cause all that you are is all that i'll ever need

Чуть позднее Луи просыпается, обнаружив у себя на плече лужу слюней и твердый стояк, прижимающийся к его бедру. Томлинсон зевает и лишь через пару секунд до него доходит, что это, и он оборачивается на еще спящего Гарри, сопящего во сне. Он широко улыбается, ведь в последнее время все шло просто идеально; между ними с Гарри много тепла, ласки и счастья. Луи осторожно переворачивается в сторону парня и легко толкает того в грудь. Он уже чувствует себя проснувшимся, ощущает всю длину Стайлса, вжимающуюся в него — горячую и тяжелую. Луи мягко проводит большим пальцем по краю челюсти Гарри, пытаясь вызволить его из сна. Уставившись невидящим взором на лицо Гарри, все, о чем действительно может думать Луи — как слово «папочка» соскальзывает с его пухлых губ. Звучит так грязно и развратно, когда это невинное слово прониклинивает в его сознание, отзываясь на кончике языка. Томлинсон никогда не думал, что это так будет влиять на него, никогда не предполагал, что это будет так влиять на Гарри. Но теперь это открылось, и он не собирается останавливаться, и мысли не допускает, чтобы прекратить то, что дает ему ощущение, будто он для Гарри нечто большее, чем просто бойфренд, в подобные интимные моменты. Но еще важнее то, насколько они доверяют друг другу в эти мгновения. Благодаря тому, что Стайлс открылся ему, Луи смог дать своему парню то, что ему нужно. Луи оглаживает пальцем его веки, и Гарри медленно приоткрывает глаза и зевает. Он ошеломленно моргает и тянется к подбородку вытереть слюну. Луи улыбается и кладет руку парню на щеку.  — Привет, малыш. И в этот момент тот понимает, что у него эрекция, это простое слово заставляет его желудок сжаться, и он краснеет, утыкаясь носом в плечо Луи, но по-прежнему упираясь стояком в его бедра. — Могу я дотронуться до тебя, любимый? — нежно спрашивает его Луи, поднимая лицо Гарри за подбородок. Гарри лишь скулит в ответ, нетерпеливо кивая. Он откидывается назад, чтобы Луи хватило места втиснуть руку между их телами и обхватить член кудрявого, но вместо этого Томлинсон притягивает его ближе к себе, заводит руку за Гарри и скользит пальцами по позвоночнику, спускаясь к попе и начиная нежно мять податливую кожу. Гарри учащенно дышит и толкается навстречу прикосновениям, тихо постанывая. Луи даже не может сопротивляться порыву накрыть губы Гарри своими, вырывая у того тихий всхлип. Он спускается рукой ниже, скользя между ягодицами, и потирает пальцем тугую маленькую дырочку. Он прикасается, трет, массирует и отдается ощущениям; очень медленно и чувственно, из-за чего Гарри так прекрасно стонет прямо ему в рот, опьяненный ощущениями. — Хочешь, чтобы я позаботился о тебе, малыш? — шепчет Луи, касаясь губами уха Гарри, его горячее дыхание скользит по жемчужной коже парня и заставляет его дрожать. — Да, — прерывисто выдыхает Стайлс. — Да, кто? — спрашивает шатен. Свободной рукой он подлезает между телом Гарри и простыней и обнимает его со спины, мягко водит пальцами вверх и вниз по позвоночнику кудрявого, чувствуя под подушечками гладкость молочной кожи. — Да, — парень останавливается на полуслове, закусывая губу, — папочка. Луи улыбается и крепче обнимает парня, чтобы тот почувствовал, что делает все правильно, и понял, какое счастье это доставляет Томлинсону. Он вынимает руку из-под туловища Гарри и просовывает ее под подушку в поисках бутылочки смазки. Когда он находит ее, то проскальзывает рукой обратно под тело, открывая крышку. Луи перестает поглаживать дырочку Гарри, чтобы вылить немного смазки на пальцы. Когда пара капель попадает на спину кудрявого, он начинает дрожать и вновь толкается в бедро Луи. — О, солнышко, — Луи целует Гарри в щеку, — извини, я случайно. Стайлс лишь невнятно скулит в ответ, жмурясь, и его бедра начинают подрагивать. Луи улыбается, откидывая бутылочку и разводит ягодицы Гарри большим пальцем и мизинцем. Один из трех пальцев, покрытых смазкой, медленно кружит поверх колечка мышц кудрявого, заставляя того пытаться насадиться на него. — Ты такой замечательный, малыш, ты знаешь это? — шепчет шатен. Его глаза закрыты, когда он щекой прижимается к Гарри, но он чувствует его красоту и каждую частичку в нем: его мягкое дыхание опаляет кожу, а отчаянные стоны и всхлипы наполняют пространство комнаты. Луи одним пальцем медленно проникает внутрь, чувствуя, как горячие стенки с жадностью сжимаются вокруг него. У него сносит крышу оттого, как зад Гарри туго сжимает его, будто оставаться ненаполненным для него мучительно. Шатен оглаживает стенки изнутри, медленно, не торопясь, лишь одним пальцем, хотя он знает, что Стайлсу нужно больше. — Пожалуйста, папочка, — не выдерживает Гарри, толкаясь назад в руку Луи. — Пожалуйста что, малыш? — невинно спрашивает он, слегка откидываясь назад, чтобы взглянуть в глаза Гарри. (В широко распахнутые глаза, чья нижняя губа распухла от кусания). — Что ты хочешь, чтобы папочка сделал? — Еще, — тихо произносит Стайлс, — не мог бы ты добавить еще один, пожалуйста? Луи целует его в нос, затем спускается к его губам, и мягко кусает нижнюю, — Хорошо, малыш. Ты такой вежливый. Он медленно вынимает палец, напоследок потирая кончиком ободок отверстия, заставляя Гарри часто дышать и вновь толкаться пахом в свое бедро. Томлинсон оставляет частые крохотные поцелуи на его губах, пока уже два его пальца проникают в податливую дырочку. С губ Гарри слетает низкий стон облегчения, и Луи продолжает, сгибая пальцы и трахая упругую дырочку, посылая по всему телу Стайлса мурашки. — Хорошо? — мурлычет шатен, его взгляд прикован к губам кудрявого, наблюдая как он закусывает их или приоткрывает, испуская протяжный стон. — Да, да, — быстро отвечает Гарри, стараясь насадиться на пальцы. Луи рукой, что под туловищем парня, крепче прижимает его к своей груди так, чтобы их налившиеся члены терлись друг о друга и оба парня получали стимуляцию. Луи жарко выдыхает в губы Гарри и их сладкое дыхание смешивается в воздухе. Он начинает раздвигать пальцы внутри дырочки парня, уже более нетерпеливо и не так осторожно, заставляя Стайлса всхлипывать от отчаянья и шире открыться для его набухшего члена. — Можешь добавить еще один, папочка, — приглушенно бормочет Гарри, когда Томлинсон возвращается к нежному поглаживанию скользких стенок изнутри. Луи даже не предупреждает, когда проникает третьим пальцем в дырочку, ощущая лишь слабое сопротивление. Гарри судорожно вдыхает, в общем-то, сейчас он так реагирует на любое прикосновение парня, и его сдавленный вдох переходит в абсолютно грязный стон, когда он насаживается на пальцы Луи, наконец-то чувствуя себя заполненным. — Пожа-ах…- шепчет Стайлс, — умоляю. — Все в порядке, малыш, — мурлычет шатен тот ему на ухо и целует в висок, — ты в порядке. Стайлс кивает, крепко зажмурившись и пытаясь выровнять дыхание. Он медленно подается бедрами назад, задавая себе темп. Луи поворачивает пальцы, вновь раздвигая их шире. Он потирает бархатные скользкие стенки дырочки Гарри, мягко проводя ногтями по слизистой оболочке, и получает в ответ отчаянные стоны, слетающие с его красных припухших губ. Луи вытягивает пальцы, задерживаясь у самого ободка мышц, поворачивая руку и очерчивая покрасневшую мокрую дырочку еще и большим пальцем прежде, чем с легкостью вогнать три пальца обратно. Дырочка Гарри так туго обхватывает Луи: сжимается вокруг него влажно, плотно и жарко. — Можно я тебя трахну, малыш? — сдавленно спрашивает он; его собственное дыхание сбитое лишь из-за ощущения узкого отверстия Стайлса, растянутого под его пальцами. Гарри лишь стонет и кивает. Он убирает руку Луи от своей попы, обессиленно становясь на колени. Луи тоже стоит перед ним на коленях, обнимает Гарри за шею и протяжно целует его; два горячих рта сплетаются влажными скользкими языками, жадно лижущими друг друга. Стайлс толкает Луи так, что тот приземляется на матрас. — Ты чего, любимый? — рвано дышит Томлинсон, когда отрывается от поцелуя. — Я хочу оседлать тебя, папочка, — с невинной улыбкой заявляет кудрявый. — Блять, — стонет Луи, — папочка тоже очень хотел бы этого. Гарри хихикает и тянется за лубрикантом прежде, чем шлепается вниз на скрещенные ноги Томлинсона, располагая свои по обе стороны от талии шатена. — Тогда сделай это, папочка, — мягко просит Гарри, передавая тому тюбик и обнимая его за шею. Луи мягко улыбается парню, его щеки становятся прелестно алыми, а глаза мерцают крапинками малахита. — Хорошо, малыш, — улыбаясь шепчет он, наклоняясь и чмокая Гарри в губы. Он вновь открывает тюбик смазки и выдавливает немного себе на пальцы. — Можешь немного приподняться ради меня, малыш? — мурчит он, поглядывая сквозь полуприкрытые веки на Гарри, что горячо кивает в ответ. Стайлс подбирает ноги под себя и приподнимается, упираясь разгоряченной грудью в грудь Луи. — Спасибо, малыш, — шепчет он ему в шею, оглаживая свой член и распределяя смазку. — Готов? Луи чувствует, как Гарри кивает, когда кудряшки того подпрыгивают, и осторожно направляет себя в его дырочку. Сначала он кружит около узкого отверстия, хорошенько размазывая смазку, прежде чем начинает медленно насаживать Гарри вниз, мягко толкая руками его бедра. Зеленоглазый судорожно делает глоток воздуха, опускаясь на горячий член, пока тот не проникает в него целиком и Стайлс не оказывается вновь сидящим на коленях Томлинсона. Тогда он медленно оборачивает ноги вокруг талии парня, давясь воздухом, когда тот заполняет его полностью. Дыхание Гарри сбито, глаза прикрыты, волосы касаются груди Луи, пока они оба переводят дух. Нежные пальцы выводят круги на бедрах Стайлса, и мягкий голос успокаивающе шепчет, что будет ждать столько, сколько нужно. Гарри неуверенно кивает, удовлетворенный уже тем, что Луи находится глубоко в нем, уже от этого он впадает в нирвану; тепло и возбуждение окружают их, опьяняя и переполняя их. Стайлс смело обнимает шатена за шею и кладет голову ему на плечо. — Готов, — шепчет он, прикрывая глаза, и шумно сглатывает. — Хорошо, радость моя, — так же шепотом отвечает Луи. Он медленно толкает бедра наверх, изящно, мягко и чувственно, заставляя тугое колечко Гарри сжиматься под таким желанным давлением. Это восхитительно. Частое дыхание парня скользит по его шее, и он может слышать каждый рваный вздох, выскальзывающий из его рта, каждое нечеткое слово и стон, и все это лишь еще больше пробуждает страстное желание оттрахать кудрявого. — Я так люблю тебя, — шепчет он, наклоняясь, чтобы оставить крохотный поцелуй на плече Стайлса. Его бедра движутся по-прежнему восхитительно плавно, немного меняя угол толчков, каждый раз проникая всей длиной. Звук ритмичных хлопков кожи о кожу наполняет комнату, одурманивая обоих парней, заставляя их тяжело выдыхать, а их тела дрожать в предвкушении. Луи ловит взгляд Гарри из-под век, полуприкрытых в удовольствии. Его щеки мягко розовеют на фоне ярко-алых опухших искусанных губ, что испускают сладкий стон и шепчут «да, папочка, папочка, так» снова и снова. Его короткие ногти продавливают кожу на спине Луи, его бедра подпрыгивают вверх и вниз, пока Томлинсон вколачивается в него. Шатен перекладывает одну руку на спину Гарри с его бедер, нежно поглаживая разгоряченную кожу. Он плавно движется к его затылку, вплетая пальцы в мягкие кудряшки и аккуратно массируя кожу головы. Гарри, наконец, поднимает голову, бездумно улыбаясь, когда его взгляд падает на губы Луи. Он наклоняется, касается их своими, и поцелуй переходит в жадное и рваное сплетение языков. — Люблю папочку, — мурчит кудрявый, отстраняясь и оставляя тянуться ниточку слюны. Облизывает губы, закрывая глаза, чтобы полнее ощутить послевкусие. Следом он сгибает в коленях ноги, покоящиеся до этого по бокам от талии Томлинсона, и тот выскальзывает из него.Он тянется и обхватывает стояк Луи, чтобы снова направить его внутрь своей дырочки и опуститься на него с хриплым стоном. Гарри нетерпеливо насаживается, удерживаясь лишь благодаря тому, что одной рукой опирается на плечо Луи, а вторая вплетена в волосы шатена, наклоняя ее, чтобы было удобнее скользнуть языком в его рот, жарко и влажно столкнуться в грязном поцелуе. С каждым толчком хватка на бедрах кудрявого усиливается, разводя их шире для лучшего проникновения. — Ах, Гарри, — выдыхает Луи, когда тот туго сжимается вокруг его твердого органа, следом покачиваясь, позволяя головке члена давить прямо на простату, — Гарри, малыш. Стайлс вновь тянет его голову за волосы от себя, чтобы накрыть губы парня своими, заставляя его задыхаться под взглядом зеленых глаз. Сейчас эта связь позволяет возбуждению наполнить их до краев, до протяжных стонов и когтей, впивающихся в распаленную плоть, пока кровать под ними беспрестанно раскачивается под напором их похоти. — Да, так хорошо, папочка, — рвано стонет Гарри, ведя языком по нижней губе Луи, — очень хорошо. Стайлс подается вверх так, что сейчас его дырочка натянута лишь на головку члена Луи, и когда он делает круг бедрами, естественная смазка начинает сочиться из его отверстия и стекать по стволу шатена. Тот, едва дыша, запрокидывает голову назад от переполняющего его возбуждения, он уже почти на краю оргазма. Его руки скользят по бедрам Гарри, впиваясь ногтями в шелковистую кожу, и с силой насаживая парня на себя, грубо и жестко. Стайлс уже скулит, вновь толкаясь бедрами взад-вперед быстрее, и его короткие задушенные вдохи наполняют комнату так же, как Луи сейчас заполняет его. — Дотронься до меня, папочка, — невнятно бормочет Гарри, ошалелый от возбуждения, — пожалуйста, коснись. Парень кивает, продолжая вколачиваться в кудрявого. Он кладет руку на нижнюю челюсть Гарри, большим пальцем оглаживая и сминая его губы. Тот понимает намек и широко облизывает ладонь, испуская животный стон, когда Томлинсон, наконец, обхватывает влажной рукой его стояк и начинает быстро дрочить. Головка начинает пузыриться, извергая смазку, которая тут же размазывается одним движением по всей длине, а часть ее стекает ниже, смешиваясь с лубрикантом. Толчки Стайлса начинают терять свою изящность, особенно когда Луи глубже вгоняется в его покрасневшую дырочку, стараясь попасть в ритм, и их стоны раздаются в унисон. И тогда Гарри начинает издавать эти крошечные вдохи, полузадушенные постанывания, и Томлинсон бросает на него взгляд из-под ресниц. Глаза кудрявого зажмурены, краснота с щек опускается ниже к груди, и он насаживается на твердый ствол парня так сумбурно и хаотично; этот мимолетный взгляд на Стайлса вгоняет Луи в неистовство, и быстрым движением он укладывает того на кровать, становясь меж его раскинутых ног, и грубо втрахивает его в матрас. Едва дышащий Стайлс поворачивает голову и стонет: — Луи, блять, трахни меня, давай, оттрахай меня! И тот в точности выполняет его мольбы, вколачиваясь быстро и глубоко, приближая развязку. — Так блядски хорошо, Гарри… блять, малыш, — хрипит Томлинсон, ускоряя темп. Он наклоняется, вновь обхватывая рукой член парня и начиная дрочить в такт с собственными толчками. Стайлса трясет, подрагивает от приближающегося оргазма, и он лишь бесшумно открывает рот, и изредка с его развратных губ слетают полузадушенные хрипы. И тогда он кончает, и горячие белесые нити спермы выплескиваются на его разгоряченную грудь. Шатен почти сломлен, когда тугое отверстие Стайлса сжимается вокруг его органа. Один, два толчка, и он изливается глубоко в Гарри, заполняя его горячей жидкостью и следом падая прямо на покрытую спермой грудь парня. Томлинсона трясет в такт с его сердцебиением, быстрым и срывающимся, переживающим мощный оргазм. У парня едва хватает сил дышать, но он приподнимает голову и оставляет несколько легких поцелуев на лице Гарри. Стайлс глубоко судорожно дышит, закрыв глаза, и может чувствовать дыхание Луи, скользящее по его шее, прерывистое, как и его сердцебиение. — Спим? — сонно бормочет кудрявый, пока его веки самопроизвольно закрываются. Томлинсон кивает его в шею.  — В ванну — потом. — Ванна — потом, — в полудреме соглашается Стайлс. — Ты должен… — ухмылка Луи перерастает в широкий зевок, — ты должен назвать меня папочкой еще раз. Гарри фыркает, приобнимая Луи и укладывая их обоих на бок.  — Ладно, — он устало хмыкает, — сотри с меня сперму, папочка. Томлинсон мычит, ухмыляясь, и с закрытыми глазами находит руку кудрявого. — Хорошо, малыш, — он тут же проводит ладонью Гарри вниз по его груди и вытирает большую часть жидкости прежде, чем тот успевает с воплем выдернуть руку из его хватки. — Грубиян, — жалобно стонет Стайлс, вытирая руку об одеяло. — Если ты заткнешься и дашь мне поспать, — молит Луи, — я вылижу тебя позднее, когда ты назовешь меня папочкой. (Позже, когда Гарри сидит на коленях Томлинсона в ванне и держится руками за бортик, язык того ласкает его растянутую дырочку. Из его губ вылетают отчаянные стоны «папочка, папочка, пожалуйста, папочка», пока Луи оставляет следы от ногтей на его мягких бедрах и трахает его языком так глубоко, как только может). viii. Луи одет в его зауженные джинсы и худи. Его волосы убраны назад под черную кепку, руки в карманах толстовки, пока он едет на своей доске по пустой аллее. Сейчас начало сентября, занятия начнутся лишь через несколько недель, так что он и Зейн решают встретиться, пока кампус не так забит народом. Он находит друга, практикующимся Олли* на ступеньках, чертыхаясь, когда соскальзывает со скейта. — Родни Маллен* было бы стыдно за тебя, — кричит он, тормозя до такой скорости, чтобы можно было подхватить доску. Зейн оборачивается. Томлинсон подходит к нему, держа скейт подмышкой и улыбаясь. — Здравствуйте, Ваше Заднеприводно… — Луи прокашливается, — То есть, Ваше Высочество. Малик фыркает, качая головой. — Не прикидывайся, что вы с Гарри не тем же самым занимаетесь… Говоря о Гарри, как он? Луи вздыхает, смотря себе под ноги. — Он, уф… — начинает парень с мягкой улыбкой, — он — хорошо, правда. Он обратился к специалисту. — Серьезно? — глаза Зейна расширились. — Да, — усмехается Луи. Малик качает головой, — Это же… это же отлично, чувак. Черт возьми, — произносит он, спрыгивая с доски, чтобы обнять друга. — Чертовски отлично, — бормочет он ему в кофту, продолжая по инерции катится вокруг Томлинсона на своем борде. Луи поднимает плечи и его борд падает на асфальт, — Зейн, клянусь богом… Парень прерывает его, хлопая по заду, — Лучше держись крепче! — Нет, — начинает Луи, широко распахивая глаза, — нет, Зейн! Зейн, отпусти меня! — визжит парень, пытаясь пнуть друга, когда он вновь встает на свой скейт, и толкает его. — Ты визжишь, как гребаная блондинка в фильме ужасов, чувак, — с этими словами Малик делает широкий разворот, не быстро, но достаточно быстро, чтобы напугать Томлинсона. — Это, честно говоря, нелепо. Шатен снова кричит, когда его рука начинает соскальзывать с плеча Малика, и хватается за задние карманы его джинс, пытаясь вернуть равновесие, из-за чего Зейн пищит и валится назад. Томлинсон вскрикивает и освобождает руки до того, как приземляется на траву, зарываясь пальцами в грунт, а Зейн в свою очередь приземляется на зад. Он стонет и кидает свирепый взгляд на друга, когда слышит, как тот хохочет. — Ты это видел? — кричит Луи. — Я сделал флип! Флип через твою спину! Зейн прикрывает глаза и стонет громче, когда Томлинсон подползает ближе к нему. — Гарри, наверное, нашел бы это очень сексуальным, — взволнованно шепчет Луи. — Не мог бы ты заткнуться, — скулит Зейн, привставая, чтобы вытащить мятую пачку сигарет из кармана, — ну вот, теперь они всмятку. Луи садится на колени, вскидывая руку в защитном жесте, — Я тебе говорил не делать этого. Малик делает надменное выражение лица, переминая картон в руке, придавая ему форму, более похожую на изначальную, прежде чем открыть подобие пачки. У Томлинсона уходит мгновение на то, чтобы перестать дуться, и когда он это признает, то глубоко вздыхает, протягивая руку Зейну, — Эй, дай мне пару штук. Я помогу тебе. — Ладно, — бормочет Зейн, вытряхивая полпачки и протягивая их Луи. Томлинсон осторожно катает их между пальцами, стараясь выровнять их, не порвав тонкую бумагу. Это занимает минуту, и когда он вновь критически осматривает их, мало что изменилось, и парень фыркает, — Зейн Малик, а нет ли у тебя пары косяков? Зейн бросает на него взгляд сквозь упавшую на глаза челку и ухмыляется, — Никогда не поверишь, кто мне достал траву. Луи обнаруживает, что заинтригован и наклоняется к другу, приподняв брови, — И? Ты собираешься сказать мне? — Лиам, — усмехается Малик, складывая в коробку те сигареты, которым Луи уже придал вменяемую форму. — Ого, — Томлинсон хмурится, — Э… Ладно. А теперь скажи мне честно, кто дал тебе травку. — Я серьезно! — обороняющимся тоном восклицает Зейн, уставившись на друга, — Один из пациентов, которому он помогал, прежде чем выйти из комнаты, схватил Лиама за руку и всучил ему пакетик со всякой лечебной дрянью, сказав, что тоже был стажером и знает, как те устают. Как-то так. — Погоди-погоди, — Томлинсон неверяще качает головой, — и пациент оставил Лиаму немного использующейся в медицине травки? — Ага, — Зейн все еще выравнивает сигареты и продолжает, — Он даже курил пару раз со мной. Но косяки слишком быстро кончаются, так что я смешал траву с табаком из сигарет, так эффект дольше. Луи хмыкает, — Очень предусмотрительно, чувак. Парень закатывает глаза в ответ, — Хочешь одну? — дразня приподнимает брови, — может, твой Гарри был бы не против? Шатен поджимает губы, — Я сомневаюсь, что Гарри понравится хоть что-нибудь из этого унылого дерьма. — Погоди, — Зейн вскидывает брови, — Гарри курил раньше? — Э, — непонимающим тоном мычит Луи, — ну, да? — Да ладно? Томлинсон в ответ закатывает глаза, — Судя по твоим словам он ангел, в то время как, на самом деле, он лишь мой ангел, — уточняет Луи, добавляя с ухмылкой, — мой ангел, который может быть настырным настолько, насколько ему заблагорассудится. — О господи, — Малик симулирует рвотный позыв, — никогда больше не делай намеки на твою сексуальную жизнь, мудак. — Сказал мне маленький мальчик, которому травку достает его папочка. Зейн краснеет и отводит взгляд, — Что бы ты сделал, если бы Гарри захотел быть девушкой? Шатен шутливо вздыхает, — Пытаешься сменить тему, — поучающим тоном выдает он, — плавнее, Малик, плавнее надо. Что окончательно убеждает щеки Зейна стать ярко-алыми, но тот по-прежнему обороняется, — Я серьезно! Луи качает головой с ухмылкой, — Так ты спросил, что бы я делал, если бы Гарри захотел избавиться от своего хозяйства? Малик кивает, кладя последний выпрямленный косяк в пачку с сигаретами и косяками, доставая пару штук и передавая их Луи. — Я думаю, — начинает он, — что это его тело, так что он может делать с ним, что угодно, — пожимает плечами парень, — но мы уже обсуждали это, так что… — он вновь пожимает плечами. — Так вы уже поднимали эту тему? — Да, — отвечает тот, — Я спрашивал, не хотелось ли ему когда-нибудь этого, или, например, носить женскую одежду, или идентифицировал ли он когда-то себя с девушкой. — И что он ответил? — Он сказал, что нет, — опять быстро пожимает плечами, — Он сказал, что ему нравится его мужская одежда, и принадлежность его половых органов и, вообще, быть парнем. Как бы, — Томлинсон замолкает и склоняет голову, — что-то заставляет его чувствовать себя в безопасности, а что-то он воспринимает просто как… фетиш? Для обоих из нас, знаешь… А что-то из его привычек просто, ну… нравится ему, понимаешь? Он просто любит некоторые девчачьи вещи, — заканчивает Луи и опять пожимает плечами. Малик кивает, анализируя сказанное. — Одна из картин для твоего шоу, — начинает Луи, покусывая губу, — он служил для нее вдохновением? И спустя мгновение Зейн улыбается, — М-м, да, отчасти. Я думаю, он заставил мои глаза открыться чуть шире, понимаешь? Будто я начал замечать гораздо больше. — Гарри будет счастлив услышать это, мне кажется, — произносит Луи. Он ложится на траву, в то время как подошва его ботинок упирается в асфальт. — Ты можешь рассказать ему, — бормочет друг, вытягивая один косяк. Он устраивается рядом с шатеном, сжимая косяк губами и доставая зажигалку. Оба скейтборда валяются забытые. Луи хмыкает, бросая взгляд на друга, — Ты и правда не курил? Зейн вскидывает брови, поворачивая голову к Томлинсону, прежде чем до него доходит, о чем говорит друг. Он вынимает незажженный косяк изо рта и кивает, — Да, правда. Я провел около месяца без курения и даже не заметил, — он пожимает плечами, — но я, типа, просто отдыхаю, как бы? Луи кивает, — Ты сейчас куришь меньше? В старшей школе ты даже на уроках сбегал в туалет, чтобы покурить. Зейн смеется, приподнимается, чтобы было удобнее раскурить косяк, и ложиться обратно, — Я знаю, чувак, это было ужасно… Но, да. Я не знаю, сейчас это лишь то, чего иногда хочется. Томлинсон лишь кивает, рассматривая небо, которое постепенно окрашивается в темно-синий, пересекаемый парой облаков и серой поволокой дыма от косяка Зейна. Его поглощает умиротворение, и накрывает чувство, убеждающее в том, что все будет хорошо. — Хочешь? — спрашивает Малик, вытягивая Луи из некоего транса. Парень моргает, переводит взгляд на протянутую ему половину косяка, и качает головой, — Не, ты мне дал парочку, чтобы я поделился с Гарри, помнишь? — он ухмыляется, — кроме того, я хоть и уверен, что он не против этого, но все же для начала хочу убедится, что на деле так и есть. Зейн смеется, качая головой, — Он и правда подстегивает тебя, да? — Да, — улыбается шатен, — точно так же, как Ли будет подстегивать тебя этой ночью! Зейн задыхается в возмущении, — Луи! — он пытается схватить друга за лодыжку, но тот слишком быстро отскакивает, и его смех раздается в тишине аллеи, когда Томлинсон вскакивает на скейт брюнета. — Не отрицай этого, Малик! — кричит он ему, — не смей отрицать! (ix. Луи откидывается на кровать, колени Гарри по обе стороны от его бедер, а рука парня держит оба запястья Томлинсона над его же головой. Вторая его рука поднята к лицу, с зажатыми между пальцами наполовину выкуренными косяками. Его глаза почти черные, его прекрасные кудри обрамляют лицо, и он ухмыляется. Луи наблюдает, как он вдыхает и его улыбка становится шире, а глаза прикрываются в удовольствии. Они оба полуголые, Гарри сидит на Луи и со стоном выпускает дым из легких. Луи загипнотизирован зрелищем, и действием травки, но, в основном, видом на Гарри, и ему это нравится. Стайлс осторожно держит косяк между пальцев и наклоняется, чтобы оставить на губах Луи небрежный поцелуй, и глупо хихикает. Затем он откидывается назад, катая косяк между пальцами и вставляет его кончик парню в рот. Тот обхватывает его губами и, закрыв глаза, глубоко вдыхает. После того, как он делает затяжку, он откидывается на подушку, а кудрявый начинает оставлять тягучие влажные поцелуи на его горле, пока Луи не приоткрывает рот, чтобы выпустить клуб дыма. И тогда Гарри накрывает его рот своим, принимая часть дыма в себя. В тот же день Стайлс хорошенько трахает шатена, тяжело дыша «папочка» в его губы, пока тот так узко сжимается вокруг него, и Гарри мощно кончает внутрь Луи. Комната пропитана запахом секса и травки. Луи пробегается пальцами по спине Гарри вверх-вниз, а его малыш легко смеется, зарывшись носом тому в шею). x. Луи будит пробегающий по спине озноб и отсутствие тепла рядом. Он приподнимается и садится. На часах красным высвечивается две минуты четвертого, и веки шатена вновь медленно закрываются. Он трет глаза, и с его губ срывается короткий зевок; волосы взъерошивает легкий ветерок, не холодный, но и не слишком теплый, и тогда он видит кудрявого. Балконные двери широко открыты, шторы раздвинуты, а Гарри сидит на полу балкона, скрестив ноги. Его кожа окутана лунным светом, мягкие очертания лопаток отбрасывают плавные тени на кожу спины. Длинные кудри Стайлса легко стянуты в неряшливый пучок на затылке, но несколько непослушных прядей спадают на лицо, скрывая от Луи то, что он хотел бы видеть. Гарри совершенно голый, если не считать пары боксеров (тех, которые он стянул с Томлинсона и бросил на пол прежде, чем сделать ему минет в качестве пожелания спокойной ночи), и они выглядят огромными по сравнению с его обычным выбором нижнего белья. Луи лишь моргает, пока его парень по-прежнему сидит на прохладном ночном воздухе. Он решает позвать его обратно в постель и спросить, все ли в порядке. Он не хочет разрушить эту ночь, несмотря на разреженный воздух, окутавший мир в столь ранний час. Так что вместо задуманного он тихо скатывается с кровати, отбрасывая простыню и опускаясь босыми ногами на холодный пол. Луи не утруждается обуть что-нибудь, вместо этого крадясь на цыпочках по паркету и от сосредоточенности прижимает язык к щеке, пребывая в смешанных чувствах. Далекий город сверкает огнями за небольшим клочком деревьев и парка, отделяющего центр университетского городка. Желтые фонари наставлены вокруг газона с деревьями вдоль тротуара, отбрасывая приглушенный свет на опустевший мир вокруг. Небо на горизонте прекрасное и чистое, большая луна светит на них сверху вниз, и по всему черному небосводу рассыпаны звезды. Они самые яркие создания на небе, и они заставляют их обоих чувствовать себя в равной степени крошечными. За исключением того, как Луи смотрит вниз и ловит взгляд Гарри, сидящего на полу балкона с мягким и спокойным выражением на лице, Луи никогда не смотрел на что-то, настолько же лучезарное. (Он никогда не чувствовал себя таким значимым, таким важным). — Привет, — Гарри дышит так, будто вид Луи вытягивает из его легких весь кислород. Луи закусывает нижнюю губу, чувствуя, как тонет в зеленом взгляде глаз Гарри. Он чувствует себя разбитым. Стайлс протягивает руку, касаясь оголенного бедра Луи, пальцами скользя вниз по ноге, пока не смыкает их на голой лодыжке. — Присядешь? — шепчет он. Все, что Луи сейчас может сделать, это сглотнуть подступивший комок в горле. Он смотрит, как Стайлс хлопает по своим скрещенным ногам, и чувствует, как его сердце ускоряет темп. Когда он садится парню на колени, он не просто садится, он сворачивается у парня в объятиях, кладя голову ему на плечо. Парень обнимает руками его за спину, сцепляя пальцы на его голых бедрах. Луи обращает взгляд на Гарри, обнаруживая что тот в свою очередь смотрит на него, морща губы, — Прости, я взял твое белье. Он прижимается ближе к Стайлсу, — Все нормально, — шепчет он, глядя вверх, — здесь красиво. Кудрявый гудит в знак согласия, его руки плотнее сжимают туловище парня. — Так вот почему ты здесь? — бормочет он. Стайлс глубоко вздыхает, качая головой, — Нет, — честно отвечает он, делает паузу и закусывает губу, — прошел уже почти год. Луи сглатывает, — И правда? — Кажется, будто больше, — шепчет Стайлс, кладя голову на голову Луи, — Я бы никогда не продвинулся так далеко за такое короткое время без тебя, знаешь? — Эй, — Томлинсон закусывает губу, — это все ты, Гарри. Ты — тот, кто прошел этот путь так быстро, сам. Не я. — Я знаю, но никто раньше не любил меня так до тебя. Я боюсь, что никто никогда и не будет, — признается он. Шатен вскидывает брови, поднимая руку, чтобы притянуть лицо Гарри к своему и встретиться взглядом.  — Гарри, ты единственный, кто мне нужен. Стайлс мягко смеется, качая головой и крепче прижимает парня. — Год. — Он был неплох, не так ли? — спрашивает Томлинсон, переживая из-за ответа парня. — Я здесь потому, что здесь я впервые заметил, что ты смотришь на меня, — Гарри шепчет, глядя на звезды. Брови Луи изгибаются в замешательстве, когда он наблюдает, как парень закусывает губу. А тот в ответ смеется над его выражением лица. — Когда ты впервые приехал, — он улыбается, — ты увидел звезду, и когда я посмотрел в телескоп, ты глядел прямо на меня. Луи краснеет.  — Ты прекрасен. И я ничего не могу с этим поделать. — Ну, — мягко улыбается кудрявый, — это то мгновение, когда я решился довериться тебе. — Я рад, что ты сделал это, — шепчет Томлинсон. — Я тоже. Луи вздыхает, переводя взгляд на небо.  — Так ты здесь из-за этого? — Я здесь, — произносит Гарри, делая глубокий вдох, — потому что последнее время я размышляю о том, насколько же мне хочется быть скучным с тобой такое продолжительное время. Стайлс хихикает и Луи вторит ему, закатывая глаза, — Давай, — шепчет он, вставая с колен Гарри и протягивая тому руку, чтобы помочь подняться, — идем внутрь, тут холодно. Гарри следует за ним. — Ложись, — тихо бормочет Луи, закрывая дверь на балкон и сеточную дверь, оставляя лунный свет свободно заливать комнату. Стайлс, как ему было сказано, ложиться на матрас посередине, расслабляется, лежа на грязных простынях и одеяле. Луи проходит к кровати, на его губах играет нежная улыбка. Он садится на краешек, приподнимая ноги Гарри. — Мне нравится твой педикюр, — мягко произносит он. — Я люблю, когда ты позволяешь мне красить тебе ногти, не могу себе представить и дня, когда бы я не делал этого. Гарри хмурится, хочет что-то сказать, но останавливается, когда Луи наклоняется, чтобы оставить по крохотному поцелую на каждом пальчике, успокаивающе потирая ступню. — Мне нравится, какая у тебя мягкая кожа, — шепчет он, оглаживая лодыжки пальцами, скользя по гладким ногам кудрявого. — Ты знаешь, насколько она мягкая? Стайлс моргает, нерешительно качая головой. — Это правда, — мурчит Луи, пока его руки массируют мягкую кожу на внутренней стороне бедра Гарри, — ты мягкий здесь… и здесь, — он ведет руками по бедрам парня, нежно сжимая их, — Твоя кожа, правда, очень приятная, — счастливо шепчет он, наклоняясь и целуя пресс парня, — и она очень мягкая здесь, — его губы прослеживают путь к шее мальчика и его лицу, которое теперь ласково покоится в руках Луи. — Что ты делаешь? — глаза Стайлса светятся, когда встречаются с взглядом Томлинсона. — Я говорю тебе, насколько я люблю тебя, — произносит Луи, — и как я люблю твою мягкость. Особенно — мягкость, — парень кладет руку на грудь Гарри, на то место, где находится сердце, — и его не волнует, что это клише, потому что для этого есть причины, — и шепчет, — здесь. Кудрявый закусывает губу, пока Луи ложиться рядом с ним, кладя голову на плечо парня. — Я люблю твой смех и то, что одна ямочка на твоей щеке глубже, чем ямочка на второй. Стайлс наконец широко улыбается, и шатен не может сопротивляться желанию улыбнуться в ответ. — Ты добрый и сильный, и это все, что мне нужно. — Ты такой подлиза по утрам, — шепчет Стайлс, все-таки ухмыляясь. — Заткнись, я еще не договорил, — шепчет в ответ Луи, затихая, чтобы оставить на улыбающихся губах Гарри поцелуй. — Ты заставляешь меня гордиться тобой каждый день, — он целует его в щеку и спускается ниже по челюсти, — заставляешь меня улыбаться. Стайлс стонет, когда Луи оставляет много крохотных поцелуев по всему его лицу. — Лу, — тянет он, стараясь уклониться. Томлинсон хватает его лицо, впиваясь мокрым небрежным поцелуем в губы парня, отстраняясь с громким характерным звуком. Он опускается обратно на его грудь с глубоким вздохом, слушая сердцебиение парня. — Ты идиот, — смеется Стайлс, переплетая пальцы их рук. Луи согласно кивает и подносит руку Гарри к своим губам, целуя каждый пальчик. — Люблю, когда твой большой палец очерчивает круги на моих бедрах, — продолжает Луи, — а этот пальчик я люблю, потому что им ты обвиняешь меня в чем-то. Стайлс громко фыркает, закинув голову назад в приступе смеха, и Томлинсон в очередной раз с силой впивается в его губы. — Этот палец… о, мне кажется, на нем стерся лак, надо будет исправить утром, — замечает шатен, целуя пальчик, — так вот этот, — повторяет он, — я люблю тогда, когда он говорит мне валить. Нет ничего сексуальнее, чем мой парень, говорящий мне съебать. Гарри вновь смеется, его грудь трясется, отчего Луи улыбается шире. Он пропускает безымянный и обращает внимание на мизинец, — Этот малыш — волшебник, и я люблю, когда ты показываешь пародию на Доктора Зло, поднося его к губам, — Томлинсон подавляет смешок. Он целует мизинчик и сгибает его как и все вышеперечисленные в кулак, оставляя лишь один выпрямленным. Он очерчивает пальцами основание безымянного, слушая, как ускоряет темп сердцебиение Гарри, будто грудь — гора, а сердце пытается подняться на ее вершину. Он подносит пальчик ко рту, шепча: — Я люблю и этот палец, — мягко выдыхает он, — потому что в один прекрасный день и планирую надеть на него обручальное кольцо. xi. То, как это происходит: Это жгучее желание, неугасимое пламя; губы трескаются от слишком долгого натиска, горло душит поднимающийся по нему жар. Он обугливает кожу до костей — хрупких, готовых треснуть — готовых сломаться под их весом — их тяжестью — Луи и Гарри. Руша все связи и наполняя плохие воспоминания смехом, они строят храмы. Больно, конечно, это больно. Так и должно быть. Сердца, разбитые и израненные, размолоты бесчисленным количеством небрежных, грязных рук. Дающие то, что необходимо, когда долг по-прежнему лежит в осколках. Сердце все еще отдается барабанной дробью внутри ребер, трепеща от любви к жизни, и оно до сих пор болит. Оно болит чертовски сильно, но эта боль — без сожалений, та, которой ты позволишь убивать себя, пока не придет конец, и это потрясающе. Это равноценно состоянию опьянения, и слишком быстрому отрезвлению, и боли, которая разрывает впервые разбитое сердце. Но разница в том, что это того стоит. Потому что несмотря на чувство, будто кто-то проделывает дыру в твоей груди, ты никогда не ощущал себя более живым. Луи любит Гарри так или иначе, а Гарри так или иначе любит Луи. Потому что среди всей этой действительно приятной боли, любовь — преобладающее чувство. Это гордость, вознесенная вместе с храмами, построенными из слов, выплюнутыми в лицо, плевков, мчащихся в горло в попытке забрать обратно те слова, которые должны были быть услышаны. Вот, что это за чувство: Они стоят рядом друг с другом, дверь позади, но табличка светится перед глазами, как прожектор. Луи отрывает взгляд, но Гарри все еще смотрит на него. — Готов? — тихо спрашивает парень. Стайлс закусывает губу и кивает. Их руки негласно находят друг друга, пальцы крепко сплетаются, а взгляды упираются в табличку. Уэйкфилдский Лечебно-оздоровительный Центр Для Душевно Травмированных Луи делает глубокий вдох за них двоих и они входят. *Олли (Ollie) — скейт-трюк, в котором скейтбордист и скейтборд поднимаются в воздух без использования рук. *Джон Родни Маллен или просто Родни Маллен — американский профессиональный скейтер. Ему приписывают изобретение множества базовых трюков, среди которых kickflip, impossible и ollie, а так же многие их вариации.