Мы доживём до рассвета

За последние три дня Юнги слишком много думал. В основном, о том, что Пак Чи Мин - парень. Честно говоря, Юнги никогда не приходило в голову, что такое может случиться именно с ним. Он толком-то и не задумывался - плохо это или хорошо, и как он к этому относится. Казалось, ну есть они, и есть, против ничего не имею. Кто они-то? "Нет, с парнем... Да как же это. Быть не может..." На душе было спокойно. Ну ладно, может, чуть-чуть волнительно. Пугало именно это, что нет резкого отторжения, ведь Юнги всегда определял себя как довольно консервативного человека. А тут выясняется, что ему предстоит всю оставшуюся жизнь любить парня? Странно-странно-странно. Что за шутку решила сыграть с ним судьба? В голову стали лезть лица девушек, с которыми он раньше встречался. Всё тогда казалось вполне себе уместным, интересным. Многие так делают: встречаются с кем-нибудь, до того, предназначенного. Считается, что вроде как совсем не мешает набраться опыта, да и все кругом говорят: "Ты не представляешь, как это: после обычного человека быть со своим предназначенным. Даже просто сидеть рядом или держаться за руки - ощущения совершенно другие". Девчонки вообще для Юнги большая загадка, так они не похожи на парней. "Да я и на парней-то никогда не заглядывался, с чего это вдруг?" Девчонки априори всегда опрятней, светлее. И пахнет от них хорошо-хорошо. В общем до сего дня, Юнги не сомневался в своей гетеросексуальности. Одновременно любопытно и боязно было узнать реакцию родителей. Что они подумают? Что скажут? "Хватит, хватит уже это мусолить!" Мысленно Юнги себе уже раз пять выдал приз за первое место по самокопаниям. Отвесить бы себе пощёчину сейчас. -Хён! Хочется, на самом деле, поделиться с кем-нибудь. Рассказать, и знать, что точно поймут. Вот только кому? Джину? Поугорает он с этого знатно. Поддержит - да. Но скажет: "Ты же знаешь меня, Юн..." Сокджин живёт легко, так сказать, сегодняшним днём, да и правильно делает. Девчонок вокруг такого красавца всегда было много, развлекается, как может, одним словом. Да и терять ему особо нечего. Даже время на его стороне, ведь никто да и он сам не знают, какого цвета имя его предназначенной на ребре левой ладони. Не знают, потому что оно до сих пор не светилось. Значит, о судьбоносной встрече можно пока не беспокоиться - она не скоро. Сокджин смеётся: "Рано или поздно, буду так же, как вы бздеть, так что нечего мне завидовать". -Хён, ты чего? А вот Намджун уже перебздел. Ещё, кажется, в прошлом году, в конце сентября, имя, написанное по-вертикали выше правого локтя, буквально "горело" всеми оттенками фиолетового. Правда, Намджун вообще никогда этого не стеснялся и скрыть, заклеить или как-то "убрать" это имя совсем не хотел, хотя не на всех его футболках рукава были ниже локтя. А в том сентябре рука и побаливать начала. Бывало, с размаху как заедешь ему по руке в каком-нибудь дружеском приветственном жесте, или просто по случайности, а он аж охал, и лицо перекашивалось. Чувствуя вину, начинаешь спрашивать, всё ли в порядке, а Намджун кивает, да-да, в порядке, мол, но только на роже-то всё написано. Хосок обычно в такие моменты начинал орать Намджунову локтю что-то вроде: "Йа, невесточка, будьте поаккуратней с нашим Намджуном!" Все ржали, Намджун ещё немного кривился от боли в руке, а потом вместе куда-то шли. Юнги и не помнит уже куда. -Ты слышишь меня? Приём-приём, Юнги-я? А через неделю или две рука перестала болеть, когда Джун поехал в Пусан навестить родителей, они переехали туда ещё года три назад, якобы воздух там чище, да и море рядом. Вот теперь-то у него своё персональное море. Говорит, когда увидел её - как током прошибло. На пляже это было, погода в сентябре ещё годная, было много людей, отдыхающих, парочки всякие. А она с подругами в волейбол играла. А как понял, что это именно она - Чон Ын Джи с его правой руки чуть выше локтя - и сам не знает. Смотрел с пол минуты на неё, как идиот, честное слово. Юнги ему тогда сказал: "Так у неё тоже должно быть твоё имя, ты так и её и узнал, больно сложно", а Намджун всё отмахивался, говорил: "Да там не до имён, не до надписей или рук. Ты видишь просто всю её, весь образ в целом, и в то же время - каждую деталь, понимаете?" Никто, конечно не понимал, но кивнуть-то надо было. Юнги улавливал несоответствия, но молчал. И под всеобщие кивания Намджун продолжал: "Она, конечно, тоже не дубовая, рассказывала, что весь тот день сама не своя была, рука болела... А я вот всё пялился, просто остолбенел, и тут она поворачивается, медленно так. Глазами встретились, и всё" Тут Хосок вставляет: "И ты такой: "ну слава богу, не уродина", да?" и заливается. Намджун шутливо замахивается на него, а сам говорит: "Ну да, и это тоже. Только позже, первые минуты ничего толком не соображал, уродина-неуродина. Главное, хватило ума не стоять так дальше, а подойти". -Ты вообще здесь? Или где? Юнги видит Ынджи, когда она приезжает в Сеул, хотя чаще Намджун ездит к ней. Однажды она рассказала ребятам, что первые слова, что она услышала от Кима, были: -Как же ты в волейбол играешь? -Что? -Ну... Рука. Не болит? Вроде бы первая встреча, а вместо приветствия ты слышишь вопрос. Зато сколько в нём заботы. Оказалось, что она старше Намджуна, но всего на год, обещает переехать в Сеул, как доучится в Пусане. -Да ну тебя, придуриваешься что ли... А Намджун изменился с тех пор. Раньше был какой-то неловкий, угловатый, вечно из рук всё валилось, или ломал чего, в общем, ходячая катастрофа. А Ынджи будто притупляет эту его разрушительную способность, делает более спокойным, рассудительным. Она словно починила его. Сокджин говорит, что Намджун повзрослел. Хосок начинает навывать ост из Титаника, саркастически намекая: "Ух ты, какая у вас тут романтика", а Юнги... Что Юнги? Юнги вообще-то работает. Стоп, работает?! -Юнги-хён! - довольно сильный толчок в плечо заставляет Юнги пошатнуться и больно удариться о стеллаж, откуда падают две банки консервированных бобов. Через секунду Юнги фокусирует взгляд на лице напротив. -Что с тобой было? - Говорит Чонгук, попутно поднимая две упавшие банки, - Ты стоял как идиот минуты три, даже не шевелился, вот так, - и изображает, открыв рот со звуком "бэ-э-э" и скосив глаза, - Ты правда меня не слышал? -Извини, задумался маленько, - бросает Юнги. -Странный ты. Случилось чего? -Да нет, всё в порядке. -Точно? - Чонгук наклоняется и заглядывает Юнги в лицо. -Да точно-точно, отвянь уже - Юнги шутливо отодвигает лицо Чонгука рукой, разворачивается и идёт вдоль стеллажей. Тот вьётся хвостиком позади. -Хён-хён, ты какой-то серый, кушаешь что ли плохо? Заходи к нам, ты же знаешь, мама тебе всегда рада. Твои-то теперь далеко живут. Мы тебя откормим! - смеётся Чонгук. Юнги думает про себя, что это ему полагается заботиться о Гуки. По старшинству полагается. Четыре года разницы как никак. Хотя по внешнему виду не скажешь. - Зайдёшь, м? -Зайду-зайду, не переживай. -Правда? -Ага. Лицо Чонгука расцветает майскими цветами, и Юнги, видя, что у того сейчас сопли потекут от восторга, два раза похлопывает ободряюще по спине и говорит: -Да ладно тебе. Чонгук - как младший брат. Сын знакомых. Выросли в одном доме. Юнги, некогда дворовый авторитет, казался маленькому Чонгуку чуть ли не Богом. Оттуда всё это слепое обожание, так думает Юнги. Это пройдёт. Чонгук на самом деле замкнутый и не очень разговорчивый. Выглядит холодно и сурово со своим ростом - а он выше Юнги - и со своими чёрными глазами. Многое в поведении бессознательно было скопировано у старшего. Милая, донсэнская сторона в нём просыпается, только когда он с ним. Юнги это называет "Опять в тебе Хосок взыграл". Несомненно Чонгук подвергся и идеологическому влиянию со стороны Мина. Тоже ненавидит предназначение, ратует за свободу, хотя сам давно меченный. Но ненавидит ли всё также сам Юнги это предназначение? Когда ему было столько, сколько сейчас Чонгуку, определённо ненависть он испытывал. Но время идёт, ты взрослеешь, ненависть уходит вместе с приходом понимания её бесполезности. Ты беспомощен, стоит ли тратить силы на ненависть, если уже и так всё решено? Так что Мин думает, что у Чонгука и это пройдёт. У него же прошло. Да, наверное, прошло. Они оставляют казёные жилетки с эмблемой супермаркета в ящичках для персонала, забирают сумки, прощаются с менеджером и выходят из чудесного прохладного помещения с кондиционерами под тягучую вечернюю жару. Летом Юнги обычно всегда подрабатывал, и в этом году Чонгук напросился с ним. Отказывать причин нет, да и Чонгук - далеко не самая худшая компания. В конце концов, он знает его всю жизнь, и хёнские чувства в нём время от времени тоже просыпаются. -Мороженку будешь? -Чего? -Мороженку. Ну, мороженое. Жара ведь такая. Чонгук тупит и бесконечно радуется про себя. Юнги говорит, что спрашивает в последний раз. Младший бурно отзывается положительными ответами: -Буду-буду! Конечно, буду! Они заходят в первый попавшийся магазин. Юнги говорит, чтобы Чонгук сам выбрал, мол, ему всё равно, он любое съест. А сам стоит под кондиционером. -С шоколадной крошкой или клубничный лёд? - спрашивает Чонгук. -Да любое, они же все вкусные. -Может, с вафлями? Подожди, это что такое? -Что там? - поднимает взгляд Юнги, обмахивая себя подолом футболки. Младший запускает руку по локоть в холодильник, и достаёт две упаковки мороженого. -Вот! Вишнёвое. Помнишь, у нас такое рядом с домом продавали? -А-а-а, ведь точно... Я думал, его больше не выпускают, - Юнги берёт одну в руки, крутит, рассматривает. Даже упаковку не поменяли. Интересно, а вкус такой же как десять лет назад? - Ну что, его берём? Чонгук довольно кивает и идёт занимать очередь в кассу. Юнги говорит, что постоит здесь ещё пять секунд и придёт к нему. На самом деле приходит он уже тогда, когда Чонгук кладёт два мороженых на кассу со словами: -Два вишнёвых... - и осекается. Но подоспевший Юнги помогает: -Нам два вишнёвых, пожалуйста, - смотрит на резко затормозившего Чонгука, который вдруг опустил глаза, как-то странно извернулся весь, сгорбился, потихоньку стал отходить, освобождая место перед кассой. Юнги удивляется, подходит ближе, достаёт деньги, расплачивается с парнишкой за кассой с фиолетовыми волосами, который кажется ему вдруг смутно знакомым, забирает свои два вишнёвых и выходит на улицу. Чонгук ускакал что-то сильно далеко от магазина, но Юнги доходит до младшего, шаркающего ногой по тротуару с заведёнными руками за спину, и вопросительно смотрит. Отдаёт ему мороженное, и они снова не спеша идут. Минут через пять, Юнги решает спросить: -Ты чего там устроил? -Где? -Ну в магазине. -А, это. -Это. И снова молчит. Ещё через пять минут Юнги съедает своё мороженое и спрашивает снова: -Ну так что? -Хён, что-то у меня аппетит пропал, доешь моё, ладно? - Чонгук вкладывает в руку Юнги своё нетронутое подтаявшее мороженное. - Я пойду, вспомнил, что надо было зайти кое-куда... - Разворачивается и идёт. -Куда зайти-то? Ты это только что придумал? - кричит Юнги удаляющейся фигуре Чонгука. - Я что, мороженое зря покупал? - Чонгук поворачивается к Юнги и идёт какое-то время спиной вперёд, одними губами говорит "Прости". - А что там было? В магазине? А? Чонгук ещё не совсем далеко, но уже не поворачивается и не отвечает. Просто идёт, голова опущена. Юнги пожимает плечами, снова удивляется резко переменившемуся настроению младшего и тихо бредёт ко входу метро, всё ещё оглядываясь, пока тот не скрылся за поворотом. Юнги слышит, как приходит смска, но он идёт как дурак с мороженым в каждой руке. Перехватывает оба одной рукой, достаёт из заднего кармана телефон и читает сообщение от Чонгука: "Ким Тэ Хён" Одно мороженное падает на асфальт.