Осколки

Не знаю, сколько я здесь уже находился. При том, что календарь висит на стене: смотри – не хочу. Просто порой мне начинает казаться, что время вокруг меня замедляет ход, и тянется бесконечной липкой жвачкой, которая почему-то никак не хочет разорваться. А в этой тяжелой, вязкой массе застыл я – на целую вечность. Что бы я ни делал – шел в издательство, бродил по городу, как последний сумасшедший, или писал, сидя в прокуренной комнате, – я никак не могу выпутаться из этого тягостного бреда. Я уже не верю, что может быть иначе. Кажется, так было всегда. Просыпаясь после обеда, я заставляю себя встать, приготовить завтрак – извечные омлет или яичницу, варю кофе. Можно сказать, что только кофе меня еще привлекает в этом мире. По крайней мере, без него я бы точно не выжил. А потом я пишу, пишу остаток дня и ночь, сидя за стареньким компьютером. Для меня это единственный шанс перенестись, хотя бы в грезах! Туда, где я оставил все, что было мне дорого. Стихи не сочиняю, на луну не вою – и на том спасибо. Сны мне перестали сниться вовсе. Оно и к лучшему – переносить кошмары я уже не мог, а видеть во снах Ехо... Ну уж нет! Как ни странно, остатки моего разума мне еще дороги. А по правде, не так уж много там осталось после Тихого Города. День начинался как всегда, за исключением того, что проснулся я позже обычного и с ужасной головной болью. С трудом дополз до кухни, выпил гору таблеток и, чувствуя, как боль медленно отступает, закурил, стоя у открытого окна. Внезапно мое второе мудрое сердце замерло, пропустив удар. Я резко обернулся, по ходу свалив на пол и разбив стоящую на столе чашку. В долю секунды уложились желание хлопнуться в обморок, попытка проснуться, растопить наваждение взглядом, безмолвный список ругательств (у меня ранее была возможность убедиться, что их часть – могущественные заклятья, которые, впрочем, сейчас не сработали) и отчаянная попытка догнать собственную крышу. Последнее, как ни странно, завершилось успехом, и я медленно выдохнул, заставляя себя признать очевидное: в дверном проеме моей кухни стоял сэр Джуффин Халли собственной персоной. - Я рад, по крайней мере, тому, что ты еще не до конца потерял форму, сэр Тайный Сыщик. Признаться, я опасался, что ты так и не заметишь моего присутствия, - наконец сказал он, видимо, убедившись, что я могу вот так молча стоять целую вечность. Впрочем, выбранной методе я изменять не собирался: тупо молчал, глядя на него. Воспоминания нахлынули с потрясающей, безжалостной четкостью, не оставляя мне шанса на хоть какое-то спокойствие. Я стиснул зубы, заставляя себя вернуться в «здесь и сейчас», даже присел на корточки в попытке собрать то, что осталось от несчастной чашки. Сознание механически отмечало, что склеить посуду не получится: слишком много мелких, нестерпимо острых осколков. Насколько острых, я убедился самым доступным образом: стиснул один в кулаке с такой силой, что выступила кровь. Как ни странно, это простое действие и, отчасти, боль от глубокого пореза, отрезвили меня. По крайней мере, я не бросился к Халли на шею с вдохновенными рыданиями. Видя, что к диалогу я не способен, он укоризненно покачал головой и продолжил, как ни в чем не бывало: - Не покормишь меня ужином, сэр Макс? Любопытно, чем ты тут травишься. Я, вероятно, должен был ответить что-то вроде: «Хотите раздобыть образцы моей кухни, чтоб было, чем пытать Мятежных Магистров?» Однако ни малейшего желания шутить у меня не было, поэтому я молча встал, выбросил осколки, развернулся к плите и начал жарить яичницу. В голове было пусто и гулко. Зато Джуффин развил невероятную активность: он почему-то решил, что стол у меня стоит крайне неудачно, и решил его переставить. А поскольку размеры кухни, мягко говоря, не способствовали творческому расположению мебели, столу пришлось пережить не одну перестановку, прежде чем Почтеннейший Начальник вернул его на место, осознав бесплодность собственных попыток. В результате, несчастная мебель сместилась сантиметров на пять. Впрочем, пользы от этого не было никакой, думаю, Джуффин из чистого упрямства не захотел поставить стол в первоначальное положение. Все это немудреное действо сопровождалось непрерывными жалобами на размеры помещений Мира Паука и экзотическими ругательствами в адрес местных архитекторов. Столько пустой, совершенно бессмысленной болтовни я от него никогда не слышал, но сейчас был благодарен за возможность не отвечать. Когда «ужин» был готов, я перетащил сковороду на непонятным образом уцелевший стол и с легкой мстительностью отметил, что драгоценное угощение слегка подгорело. Джуффин скептически принюхался, осторожно попробовал, со вздохом заявил, что это, вероятно, и есть моя страшная месть, и, наконец, молча принялся поглощать мой недошедевр. Я тоже молчал, изредка поглядывая на него. Мне все-таки не часто приходилось видеть его настоящее лицо, и в основном, не при тех обстоятельствах, когда можно было как следует разглядеть знаменитого Кеттарийского Охотника. Сейчас же я отстраненно отмечал, что шеф очень красив: хищные, немного неправильные, но прекрасно гармонирующие друг с другом, черты лица; отточенная плавность движений, скрывающая рефлексы профессионального убийцы; темные пряди волос и пронзительный взгляд раскосых глаз. Теперь мне было понятно, почему Лойсо всегда говорил о нем со странной смесью ненависти и восхищения – слишком уж в Джуффине было много... Всего. - Чем обязан визиту? - наконец сказал я, понимая, что молчать уже глупо. - Смотри-ка, заговорил. А то я уже собирался звать знахаря, - жизнерадостно заявил шеф. – Можешь считать, что мне стало скучно в Ехо, и я решил проветриться. Пустишь бедного родственника пожить на пару дней? – со смехом закончил он, глядя на мою ошарашенную физиономию. Не то чтобы я ждал подробного и понятного объяснения, что он тут забыл, однако столь неправдоподобная наглость ненадолго выбила меня из колеи. - Я не слишком удивлен, что после стольких лет общения с Магистром Нуфлином Вы решили сэкономить на гостинице, - ко мне на минуту вернулось обычное ехидство. – Но в данном случае Вам придется искать другой ночлег. У меня только одна кровать, хоть и полутораспальная. - Полутораспальная? – шеф удивился столь непосредственно, что я ему чуть было не поверил. - Ага, - мрачно ответил я. – Видимо, считается, что на ней могут спать полтора человека. – Но вряд ли Вы захотите отрезать от себя половину, - в эту фразу я вложил жалкие остатки собственного ехидства. - Можно попробовать, - задумчиво протянул шеф. – Раньше я, правда, таким не занимался, но все когда-то бывает впервые. Я почувствовал невероятную усталость. Не было ни сил, ни желания продолжать этот идиотский разговор, поэтому я молча встал, пошел в спальню и свалился на кровать, втайне надеясь, что до шефа дойдет мое нежелание вести беседу, и он оставит меня в покое, раз уж не хочет говорить, зачем явился. Но глупо на что-то надеяться, а уж надеяться, что сэр Халли оставит тебя в покое, когда ему что-то от тебя нужно, это и вовсе признак душевной болезни. А Джуффин тем временем невозмутимо последовал за мной и улегся рядом. Пока я предпринимал титанические усилия, дабы вернуть на положенное место рухнувшую челюсть, этот злодей спокойно заметил, что тут вполне можно поместиться вдвоем, пожелал мне спокойной ночи и мгновенно уснул. Естественно, спать мне сразу расхотелось. Осознав ситуацию, я приложил все усилия, чтобы не заржать в голос. Как ни странно, мне это удалось. Я лежал, тупо пялясь на спящего шефа, и отчаянно пытался понять, что все это значит. Что ему нужно? Ежу понятно, что у него какое-то дело. Но какое? Это как-то связано с Миром Стержня? Может, он пошатнулся из-за моего побега из Тихого Города? - эта мысль заставила меня содрогнуться. И теперь Джуффин хочет, чтобы я снова... - Чудовище, на мне уже скаба дымится от твоего взгляда. На твоей родине так принято расправляться с настырными гостями? - раздался ворчливый и сонный голос. - Спи уже. - Спокойной ночи, - с усилием сказал я, поворачиваясь к нему спиной и ругая себя, на чем свет стоит. Уснул я почти мгновенно.