного ветра, встретила меня с наивно милой улыбкой. Я спохватился тогда, подбежал, ведь все же заболеть могла. А она, почувствовав мои руки на талии своей, замерла. Наверное, я ее смутил, но понял это только сейчас и, честно, не подвластно мне сдержать горькую улыбку в моменты частых воспоминаний. - Давай зайдем в дом. - Я попытался вести ее в сторону входа, но Кэролайн не поддавалась, упрямо стараясь шагать в противоположную сторону. - Ты можешь замерзнуть. - Поздно, Клаус. Я уже. - Ответила она с толикой грусти. - Тем более. Зачем ты вообще вышла на улицу в такую погоду? - Мне приходилось кричать из-за ветра, что уносил с собою каждое слово. А вот она кричать и не собиралась, словно знала, что я ее услышу. - Я захотела встретить тебя. Разве это плохо? Я не ответил на ее вопрос. Мне отчаянно хотелось взять ее за руку. И я взял, желая согреть. Но получилось наоборот: она согрела меня. Как и в день знакомства, ее свободная ладонь нашла пристанище свое на моем лице. Мягкие пальцы поглаживали трехдневную щетину, и я, убаюканный ее нежностью, даже и не смог подумать о том, что щетина, может быть, делает ей больно. - Я хотела поспорить с тобой о моей неуместности посреди улицы, но теперь, дотронувшись до тебя, желание отпало. У тебя такие острые скулы. - Вторая ее рука вынырнула из-под власти моей и повторила действия первой. Дотрагиваясь до моего лица, казалось, она касалась моего сердца. Снова улыбалась безмятежно, умиротворенно. А я вот не сдержался в тот момент: очарованный ею, я снова позволил себе радость стать еще ближе для нее, - обнял за тонкую талию. И улыбка ее сошла, и вернулось волнение, да и мне не по себе стало. - Прости, я случайно. - Я хотел отстраниться, а потом и вовсе уйти, но она прервала меня: - Нет-нет. Если я могу чувствовать тебя так, то я хочу этого. Пожалуйста, не убирай рук. Я был отчасти поражен. Родилось во мне такое чувство, что я в способности подарить ей счастье. Хоть и мимолетное. А ветер всё дул: безбожно, право, - но волосы ее он развевал по воздуху, что между нами напряжен был, красиво. Скажи мне кто-нибудь тогда не любоваться ею, я бы избавил тело его бренное от сердца, ведь непосильно для меня это. - Ты уверена, что не хочешь зайти в дом? - Чтобы сказать это, я склонился к ее уху, дабы разбушевавшаяся стихия порывом своим не помешала ей услышать меня. Вместо ответа я получил смех - красивый такой, яркий. Светлый. Мил мне был ее голос. Очень. Мил он и сейчас, если честно. - Мне щекотно от твоего шепота, Клаус. - Склонив голову в бок и прислонив ее к плечу, Кэролайн продолжала смеяться. Я тогда так захотел поцеловать ее, но вместо этого снял с себя пальто, накинув его на ее хрупкие плечи. Под звон ее смеха мы присели на деревянную скамью, которая, кажется, там уже очень давно. Даже недавняя покраска не могла скрыть мелкие затрещины, оставленные на ней временем и ставшие ее бременем. Обо мне, наверное, можно сказать так же, да только бремя мое умчалось прочь с появлением света в моей жизни, ведь бремя мое - тьма. Мы с Кэролайн немало просидели в тот день под открытым хмурым небом: временами молча, временами - нет. Ее озябшие ножки постоянно двигались от холода, я это видел, но вот она упрямо умалчивала. Я тоже молчал какое-то время, опасаясь того, что забота моя может навязчивой стать, но не выдержал в итоге. Что я сделал? Схватил ее ноги и положил их на свои колени. От резкости моих действий она прикрикнула, ну и шлепки ее слетели. А я бы себе не простил возможной простуды и просто стал поглаживать нежную кожу длинных и стройных ног: от коленок до пальцев. - У тебя такие горячие ладони. - Молчание прервалось Кэролайн и ее обеспокоенным голосом. - Ты не болен, Клаус? Может, у тебя температура? Ветер на тот момент стих. - Нет, милая, со мной всё в порядке. - Ее забота пробуждала на моих губах улыбку. А тепло, что чувствовала она - это всего лишь оборотень, живущий во мне. - А какого цвета твои глаза? Тема сменилась неожиданно, и я растерялся. Ее вопрос принес с собою боль. И это чувство беспомощности - я давно его не испытывал. Тогда я задумался, сколько же в ней силы. Не видеть, а жить лишь ощущениями - выдержал бы подобное я? Моя солнечная девочка. - Клаус? Ты слышишь меня? Не молчи. - Да, слышу, конечно же. - Я отчаянно старался казаться веселым, вкладывал в тон свой позитив, но печаль моя просочилась, и Кэролайн ее уловила. - Не жалей меня. - Гордый голос и серьезное лицо, помрачневшее по моей вине. - Никогда не жалей, слышишь? Меня от жалости этой воротит, хватило ее мне за все годы слепоты. Натерпелась. Если ты со мной только из-за нее, то уйди, прошу. И я стих. Вслед за ветром стих. Посмотрел на Кэролайн, а по ее щекам текут слезы - соленые капли, так ненавистные мне. Я не собирался уходить, как бы она того не просила. - Уйти? Никогда. Хочешь меня прогнать? Гони. Делай это сколько угодно, Кэролайн. У тебя ничего не получится. - Зачем я тебе? Я некудышна, разве ты не видишь? - Она закрыла лицо ладонями, сдерживая всхлипы. - Какой из меня друг? Я постарался как можно аккуратнее опустить ее ноги со своих, а рыдания ее сжимали в узких тисках мое мертвое сердце. Придвинувшись к ней, я чуть было не отдался в лапы растерянности, но спасительная истина сама вырвалась из моих уст: - А что, если я не хочу быть друзьями? - Что?... - Моему взору наконец предстали ее лазурные глаза. Они были напуганы. - Я люблю тебя, Кэролайн.