Мы доживём до рассвета

Дышать нечем. Стены, пол, и все вещи в комнате, нагретые за весь день, буквально источают собой жар. Кажется, окна покрылись испариной. Вечернее солнце заглядывает в окно и светит настойчиво и долго. "Отвратительно долго" - пронеслось у Юнги в голове. Хотелось, чтобы солнце поскорей зашло, последние лучи спрятались за горизонтом, а ясный, жаркий, опаляющий разум день закончился. Хотелось хоть чуть-чуть ночной прохлады. Минут 15 в голове был какой-то хаос. Думались какие-то странные вещи, вроде: отчего венерина мухоловка не говорит, если у неё есть рот? Как открыть банку анчоусов, прыгая с парашюта? Сколько стоит отвезти верблюда в Канаду? Осознание того, что солнце зашло, приходит внезапно. Прохладней не становится, и Юнги понимает, что так придётся мучаться всю ночь. Вода! "Боже, я идиот" - и Юнги перекатывается на спину и просто стекает с дивана. Как поднялся с пола уже и не помнит. Душ безусловно освежает. И выйдя из-под холодных струй, он почти чувствует себя человеком. Садится на пол, ведь весь холодный воздух должен быть внизу. "Если он вообще здесь есть". Но в комнате всё также жарко, и буквально пробывши в ней от силы минуты три, Юнги уже не различает, где вода, не высохшая после душа, а где пот. -Блин, мокрый, как сучка... Свежая майка уже пропиталась влагой. Сидеть в ней - мокрой и мерзкой - не самое приятное, что доводилось Юнги делать в своей жизни. Сняв и бросив её в какой-то угол, опускает голову на выдохе. Старается представлять пустой, абсолютно белый лист бумаги, чтоб побыстрее заснуть. Без толку - жара просто невыносима. Открывать глаза не хочется. Он знает, что там увидит. Три слова, светящиеся синим, которые, кажется, въелись не только в кожу вдоль его седьмого ребра, но и под корку его мозга - столько раз он их видел. По малолетству даже пытался избавиться от них единственным тогда пришедшим в голову способом - просто срезать кожу с ненавистными буквами ножом. От криворукости и страха остался шрам - в виде рваного и кособокого сердца (как так получилось знают только святые овечки), и теперь доставучее "Пак Чи Мин" красовалось ещё и в ореоле негласного символа любви. "Твою мать, чем я думал?" Примерно тоже спрашивали и родители и медсестра из неотложки: -Эх, дурья ты голова! Что бы там ни было, оно появится снова. -Но почему? -Кто его знает, явление до конца не изученное - пожимала плечами медсестра, - ты думаешь, ты один такой, с изувеченной меткой? Ха, если бы, вас таких много - кто случайно, кто специально, как ты... Мысль о том, что он не один такой, кто не согласен, кто хочет избавиться, кому претит лишь одна мысль о том, что ты вдруг становишься обещан другому человеку, что ты вдруг лишаешься права выбора, лишь подогрела его ненависть к предназначению. Так это называют. Девчонки в школе пищат от восторга, наперебой обсуждая у кого чьё имя, да в каком месте, да когда появилось, да что там за чувства их обуревали в этот момент... Юнги плеваться хочется. Но он мысленно благодарен, сам правда не знает кому, что "Пак Чи Мин" появилось не на лбу. А то было б совсем погано. Хотя когда появилась его метка, он очень хорошо запомнил. Зима, школа, 8 класс, скучный урок биологии и резкое жжение в левом боку. Он сразу понял, что это, но до конца надеялся. На то, что, может, ему под школьную жилетку и рубашку, заправленную в брюки, залетела пчела? Да ещё и посреди зимы, ага. И всё же любопытство было сильней, и все самовнушения, вроде того, что его не волнует, в каком месте появится метка, что это будет за имя, мужское или женское, сам, еле-как дождавшись конца урока, срывается в туалет смотреть, что же досталось ему. -Пак Чи Мин? - разочарование накрывает с головой. Во-первых, по имени не понять: девушка это или парень, во-вторых, прочитать получилось не сразу, так как имя на ребре, и голову пришлось заворачивать под неестественным углом, чтобы рассмотреть, в-третьих, что за идиотский синий цвет? Ещё и переливается как-то навязчиво. Но пока что всё равно тускловато, слабенько. Одним словом, впечатление, мягко говоря, удручающее. С годами впечатление лучше не становилось, а чувство связанности по рукам и ногам теперь почти хроническое, и всё из-за каких трёх слогов у него под сердцем. Юнги слышал ещё тогда, что есть ещё "немеченные", есть те, у кого метки так и не появляются. Вопрос спорный: повезло им или нет? Общество теперь считает их чуть ли не юродивыми, выливая на них тонны жалости, ведь нынче все со своими предназначенными, и найти такого же, "немеченного", невероятная удача. Но для Юнги его предназначенный уже как будто схватился за ребро, повиснув на нём мёртвым грузом. "Лучше быть одному, зато свободным". Юнги не хочется ждать человека с именем "Пак Чи Мин" как второго пришествия. Юнги хочется жить, не обременяясь этим знанием. Хочется влюбиться, как показывают в старых фильмах, внезапно и с размаху. Это так... Не по-пацански, что ли (?), что вряд ли Юнги когда-нибудь признается в этом хотя бы себе. "Вы можете сказать мне, кем мне быть, что мне делать, куда идти, могу ли я хотя бы любить того, кого выберу сам?" Люди помешались на предназначении, сделали из него какой-то культ. Юнги решительно не понимает всего этого, Юнги хочет родиться тогда, когда любовь не была написана у тебя на теле. Что беспокоит его сейчас, спустя почти 7 лет с появления метки, так это то, что в последнее время она стала светиться ярче - явный признак приближения судьбоносной встречи. Нет, не надо ему этой встречи, в глаза видеть не хочет. Вот и проводит летние жаркие вечера в четырёх стенах, дабы не столкнуться с тем, кого заочно ненавидел все эти годы. Боится почувствовать то, о чём исписаны сотни книг и гигабайты страниц в интернете: "ощущение правильности". Для него это не может быть правильно, если это почти насильно, против воли. "Нет-нет-нет, только не ты..." - большой пушистый кот запрыгивает на кровать, ластится, требует внимания. Юнги понимает: коту тоже жарко. Даже жарче, чем ему. Но что поделать? -Мы в дерьме, чувак. - говорит он ему. А сам додумывает: "На самом деле только я". Дерьмо - понятие растяжимое, но Юнги в него в основном вкладывает смысл такой: очевидно, что встреча с этим человеком неизбежна, и так вот что же делать, когда встреча эта произойдёт? Как себя вести? Дружелюбно? Вряд ли получится... А что говорить? Или лучше игнорировать? Все эти вопросы и множество других лишь говорят о простом человеческом страхе, который испытывает Юнги. Тебе страшно? А-а-а, так это нормально. Но это значит, что тебе не всё равно. Юнги хочет, чтобы ему было всё равно. Юнги вообще-то думал о предназначении довольно-таки много для человека, который предпочёл бы, чтобы его не было. Не его, Юнги, а предназначения. Хотя... "Чёртов новый виток эволюции или как там тебя..." Порой, смотря на своих отца и мать, ему начинает казаться, что, может, не такая уж и плохая эта штука - это предназначение. Никогда ещё он не слышал, чтобы пара предназначенных не "подошла" друг к другу. Нет, такие пары не выглядят идеально, как какая-то парочка роботов, существующая в мире и согласии, предназначенные - это в первую очередь такие же люди. Они дышат, ругаются, мирятся, но вместе они выглядят правильно. И опять это слово - правильно. "Так что же тогда не так с этим предназначением?" - спрашивает себя Юнги - "Может, это со мной что-то не так?" От всех этих мыслей скоро взорвётся мозг. Просто все эти самокопания всегда приводят его к одной и той же идее, а идея ему не нравится, и не нравится, что она ему вообще в голову приходит, вот и предпочитает пока просто её избегать. Поэтому Юнги решает выпустить пар. То есть либо лирика, либо баскетбол. Переться к Намджуну, честно говоря, сейчас в лом. У того всегда много народу или странный, вечно околачивающийся там Хосок со своими донсэнскими чувствами. Да и для хорошего слога чувства нужны, а Юнги сейчас больше вымотан, чем зол или рассержен. Поэтому, долго не думая, всё же решает выйти на улицу. Баскетбол. Как и ожидалось, площадка пустая, и это даже заставляет парня улыбнуться. Отбивать мяч о площадку, забрасывать трёхочковый, чувствовать ночной тёплый воздух у себя в волосах - всё лучше, чем сидеть в тухлой комнатушке. Мысли немного проясняются, и Юнги думает о том, что давно не говорил с мамой. И о том, что то, как площадка освещена фонарями, делает её как будто единственным обитаемым местом вокруг, а Юнги - единственным живым существом, и это, чёрт побери, совсем не плохо, и о том, как на небе видны красно-розовые следы ушедшего дня, и о том, как тихо сейчас и только звук мяча и его, Юнги, сбивчивого дыхания. "Блин, я же вроде спать хотел?" - удивляется он сам себе и продолжает незамысловатую игру. Звонит мобильник. Сокджин. -Йа, хён, я сегодня не в настроении, - бубнит Юнги в трубку, а на том конце провода опять настойчиво зовут, да и вообще походу все уже весёлые. -Да блин, поздно уже и денег... - очередную отговорку не даёт закончить жжение в боку. Метка. В глазах всё мутнеет, темнеет, плывёт, мобильник с голосом раздосадованного Сокджина летит вниз и продолжает: -Да ты чего ломаешься! Давай уже сюда, встанешь ты на свою работу... Ноги уже давно не держат, и Юнги на четвереньках ползёт к траве. Голос Сокджина фоном всё ещё слышится. Воздуха в лёгких не остаётся, сердце пропускает как будто последний удар, и Юнги слышит собственный хриплый стон, а сам не видит уже совсем ничего, кажется, его сейчас стошнит. Но нет, его не тошнит, вместо этого он видит смутные очертания человека. Светлые волосы с фиолетовым оттенком, обеспокоенный взгляд. Юнги почти чувствует легкие успокаивающие похлопывания по спине. "Что за хрень?" Парень с фиолетовыми волосами говорит что-то подбадривающее. "Черт подери, кто это? Я его знаю? Где я вообще?" - миллион вопросов проносится у Юнги в голове. По сравнению с тишиной баскетбольной площадки, здесь слышен шум воды, и отдалённо - дороги. Ещё Юнги слышит шмыганья. "Это я что ли шмыгаю?" Зрение до сих пор никакое, всё как будто за пеленой слёз. Фиолетовый продолжает свою тираду: -Да забей ты, хорош так убиваться. Может ты как-то не так понял - и сразу в сопли. В конце концов, ищи в этом и позитивные стороны: я, например, своего вообще не чувствую... - Юнги смутно видит свои колени и руки на них. Постойте, свои ли? Без чёткой картинки не разобрать. И вообще на душе стало как-то тускло и беспросветно, почти точно так же, когда он сидел дома и думал, и думал, и думал. Даже в груди как-то щемит - совсем незнакомо это Юнги. И метка всё так же жжётся. Прислушиваться к ощущениям долго не получилось, потому что... -Йа, Пак Чи Мин! - фиолетовый вдруг вскочил, притопнув ногой. -Поднимай свою мелкую задницу и хватит тухлить, повешал тут на меня свои проблемы, я в психологи не нанимался, и вообще Хосок на тусу звал, пойдём, самое время развеяться... Юнги слышит, как отвечает ему. Но голос... Нет, голос определенно не его. -Тэхён-а... -Ну что опять? -Спасибо. -Ащщ, твои спасибо мне... Вставай уже, развёл мне тут... - фиолетовый хватает за руку и... И всё. Ничего не видно. Несколько секунд просто темнота. Юнги не помнит, моргал он всё это время или нет, и, попробовав, начинает видеть очертания неба, повернув голову, видит площадку, освещённую фонарями, видит себя - руки, ноги. Радуется, что всё на месте. Но метка всё так же болит жутко. ЧТО. СЕЙЧАС. БЫЛО. Дыхание постепенно нормализуется, и зрение уже вернулось, Юнги сел и закашлялся. В голове до сих пор звуки незнакомых голосов, а на висках капли пота. Видит свой телефон, валяющийся на площадке, не без труда поднимается на ноги и ковыляет до него. Видит ещё пару непринятых от Сокджина, и судя по часам, в "отключке" он пробыл от силы минуты три. А у самого в голове вертятся все колёсики, он хочет здраво оценить произошедшее. Юнги почему-то не хочется признавать, но он понимает - сейчас он видел глазами другого человека. И если он всё верно понял, этот человек - Пак Чи Мин. Пак Чи Мин с его ребра. Его предназначенный. Юнги лишь слышал о таком - о связи между предназначенными. Что будто в моменты наивысших эмоциональных потрясений, люди могут чувствовать друг друга. У всех всё по-разному: кто-то слышит, кто-то видит, кто-то чувствует. У Юнги, походу, какое-то комбо. Он помнит, как его мама лет пять назад, не дав ему даже портфель закинуть после школы, с порога заявила, что они едут в больницу. На вопросы нормально ответить не могла, лишь сказала, что с папой что-то случилось. "Я видела" - эту фразу он помнит. Мама видела. А у папы тогда что-то с сердечной мышцой случилось, врачи сказали: стресс на работе. Но эта связь - единственное объяснение тому, что сейчас было. Ни разу до этого Юнги не чувствовал ни каких-то эмоций, не видел чужими глазами. Что же такого произошло, что даже вызвало Юнги "на связь"? Стоп. "Нет. Не может быть" В голову приходит одна мысль, и чем больше она крутится в его мозгу, тем меньше в неё хочется верить. Сложить два и два не составляет труда. То, что он видел и слышал: руки, голос - явно не девичьи. Он парень. Пак Чи Мин парень. Его предназначенный - парень. ЧТО.