cause all that you are is all that i'll ever need

i.

— Боже, приятель, у них есть такие классные виды мороженого, типа «плацента» и «шарики в подливе», но ты, блядь, выбрал чертово ванильное. Не ванильное с сахарной пудрой, не ванильное с шоколадом, просто ванильное, чертовое ванильное, — качая головой, говорит Найл и неопределенно машет рукой в воздухе, когда Луи пинает его под столиком для пикника. — Если он хочет ванильное, он будет есть ванильное, ради Бога, Найл, успокойся. Гарри смеется, радостно поедает свое ванильное мороженое и наблюдает за тем, как Найл и Луи спорят. — Я просто говорю, — в защиту говорит Найл, — какого черта платить 4.99 за гребаное ванильное мороженое, когда за ту же цену можно купить вафельный рожок, дважды опущенный в золото, с конфетками M&M на вершине. Луи закатывает глаза, вытягивает руку вперед и хлопает Найла по щеке. Гарри со смехом давится — мороженое кусками выпадает из его рта — и, быстро схватив салфетку, он выплевывает туда массу. Луи наклоняется к нему и оставляет нежный поцелуй на одной из его пухлых щек. — Ты можешь съесть все ванильное мороженое в мире, — нежно говорит Луи. — Ему не нужно никакое золото, а тем более плаценты, — добавляет Луи, пиная Найл снова только потому, что он этого хочет. — Вы двое отвратительны, я не знаю, почему я решил пойти с вами. Гарри дуется, мороженое размазывается по его вишневым губам. — Ну, Гарри, милый, — качая головой, говорит Найл. — Луи, если ты еще раз меня пнешь, мне нужна будет операция на колено. Луи закатывает глаза и размышляет, стоит ли снова ударить Найла. Он отклоняет эту идею только потому, что ванильное мороженое Гарри практически появляется перед его носом, и несмотря на то, что у него есть свое собственное мороженое, Луи не выдерживает, наклоняется вперед и облизывает белую массу. — Эээй, — обиженно говорит Гарри, пододвигая мороженое ближе к себе. Луи показывает ему язык, ванильное мороженое капает ему в рот. — Гарри, если ты собираешься вылизать ему рот, я ударю вас обоих, — говорит Найл. Перегнувшись через стол, он хлопает Луи по челюсти. — Так вот чему тебя учат в юридической школе? — Эй, Луи. В следующий раз, когда ты собьешь кого-то на машине, я не собираюсь больше быть твоим адвокатом. Наймешь себе другого адвоката. Луи закатывает глаза и облизывает собственное бананово-ванильно-шоколадное мороженое, замечая, как Гарри смотрит на него в полном шоке. — Ты сбил кого-то на машине? — Это был Зейн, ничего страшного. — Кстати, насчет Зейна, — начинает Найл, игнорируя недовольный взгляд Луи. — Он очень хочет с тобой поговорить. — Ладно. — Лу, он твой лучший друг, ты не можешь просто игнорировать его. Плюс, он продолжает прерывать мой утренний сон, — хлопая глазами, говорит Найл, заставляя Луи презрительно фыркнуть. — Может быть, если бы ты не спал днем, то ты бы не счел его настолько раздражающим. Найл открывает рот, чтобы ответить, но неожиданно на деревянном столе начинает вибрировать его телефон. Он поднимает его, читает, кто это, и потом пихает гаджет в лицо Луи: — Видишь, — шепчет он, — он всегда звонит и спрашивает о тебе. — Почему ты шепчешь, — шепчет Луи. Найл смотрит по сторонам, не обращая внимания на его телефон. — Он может услышать нас. — Ох, ради Бога, Найл, — говорит Луи, беря в руки сотовый телефон, параллельно передавая Найлу на сохранение свое мороженое. — Привет, Зейн, давно не говорили. Найл устал от тебя и от твоих звонков, так что, — Луи замолкает и поджимает губы, — может, прекратишь? Гарри смотрит на него и, шевеля губами, говорит: «Что ты делаешь?» Луи вздыхает и затем снова пинает Найла, когда видит, как тот облизывает его мороженое. — Лу, ты где, почему ты меня игнорируешь? — спрашивает его Зейн. В фоновом режиме Луи может слышать голос Лиама с просьбой, чтобы тот позвонил ему. — Боже, Зи, прошло три дня. — Три дня с момента, когда он впервые проснулся, правда, — добавляет Найл. Луи видит, что Гарри пытается не смеяться, слезинки-смешинки капают из уголков его глаз, и да, Найл — если он, блядь, заставляет Гарри смеяться, тогда он может остаться. Луи, вроде, обожает Найла тоже. Не потому, что он его друг, нет, просто он всегда его понимает. — Ты хоть понимаешь, что ты рассказал мне, Луи? Луи снова вздыхает, ужасное чувство опаляет желудок снова и снова. Он просто хотел провести хотя бы один день без этого. Провести хотя бы один день со своим парнем и другом, не думая о том, что всегда у него на уме. Луи встает из-за стола, расцепляет руки с Гарри и уходит в сторону. — Зейн… — Нет, Луи, я серьезно. Ты знаешь, как хреново я себя чувствую? Какой же я эгоист? Ебать. Луи ерошит челку. Летнее солнце прячется за облаками, тонкий слой пота блестит на его коже. Луи вздыхает и тихо говорит: — Зейн, он попросил меня никому не говорить об этом. Между ними виснет небольшая пауза.  — Подожди, что? — Я сделаю все для него, Зейн. Я люблю его очень сильно, понимаешь? — нежно говорит Лу, смотря на стол для пикника, наблюдая за тем, как Найл размазывает мороженое по щеке Гарри. Лицо Гарри становится красным от смеха, несмотря на прохладный крем, который покрывает его щеки. Он смеется долго и упорно, и Луи обнаруживает, что его сердце начинает колотиться сильнее, небольшая улыбка появляется на его собственном лице, когда он видит своего мальчика таким счастливым и беззаботным. Мысль о том, что Найл, возможно, может стать его шафером, тонкой паутиной окутывает его мозг. Луи качает головой, говоря себе «нет, нет, тебе не следует еще думать о браке, вы даже еще год не встречаетесь». — Прости, Лу, — начинает Зейн, — я просто ненавижу смотреть на то, когда тебе становится больно. Я имею в виду, ты красишь ногти, и я понимаю, что ты больше никогда не вернешься домой, пойми, я вижу, как ты защищаешь его. Помнишь, когда ты впервые пригласил его к себе? Вы даже не встречались тогда. — Да, — отвечает Луи и замолкает, — я даже не знал тогда, что люблю его, просто это произошло спонтанно, понимаешь? Я никогда не чувствовал этого прежде. Зейн выдыхает: «Да». — Да, — копирует его Луи. — Он… он в порядке? Луи снова смотрит на Гарри и Найла, замечая, что те разговаривают явно о чем-то интересном. Он улыбается и шепчет «да». — Луи? — снова говорит Зейн. — Давай, поговори со мной, boo bear. Луи стонет: — Я думал, мы договорились, что после того, как мне исполнится 18 лет, ты больше не будешь меня так называть. — Это особый случай, Бу, — серьезно говорит Зейн. — Теперь, пожалуйста, ответь мне честно, с ним все в порядке? Луи жадно глотает. Он чувствует как слово «нет» словно змея выскальзывает с его горла. Он чувствует, как она парализует язык и нёбо. Перед глазами проскальзывает картина того, как Марк, чертов ублюдок, бьет Гарри. Он слышит его крик четко и ясно. «Нет», — шепчет он. Луи слышит тяжелое дыхание через телефонную линию. — Лу, — тихо говорит ему Зейн, — как ты себя чувствуешь? Луи не может плакать сейчас, не тогда, когда двое его любимых людей сидят прямо напротив него. Луи вздыхает. — Я не знаю, как исправить его. Виснет небольшая пауза, и Луи почти хочется повесить трубку. Он хочет раскромсать провода и башни, соединяющие их голоса, пока одиночество не поглотит его в свою бездну. — Луи, — медленно начинает Зейн, — ты не можешь исправить всех людей. Он не такой, он не сломанная игрушка. Он человек. Луи сглатывает. Он знает, он, блядь, знает, но он не может. Но услышать, что кто-то говорит это ему, это делает его гораздо более реальным. Он просто… ему нужен Гарри, он хочет, чтобы он был в порядке. Луи жалеет, что не может стереть у него все плохие воспоминания, он просто… он просто хочет заставить его чувствовать себя подобно ему. Но он не может, и это чертовски сильно причиняет ему боль. Боль, она похожа на бесшумное пианино, которое играет мелодию «это мое тело, ты не имеешь на него никакого права», но ничего не выходит. — Лу? — тихо спрашивает его Зейн. Луи моргает и смотрит вверх, стараясь сдержать эмоции. — Да? — Как насчет того, чтобы встретиться сегодня вечером, только ты и я? Эмоции, словно ураган, сбивают его с ног, тихий, успокаивающий голос шепчет ему на ухо «теперь он твой лучший друг». — Это было бы круто, да, — отвечает Луи. Он может чувствовать, как улыбка расцветает на его лице. Он может чувствовать массу вещей, но прямо сейчас просто улыбается. — Ладно, я тебе потом напишу, хорошо? — говорит Зейн, — и мне очень жаль, Лу. Я просто пытаюсь помочь тебе. Луи фыркает и закатывает глаза. — Да, я знаю, ты, тупой мудак. — И никогда не игнорируй меня так больше, придурок. Мы и не через такое проходили. — Ладно, ладно, я знаю, Зейн. И ты меня прости, — Луи слышит, как Зейн фыркает. Улыбаясь, Луи добавляет: — Я, Гарри и Найл прямо сейчас сидим в парке. — Подожди-ка, получается Найл все знает? — Да, — отвечает Луи, — я пошел к нему, потому что он хорошо знает законы, ну и потому, что это Найл. Зейн мычит в одобрение: — Лиам одобряет твое решение. — Хорошо, просто, не говори Лиаму о Гарри, ладно? Гарри не знает, что я рассказал об этом. — Ох, Лу. — Я знаю, — вздыхает Луи. — Мне пора идти. Я люблю тебя, Зейн, так что перестань быть придурком. — Луи, ты же знаешь, что именно ты из нас придурок. Луи смеется и заканчивает разговор, возвращаясь обратно к столу для пикника. Гарри смотрит на Луи яркими глазами, а Найл виновато опускает взгляд вниз. — Ты съел мое мороженое, не так ли? — Ты дал его мне, — говорит в защиту Найл. — Я спас твой ранний сон. Найл с облегчением поднимает руки вверх. — Таким образом, как я понял, все улажено? Луи понимает, что он имеет ввиду. — Да, все хорошо. Найл кивает головой с небольшой улыбкой на лице, и Луи думает, что все не так уж и плохо. — Ну спасибо, что использовал все мои минуты, я пришлю тебе счет за телефон в конце месяца. Луи фыркает, снова пиная Найла под столом. Это заставляет Гарри смеяться в сотый раз за сегодня, он наблюдает за Луи мерцающими глазами и вручает ему свое недоеденное мороженое, параллельно переплетая их руки над столом.

***

Гарри сидит на кухне, когда Луи, спотыкаясь, выходит из спальни, параллельно застегивая джинсы на ходу. Он смотрит на него с любопытством из-за своего ноутбука, очередной вкусный рецепт открыт на экране, словно он размышляет, стоит ли это готовить или нет; запахи сладостей и фруктов дурманят мозг. — Что ты делаешь, малыш? — хихикая, спрашивает Гарри, наблюдая за тем, как Луи, подпрыгивая на одной ноге, старается попасть в заднюю часть ботинка. — Ты ведь знаешь, что можно развязать шнурки, да? Луи закатывает глаза и через мгновение попадает ногой в ботинок. Он шевелит пальцами и поправляет носки. — Зейн и я хотим вместе потусить сегодня вечером. Я не знаю… — говорит Луи и замолкает, делая пару шагов в сторону Гарри, с любопытством смотря на противень. — Вау, пахнет очень вкусно. Что ты готовишь? — спрашивает Луи, окуная свой палец в миску, Гарри хмурится и шлепает его по руке. — Сколько раз я говорил тебе не делать этого? — качая головой, говорит Гарри, отставляя маленькую миску, которая пахнет, как тропический рай, в сторону. — Прости, — отвечает Луи, обиженно выпячивая нижнюю губу. Гарри старается не потакать ему, он правда старается, но, черт, он просто не может сопротивляться такой картине. Улыбаясь, он наклоняется и дарит Луи нежный поцелуй. Гарри оглядывается и внимательно смотрит на экран ноутбука, его палец проворно скользит по словам следующего шага рецепта. Он кусает губу и хмурит брови. Перемещаясь к шкафу вправо, он открывает один из ящиков и достает из недр венчик. — Я делаю булочки. Я раньше только шоколадные пробовал делать, поэтому я пока не знаю, что из этого выйдет. Луи задумчиво говорит: — Я люблю, когда ты говоришь. Гарри фыркает и насыпает в миску муку, сахар и другие ингредиенты. — Я знаю про этот фетиш, Луи Томлинсон. Луи громко и заразительно смеется, чувствуя, как счастье, словно вакцина, в которой он так нуждался, струится по венам. Он был серьезен, когда сказал, что любит слушать, когда Гарри говорит о выпечке. Он любит, как концентрированно и страстно это звучит. Это правда красиво. — Ох, и, Лу? Луи поднимает брови, замечая, что его телефон начинает звонить. Он смотрит на экран и видит имя Зейна. — Ты не должен спрашивать у меня разрешения, если хочешь провести время со своими друзьями. Как я уже говорил, мы не должны все время быть вместе. Луи знает. — Серьёзно, — улыбаясь, говорит Гарри, прогоняя Луи с кухни, — убирайся отсюда. Луи не может сдержать улыбку, наблюдая за тем, как Гарри закатывает глаза, поворачиваясь к ноутбуку. Прежде чем Луи уходит, он напоследок крепко обнимает Гарри за плечи, и шепчет: «Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится». — Будь осторожен. Они оба знают, что это — их способ сказать, «Я люблю тебя».

***

Луи договаривается встретиться с Зейном на территории кампуса перед мраморной статуей университета. Сейчас десять вечера, солнце медленно сползает за горизонт. Когда Луи подходит к назначенному месту достаточно близко, он может разглядеть коварную ухмылку на лице Зейна. Луи поднимает бровь и вытаскивает руки из карманов джинс. — Что за ухмылка, Малик? Зейн пожимает плечами: — Ну, я не знаю, — начинает он, заходя на статую, — просто я тут на днях нашел эти два скейтборда. Луи. Ох. Он может чувствовать, как счастье распространяется по всему телу, потому что это просто… это — одна из причин, почему Зейн является его лучшим другом. — Ты не сделаешь это. — Ой, я уже сделал, — отвечает Зейн, приподнимая брови. Он бросает одну из досок Луи, и тот ловит её рефлекторно, как будто он никогда не прекращал кататься на ней. Луи крутит борд в руках, не веря, что это все та же доска, которая была у него почти два года назад. Все те же царапины, знаки, наклейки. В верхней части — все та же потертая черная царапина, толстый слой древесины приятно тяжелит ладони. Луи нежно проводит рукой по основанию. Она полностью белая, за исключением черного курсива, в котором читается его имя. Он помнит, как они с Зейном работали все лето для того, чтобы накопить достаточно денег, чтобы им выполнили на заказ доски с их именами. — Ты сказал, что я могу сохранить ее, — пожимая плечами, говорит Зейн. — Нашел ее под твоей кроватью. — Я совершенно забыл о ней, — отвечает Луи, смотря на Зейна, — также я не думал, что ты будешь выгребать мусор из-под моей кровати. Зейн фыркает: — Я не выгребал, у нас с Ли закончились презервативы, а я знаю, что ты хранишь полную коробку где-то под кроватью. — Ой, отвали, — смеясь, отвечает Луи. Он ловко бросает доску на землю и ставит ногу у основания. — Ты выглядишь испуганным, — комментирует Зейн, по-прежнему держа свою собственную доску в руках. — Ладно, ладно, я чувствую себя подобно восьмидесятилетнему старику, который впервые пытается встать на доску, — отвечает Луи, перемещает доску ногой, пытаясь привыкнуть к тому, как колеса гладко скользят по тротуару. — Ха, помнишь, как Ли пытался научиться кататься на скейтборде? Луи громко смеется. — Боже, он конкретно отбил себе тогда задницу. — Думаешь, у нас получится? — спрашивает Зейн Луи, ставя свой скейтборд на землю. Он не наступает на него, вместо этого Зейн вытаскивает пачку сигарет из заднего кармана и подносит сигарету к губам. — Может быть, если ты будешь голым, — отвечает небрежно Луи, и глаза Зейна тут же загораются. — Клянусь, единственная причина, по которой мы сегодня встретились, заключается в том, что я хочу, чтобы ты хоть на миг перестал быть чистюлей-ребёнком. Я знаю, каким ты можешь быть плохим мальчиком. — Ха, — с сарказмом смеется Зейн, ставя правую ногу на борт, — не такой уж я и плохой мальчик. Луи наблюдает за тем, как Зейн начинает медленно двигаться, делая кривые зигзаги. — Ну, ты, по крайней мере, катаешься лучше, чем Лиам, — говорит Луи, замечая, как Зейн удивленно поднимает брови, белая сигарета зажата между его губ. — Раньше ты курил сигареты одну за другой, носил черную одежду и первый из всех нас потерял девственность. Лиам влип. Зейн закатывает глаза, игнорируя слова Луи. — Мы будем, блядь, кататься или нет? — Да, да. Держи свои сигареты, плохой мальчик Малик, — отвечает Луи. Он делает глубокий вдох и осторожно встает на борт. На удивление, он чувствует, что ничего не изменилось. Скейтбординг подобен дыханию — ты никогда не забудешь, как дышать. — Ли теперь не так невинен, как ты думаешь, ну ты понимаешь, — ухмыляясь, говорит Зейн. Он бросает сигару на асфальт, а затем тщательно отталкивается ногой. — Конечно, ведь ты трахаешь его уже в течение многих месяцев, — отвечает Луи, отталкиваясь посильнее ногой об асфальт и поворачивая голову назад, замечая, как Зейн на ходу кладет пачку сигарет в карман. — Нет, — бормочет Зейн, выпуская клубок дыма. — Он тот, кто сделал первый шаг. Луи спотыкается и теряет равновесие. Он падает на мостовую с таким же изяществом, как Гарри со своим долговязым телом и конечностями йети. Зейн громко смеется, выбрасывает сигарету и останавливает свой скейтборд пяткой. Луи громко матерится, мысль о том, чтобы избить Зейна своим скейтбордом моментально просачивается в его мозг. Ему так же приходит в голову, что пора носить футболки своего размера, чтобы в следующий раз не отскребать себя от асфальта. — Блядь, — матерится Луи. Смеясь, Зейн подъезжает ближе к Луи, чтобы увидеть повреждения. Его глаза сканируют Луи. — Тебе с Гарри, походу, придется купить новую пару черных джинсов, потому что эти ты порвал к чертям. Луи стонет, потому что у них семь пар черных джинсов, и на всех них имеются дырки, кроме одной. Луи не говорит этого, вместо этого он хлопает Зейна рукой выше колена. Луи садится и морщится, чувствуя, как кожа чертовски горит в том месте, на которое больше пришелся удар. — У меня мог быть нож в голове, но единственное, что ты заметил, это дырку в моих джинсах. Зейн закатывает глаза, спрыгивает с борда и встает на колени перед Луи. — Давай, приятель, — говорит он серьезно, — покажи мне свою рану. Это их фишка. Они всегда используют ее, еще с шестнадцати лет. Катаясь на досках, падая и смеясь друг с друга, они всегда заботятся друг о друге. Это странная дружеская любовь с насмешками, сарказмом, словно крепкий клей держит их дружбу вместе. Луи вздыхает и дарит Зейну небольшую улыбку, как знак того, что больше не ударит его. Зейн озорно улыбается и берет его за руку. Он держит Луи за плечи, наполовину выкуренная сигарета зажата между его губ, он хватает Луи за локоть и осторожно поворачивает его вправо. Сильное чувство подобно цунами накрывает Луи с головой, он не может достаточно точно определить, что это такое, он просто знает, что оно поглощает его полностью. Он думает о Гарри, о том, что у парня нет друзей, он думает о себе, о том, как он воспользовался его дружбой. Он не может не думать о том, что главная причина, почему Гарри призывает его общаться с его друзьями заключается в том, что он не хочет, чтобы Луи, в конечном итоге, потерял все, что у него есть. — Нахуй, — бормочет тихо Луи, забирая сигарету у Зейна. Малик улыбается, смотрит на него сверху вниз, осторожно счищая грязь с локтя. Это необычно, ну, по крайне мере, сейчас, но раньше, Луи и Зейн всегда курили одну сигарету на двоих. На самом деле, Луи по-прежнему считает, что его первый поцелуй произошел с Зейном, даже при том, что это было непреднамеренно. Это случилось, когда они пробовали впервые травку. Луи помнит, как Зейн затянулся, наклонился и выдохнул дурман ему в открытый рот. Это было чертовски смешно, на самом деле, рот и губы Малика непривычно скользнули по его губам, следующее, что помнит Луи, это то, что они сидят и прижимаются друг к другу. Луи закрывает рот, а Зейн продолжает оставлять небольшие, нежные поцелуи на его руках, спине и шее. Вспоминая об этом, Луи думает, что он бы не хотел, чтобы его первый поцелуй произошел как-то по-другому или с кем-либо еще. Луи вынимает сигарету из его рта и медленно выпускает дым. Он вдыхает его обратно через нос, чувствуя, как тот наполняет его легкие. Луи удивлен, что у него нет кашля, потому что Бог знает, сколько времени прошло с тех пор, как он курил в последний раз. — Когда придешь домой, попроси Гарри налить немного алкоголя на рану, чтобы прочистить все дерьмо, что там накопилось. Рана выглядит болезненной, — улыбаясь, сочувственно говорит Зейн, Луи улыбается, затягивается еще раз и, выдыхая в небо клубок дыма, ложится на асфальт. — Ты не будешь курить лежа, — ворчит Зейн, помогая Луи сесть. — Ты не будешь курить вообще. Скажу Гарри, чтобы он тебя заставил почистить зубы перед тем, как ты поцелуешь его снова. Луи смеется, переворачивает доску и ставит ее обратно на асфальт. Он садится сверху, копируя то, что Зейн сделал перед ним пару минут назад. Луи улыбается, катаясь на ней вперед и назад, лениво кладя ладони на колени. — Вот так делает Лиам? Зейн, наверное, не хотел этого делать, но он это делает. Глубокий румянец покрывает его щеки, смущаясь, он тихо бормочет: «Что-то вроде этого». Луи, прищурившись, смотрит Зейна. Он знает этот взгляд. И, не раздумывая, он задает провокационный, по его мнению, вопрос. — Расскажи. Зейн делает вид, что смущен, переводя взгляд на небо. Уже темнеет, светлая полоса неба постепенно исчезает за горизонтом. Легкий ветерок колышет деревья вокруг них, душная жара, которая сидит на коже, постепенно сходит на нет. — Ну да-а-авай, Зе-е-ейн, — стонет Луи, случайно задевая царапину. — Мы же лучшие друзья. Ты всегда рассказываешь мне все. Ты даже рассказал мне свой секретный метод мастурбации. — Трахание подушки не является секретным методом, — улыбаясь, отвечает Зейн. — Мне было 12 лет и я не знал, как правильно дрочить. — Я знаю, — хихикая, отвечает Луи. — Ты всегда все мне рассказываешь. Даже если это стыдно, — обиженно говорит Луи, чувствуя, как рана на руке начинает пульсировать. — Я не могу поверить, что Лиам сделал первый шаг. Зейн краснеет еще больше, и Луи чувствует запах победы. Зейна почти невозможно смутить, но если это кому-либо удается, он становится застенчивым и до неприличия робким. — Ох, маленькому Зейну было страшно? — смеясь, подкалывает его Луи. У него не было возможности делать это так долго, так что да, он должен оторваться по полной. Улыбаясь во все тридцать два зуба, Луи протягивает руки вперед и хватает Зейна за красные щеки. — Ой, завали ебало, — бормочет Зейн, хлопая Луи по руке. Луи обиженно надувает губы. — Зейн, давай, поговори со мной. Он слышит, как Зейн тяжело вдыхает, видит, как тот задумчиво всматривается в его лицо. — Я расскажу тебе, если ты пообещаешь мне, что мы будем встречаться, по крайне мере, раз в неделю. Луи чувствует восторг. Не потому, что Зейн расскажет ему свою тайну, а потому, что Зейн хочет сделать это снова. Катание на скейтборде — это, своего рода, отдых, и да, безусловно, Луи хочет еще раз это повторить с Зейном. Он думает, что он нуждается в этом. Луи не может поверить, что Зейн предлагает ему компромисс, нет, это ему совсем не нравится, ведь они практически выросли друг с другом, они научились держать в секрете все те вещи, которые они говорят друг другу. В основном, это похоже на исповедование, за исключением того, что в нем используется больше мата, хотя обычно все начинается со слов: «Отец, пожалуйста, прости меня, я согрешил». — Я надеялся, что ты захочешь сделать это снова, — слова слетают с уст Луи быстрее, чем он успеет подумать до конца. Зейн издает еще один тяжелый вдох, так что Луи даже не замечает, что Зейн держится из последних сил. — Слава богу. Мне действительно нужно иногда убегать от Лиама, так как в последнее время он стал чересчур капризным, наверное, это из-за смен в больнице или из-за мединститута. Мне действительно нужно пожаловаться кому-то на маленькую сучку, в которую он превратился. Луи фыркает. — А что насчет Найла, почему ты ему не пожалуешься? — Тогда мне придется слушать его нытье о законах. Серьезно, Лу, я так рад, что ты не хочешь посвятить свои последние восемьдесят лет обучению и карьере. — Да, хорошо, после восьмидесяти лет из школы, я уверен, что они получат самый большой чек в мире за обучение. Я буду все так же сидеть у себя в квартире, пока ты будешь жить высоко-высоко в причудливом особняке со своим парнем-хирургом. — Он уже не хочет быть хирургом. Луи закатывает глаза. Зейн явно не видит в его словах точку зрения. — Да, да. Это странно, конечно, но мне плевать. — Ух ты, спасибо, — с сарказмом бормочет Зейн. Малик иногда пугает Луи, может, это просто потому, что он провел слишком много времени с Гарри, и в каком-то смысле он уже отвык от своего лучшего друга. — Ну, мне не все равно насчет той странной вещи, которую ты явно не хочешь говорить мне. — Угадай. Луи не ожидал услышать это в качестве ответа, но безоговорочно он принимает правила игры. Он быстро меняет позу, подтягивает ноги к груди и кладет подбородок на них. Медленно отталкиваясь от земли рукой, Луи наугад выпаливает. — Что-то связанное с… искусством? — Не-а. — Преступление? — Не-а. — Хм, бля. Мне больше ничего не приходит на ум. — Ясно, — фыркает Зейн. Луи закатывает глаза. — Секс? Луи ожидает, что его друг скажет «нет», но, блядь, тихое «да» выбивает землю из-под его ног. — Ооо, — мигает бровями Луи. — У него микро-пенис? — Как мы вообще начали говорить об этом? — бормочет Зейн. — Вообще-то, это ты начал этот разговор, обмолвившись, что Лиам является не таким уж девственником и бла-бла-бла, и еще то, что он сосал твой член. Ты покраснел, и я подумал, что это очень странно, — отвечает Луи, — но серьезно, у него правда микро-пенис? Зейн смотрит на Луи с удивлением, шипя: «Нет, у него не микро-пенис, придурок». Луи чувствует себя разочарованным. Почти. — Черт, — бормочет он, тихо добавляя, — как ты думаешь, Найл до сих пор помнит про ту ставку, что мы сделали, когда нам было 13? Ту, где я поставил две пачки моих любимых печенек на то, что у Лиама будет маленький член. — Нет, но я подумываю напомнить ему об этом. Луи закатывает глаза снова: — Это имеет какое-либо отношение к переодеванию в женскую одежду, да? Поскольку, я не знаю, помнишь ли ты или нет, но я — тот, кто подарил вам обоим это, — поигрывая бровями, говорит Луи. Зейн кусает губы, и это безусловно можно считать за «да». — Так что? Ему нравится быть распутной блядью или что? Я не знаю, Лиам походит на тех парней, с которыми в постели все хорошо или скучно. — Ну, последний пункт точно к нему не относится. Луи громко смеется. — Серьезно? Что случилось? Он что-то странное вытворяет в постели? Зейн краснеет снова, бормоча: «Он не снизу». — Что, — шокированно произносит Луи. Его брови поднимаются вверх, Луи чувствует, как озорная ухмылка расцветает на его лице. — Ты дразнил меня, когда в первый мой раз я был снизу, я не мог нормально ходить неделю… и вот выясняется, что мой лучший друг снизу. — Может быть, если бы ты рассказал мне, как это приятно, я бы не издевался над тобой. — Может быть, — насмешливо говорит Луи, больше не замечая рану на руке, — если бы ты перестал изводить меня последние 10 секунд, я мог бы рассказать тебе, как это клево. — Ты ужасен, вот почему я не рассказываю тебе о таких вещах, — отвечает Зейн, доставая из кармана пачку снова. Луи не может перестать дразнить друга, надеясь выудить чуть больше подробной информации. — Это значит, что ты владелец всего кружева? Зейн просто кивает, и Луи не может не думать о том, что его лучший друг на самом деле выглядит сейчас очень мило в данный момент. У него розовые щеки, дым клубками срывается с его алых губ. Противоречивое чувство закрадывается в душу, но, черт, ему так чертовски интересно. Луи чувствует себя виноватым, потому что он должен переживать за здоровье своего друга, за то, что дым клубится в его легких, но, как всегда, он ничего не говорит. Кроме того, он знает Зейна. Он знает, что Зейн имеет небольшую «независимость» на этот счет. Он знает, что тот когда-нибудь умрет, и он хочет, чтобы он умер, делая то, что он любит. Зейн просто любит вкус дыма. — А чем вы занимаетесь в постели? Ты реально странный или что? — дразня, спрашивает Луи Зейна, надеясь, что тому неловко от таких слов. Зейн пожимает плечами: «Я не знаю. Что у вас с кудрявым? Кто сверху?». Горечь обиды словно отрава снова оседает в горле Луи. Он пытается сказать себе, что Зейн поймет его, что Зейн — его лучший друг, что он может ему доверять. Он знает его секрет. Он знает, что с Гарри не все в порядке. — Лу? Луи трясет головой, прогоняя мысли, и смотрит вниз. — Мы еще не… ну ты понимаешь. — Ох. Да, думает Луи, Ох. Луи ожидает, что Зейн начнет расспрашивать его об этом, выуживать из него информацию, которую Луи не сможет ему дать, в итоге между ними повиснет неловкая тишина. Но этого не случается. Вместо этого, Зейн выпаливает: — Мы с Лиамом любим играть в папочку. Это происходит так неожиданно, Луи никогда не был так благодарен Зейну за то, что друг знает, когда нужно задавать вопросы, а когда нет. — Иногда он шлепает меня. Луи кусает губы. Ох. — Иногда я люблю, когда он называет меня хорошим или маленьким мальчиком. Луи задается вопросом, если он и дальше будет молчать, то, возможно, Зейн расскажет ему все свои страхи, но Луи не хочет этого. — Я также люблю, когда он называет меня непослушной шлюхой. Луи сдерживает смех, стараясь тем самым не задеть Зейна. — Он не заставляет меня чистить зубы, зато он заставляет меня сосать его член. — Ладно, так, все, ты должен остановиться, — громко смеясь, говорит Луи. Он ничего не может поделать, потому что, по сути, он обманул своего друга, заставив того рассказать ему все это дерьмо. — Мне нужна сигарета тоже, а то картина того, как ты сосешь член Лиама до сих пор стоит перед моими глазами. — Фу, ты не должен думать об этом. Луи смеется снова, решаясь встать. Он действительно не может ничего с этим поделать. — Просто это так сложно, Зейн. Мысль о том, что ты стоишь перед Лиамом на коленях действительно меня заводит. — Ты омерзителен, — бормочет Зейн, выдыхая дым в небо. Из-за туч неба почти не видно, и Луи догадывается, что прошло гораздо больше времени, чем он рассчитывал. — Как ты думаешь, Лиам будет против, если мы с Гарри присоединимся к вам? Я бы не прочь попробовать групповушку с вами. — Боже, просто заткнись. — Я шучу, Боже, — смеясь, говорит Луи, добавляя, — такие вещи действительно странно звучат. Луи докуривает сигареты и садится обратно на борд. Его мысли блуждают к Гарри, а затем обратно к Зейну. — Мне просто интересно, — робко начинает Луи, почти так же, как когда Зейн рассказывал ему, что он любит называть Лиама папочкой. — Ты носишь женские трусики все время? Или только надеваешь их, когда вы занимаетесь сексом? Зейну кажется странным, что Луи это спрашивает. Наклоняя голову вправо, он отвечает: — Сначала я их надевал только для секса, но сейчас я, вроде как, их ношу все время? — нерешительно отвечает мулат, так же, как Гарри, когда спрашивает разрешения насчет чего-то. От этой мысли Луи становится грустно. Луи просто кивает, игнорируя чувства внутри. — Получается, ты сейчас в них? Луи может слышать, как Зейн издает вздох одобрения. Он видит, как Зейн тонкими пальцами расстегивает джинсы и показывает Луи край трусиков. Они леопардового цвета, ярко-розовые кружева красиво оттеняют окантовку резинки. Они красивые, и Луи думает, что ему все-таки больше нравятся трусики Гарри. Ему нравятся мягкие, невинные трусики, и да, он находит это сексуальным. Луи думает, что они хорошо смотрятся на Зейне, хотя бы потому, что Зейну всегда нравились более откровенные сексуальные вещи в жизни. — Они хорошо смотрятся на тебе, приятель. Ты определено горячо смотришься в них. — Спасибо, — счастливо отвечает Зейн. Он искренне улыбается, пока застегивает джинсы обратно, и Луи улыбается тоже — он и забыл, насколько они близки. Луи достает свой телефон и видит сообщение от Гарри с прикреплённой к нему фотографией партии французских десертов, которую он испек. Они выглядят отлично, и Луи не может не улыбнуться. Рот моментально наполняется слюной. Зейн закатывает глаза: «Иди к своему парню». Луи смотрит вверх, «да?» — Становится поздно, и тебе пора домой, — добавляет Зейн, гладя Луи по плечу, остерегаясь раны. — На следующей неделе встречаемся здесь же. Я все еще хочу попробовать съехать по перилам. — Хорошо. Я хочу посмотреть на то, как ты отобьешь себе задницу. — Как, например, ты сегодня, да, Лу? — Ой, отвали. (Когда Луи катится на скейтборде домой, он не может не чувствовать себя отдохнувшим. Глубокое чувство ностальгии смешивается с счастьем. Его кожа чешется, и Луи думает, это потому, что он провел время не с Гарри, он знает, что это так и есть. Когда он входит в квартиру, он не может не почувствовать совершенно новый уровень любви. Особенно, когда он видит Гарри, лежащего на диване; пульт от телевизора лежит на его животике, ноги-палочки свешаны с конца дивана. Его яркая улыбка приветствует его, и Луи никогда еще не был так счастлив оказаться дома, как сейчас. Луи также думает, что, возможно, Гарри будет ценить больше, если он будет больше времени проводить вдали от него. У него все-таки должна быть своя личная жизнь. Луи никогда не думал, что разлука с Гарри будет на него так влиять. Гарри сразу же замечает рану на плече Луи, но, тем не менее, целует Луи в губы, бормоча: «Я скучал по тебе». Спустя пять минут Луи сидит на бортике ванной, а Гарри трясущимися руками обрабатывает рану. Он позволяет Луи сжать его плечо в приступе особо сильной боли, нежно шепча, что он почти закончил, скоро все кончится, не волнуйся, малыш. Когда все заканчивается, Луи с забинтованным плечом идет сразу же на кухню, чтобы попробовать то, что приготовил Гарри. Останавливаясь возле блюда, Луи хмурит брови. — Почему осталось только пять булочек, малыш? — Почему ты никогда не говорил мне, что умеешь кататься на скейтборде? — Они и правда настолько хороши, что ты все съел? — Ты на вкус, как дым от сигарет. — О, хм, — начинает Луи, — иногда, когда я с ним… Гарри мягко улыбается и говорит: — Тебе не надо оправдываться, Лу, просто я очень надеюсь, что это не превратится в обычное дело. — Никогда, — успокаивающе отвечает Луи, не отрываясь смотря на булочки. — Я съем одну, потом пойду почищу зубы для тебя, а потом мы будем обниматься всю ночь, хорошо? Гарри пытается не улыбаться так сильно: «Идеально».

ii.

— Гарри, что он тебе сделал, малыш? Луи чувствует, как Гарри напрягается рядом с ним на диване. Сегодня ленивое воскресенье, они смотрят фильм 80-х годов и медленно поедают соленые закуски. — Давай не будем говорить об этом? — Я обещаю, что ты можешь дов... — Я действительно не хочу говорить об этом, Лу, — твердо отвечает Гарри. — Ты, наконец, скажешь мне, почему ты не хочешь поговорить об этом? Луи может почувствовать, как Гарри дрожит. Он может чувствовать, как тело Гарри ломается, страх, словно ток, скользит по его коже, Луи видит, как его челюсть сжимается, он слышит слова "нет", "остановись", "все хорошо" и в конечном итоге он замолкает и встает. — Что ты делаешь? — встревоженно спрашивает Луи. Он наблюдает за тем, как Гарри надевает обувь. Он одет только в шорты и белую в пятнах футболку, Луи кусает губы и взволнованно задает следующий вопрос: "Куда ты идешь?”. Гарри никогда так раньше не поступал. Он никогда не уходил. Луи не знает, куда он пойдет. Он может чувствовать, как его ребра давят на сердце. Он может чувствовать, как забывает дышать. — Гарри, малыш, — мягко говорит Луи, пытаясь не показывать, что он умоляет, — все в порядке. Ты не должен говорить мне об этом, просто возвращайся обратно. Рука Гарри сжимает дверную ручку, костяшки бледнеют от тяжелой хватки. — Мною воспользовались, Луи, — говорит он с горечью, — я испорченный и отвратительный, и просто использованный товар. Я попросту использованный. Луи не может двигаться. Он знает, что он может попытаться, он знает, что может попытаться встать и побежать за Гарри, чтобы убедить его, что все в порядке, но его тело не двигается, блядь, оно просто не реагирует. Боль похожа на то, когда ты просыпаешься ото сна и понимаешь, что это не реальность. Она похожа на кошмар. Красивый, прекрасный кошмар, который является реальностью. И ты просыпаешься со слезами на глазах, и пот скользит по лбу, и этот кошмар просто немного слишком реален. Луи получает сообщение от Зейна: Не хочешь покататься на скейтборде? Зейну: Встретимся через двадцать минут.

***

Прежде чем Луи уходит, он оставляет Гарри записку на кухонном столе. Слово "красивый" используется для описания вещей миллиарды раз, но от этого оно не становится менее прекрасным. То же самое и о тебе.

***

(Луи возвращается домой поздно. Гарри еще нет дома, но записка исчезла. Той ночью Гарри не возвращается домой. Утром, когда он тихо открывает дверь, ни один из них не говорит о том, что произошло).

iii.

Луи думает, что есть проблески возобновления, расположенные где-то между худобой Гарри и хрупкостью его костей. Где-то в пространстве между каждой клеткой, каждым соединением синапса, в промежутке между его Les lèvres, когда он шепчет, насколько безопасно он чувствует себя с Луи, то, где весь ренессанс формируется, достигая максимума в углах его улыбки. Луи испытывает постоянную боль в шее, а самое смешное, что это даже не реально. Боль появляется, потому что он вытягивает шею вперед: щурится, пытаясь найти Гарри глубоко внутри оболочки его тела. (Они не учат тебя, как любить сломанных людей, в школе. Они не учат тому, как сильно это разрывает тебя, не только тебя, но и твою душу. Заставляя тебя быть одиноким, блядь, одиноким. Луи помнит слова дедушки, когда он только сел за руль: "Ты должен сам все узнавать, у тебя никогда не будет рядом человека, который будет орать на тебя, указывать тебе, что делать. Если ты залез в озеро, тебе не нужны люди, которые будут тебе говорить, как выпутаться из этой ситуации, ты, в конце концов, должен разобраться самостоятельно". Он думает, что это лучший совет, который он когда-либо получал). Луи уверен в себе, как никогда. Он полон решимости помочь Гарри. Согласно законам здравого смысла, написанным Луи Томлинсоном (ft. Найл Хоран) — ты должен вытащить все куски свинца из пулевого ранения, прежде чем оно сможет зажить. Ты должен очистить грязь после падения на колено, иначе туда попадет инфекция. Ты не можешь исцелить рану, когда яд продолжает просачиваться в кровь. Гарри должен поправиться, а для того, чтобы ему стало легче, ему нужен психолог. Он не может продолжать жить дальше с остатками прошлого, которые по-прежнему проскальзывают сквозь сжатые зубы, которые разрывают его ребра. Требуется много мужества, чтобы начать разговор о том, что причиняет ему боль, но Бог знает, он должен попытаться. Чувство отказа, словно стены, моментально начинающие возвышаться вокруг него, словно тетрис, заставляет чувствовать себя уязвимым; оно, словно гниющие раны, просачиваются сквозь кожу, но, Иисус, иногда человеку нужен второй шанс на исцеление (третий, четвертый, пятый, пожизненный). Иногда ты должен растормошить рану до тех пор, пока клетки кожи окончательно не сформируют что-то новое. Новую жизнь. Это называется будущим, это называется надеждой. — Гарри? Луи сидит на полу, вокруг листы заявлений о приеме на работу, окружающие его, словно снег, Гарри маленькими глотками пьет клубничное молоко, глаза на секунду отрываются от телевизора и фокусируются на Луи. Он смотрит 11 сезон "Топ Гир", и, кажется, Луи сквозь думы слышал имена вроде Джереми, Ричард, Джеймс. Он не жалуется, нет. — М-м, — мычит Гарри, мельком смотря на Луи. — Как дела? Гарри смотрит на него, как будто он сумасшедший. Луи чувствует это. — Что залезло в твой мозг, мой дурачок? Луи закатывает глаза. — Я серьезно, Гарри. Где-то через 0,2 секунды Гарри понимает, к чему это все идет, и он сжимается, говоря Луи: "Нет". — Гарри, ты знаешь, что можешь мне доверять. — Это плохая шутка, Луи, — горько отвечает он. Луи садится. — Я не шучу, Гарри. Я пытаюсь... — ...помочь мне, я знаю. Луи качает головой. — Ты должен избавиться от этого, я уверен, тебе станет лучше. — Я не хочу говорить об этом. — Что он тебе сделал, Гарри? — отчаянно спрашивает его Луи. — Я уже говорил тебе. — Я знаю, что есть что-то еще. — Блядь, хватит, Луи! — кричит Гарри. Луи отодвигается назад, наблюдая за тем, как Гарри краснеет. — Какое это имеет значение для тебя? Какого хера ты так переживаешь! — Гарр... Гарри, я люблю тебя, поэтому Мэтт- — Нет! — снова кричит Гарри, пиная маленький столик перед ним. Клубничное молоко разливается на пол, на книги и на пульт от телевизора. Все происходит за секунду, Гарри сжимается словно ребенок, голова зажата между коленями, плечи дрожат, рыдания вперемешку со всхлипами вырываются из его горла. Луи тут же подбегает к нему. Он внимательно наблюдает за Гарри, не зная, как помочь ему, как помочь его Гарри. — Прости, — слышит через мгновение Луи. Эти слова, словно шипы, впиваются ему в кожу; Луи хмурит брови. — П-прости? Гарри начинает рыдать сильнее, он смотрит на Луи мокрыми, испуганными глазами, умоляя: — Пожалуйста, не злись, пожалуйста, не трогай меня, мне так жаль. Я не хотел, клянусь! И, ох. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Не бей меня, я куплю новый, клянусь. Я сожалею, я так сожалею! — Гарри, я... Я не сержусь на тебя, — мягко говорит Луи, успокаивающе водя рукой по его спине. — Ты... ты не сердишься на меня? — Конечно, нет, love, почему ты думаешь, что я должен сердиться на тебя? — Потому что я устроил беспорядок... — громко рыдая, отвечает Гарри. — И я накричал на тебя! Луи не может сдержать улыбку. Он не знает, как реагировать на эти слова. — Ты имеешь право кричать на меня, Гарри. Ты имеешь право злиться и кричать, это нормально. — Я... я не... он не... — шепчет Гарри, пряча голову в коленях. Луи сглатывает, потому что это все, что он может сделать в данный момент. Эта болезнь выводит Гарри из строя, будучи молодым, он так и не познал, что такое настоящая любовь. Он глотает еще раз и проводит рукой по его волосам. — Иногда полезно кричать, Гарри. Понимаешь, выпустить пар? — шепчет Луи, наблюдая за тем, как слезы скользят вниз по щекам парня. — Ты можешь кричать на меня. На самом деле, ты должен это делать. — Что? — шмыгая носом, спрашивает Гарри, параллельно вытирая мокрые щеки рукой. — Кричать! Накричи на меня! Это нормально, — отчаянно говорит Луи, пытаясь помочь Гарри побороть свои страхи. Гарри медленно моргает, слезы по-прежнему скользят по его щекам. — Хм. — Продолжай. Гарри сидит неподвижно, наблюдая за тем, как Луи кусает губу. Он осторожно встает, и Луи ободряюще ему кивает. Его пальцы моментально зарываются в шоколадные кудри, Луи улыбается ему, и Гарри не может удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ, слезы скользят по щекам, ямочки-впадинки появляются на красных щечках. — Блядь! — кричит он вдруг, и Луи, не выдерживая, тихо смеется. Успокоившись, он кивает, давая Гарри знать, что это нормально. — Черт! Дерьмо! Блядь! — Да! — хлопает ему Луи. — Продолжай, любимый! — Я скучаю по тебе, мама! — кричит он. — Я ненавижу человека, который сделал меня таким! И я чертовски люблю Луи Томлинсона! Луи буквально весь светится, громко хлопая, и Гарри улыбается ему сквозь слезы. Он выглядит чертовски веселым, и Луи жалеет, что он не может поймать все чувства, что витают в этой комнате, и спрятать их в стеклянную баночку с надписью "кричать — это нормально", чтобы, когда ему будет особенно больно, вспоминать каждую эмоцию, что он испытал в тот момент. Этим воспоминанием он будет дорожить всегда. — Я хочу попробовать суши! Я хочу быть похожим на Джереми Кларксона, когда я стану старше! Блядь! Черт! Охуеть! Луи громко смеется, его глаза блестят, Гарри кричит в силу своих легких, не заботясь о соседях. — Жаль, что я когда-то повстречал его! Я надеюсь, что его жизнь превратилась в ад! Я действительно скучаю по своей маме и Джемме! (Луи видит, как плечи Гарри опускаются, лицо вмиг становится красным). — И я действительно, действительно хочу, чтобы ты трахнул меня. — Ч-что? — заикаясь, спрашивает Луи, чувствуя шум в ушах. — Пожалуйста, — просит Гарри, затаив дыхание, — Луи. — Я... я... — Я так хочу тебя, Луи, — говорит Гарри, подходя к Луи все ближе и ближе, пока Луи не может видеть отчаяние в его глазах. — Я не зна... Луи замолкает, когда огромные руки Гарри обхватывают его лицо, прижимаясь к его губам своими, Гарри наклоняет голову и решительно углубляет поцелуй, параллельно скользя пальцами по челюсти парня. Ресницы Луи трепещут, громкий стон срывается с его губ, его руки машинально хватают Гарри за бедра. — Пожалуйста, — шепчет Гарри ему в губы, прижимая Луи к стене. — Пожалуйста. Луи впадает в ступор. Перед глазами все плывет, такое чувство, что он смотрит телевизор в неправильном режиме, словно его окружает смесь белого шума и помех. Луи пару секунд думает и шепчет "да" в рот Гарри. Он настолько совершенно ошеломлён, что даже не уверен, что это происходит с ним в реальности. Он издает тихий всхлип удивления, чувствуя, как Гарри захватывает зубами его нижнюю губу, его язык моментально зализывает укус, черт, это совершенно крышесносно, то, что он делает губами, грубее, быстрее, сильнее. Луи любит его; любит чувствовать вкус клубничного молока у себя во рту, любит, когда его язык сталкивается с языком Гарри, любит задевать его зубы, чувствуя, как губы Гарри захватывают в плен его язык, затягивая глубже в поцелуй. Это, блядь, так непристойно, жар окутывает их тела, они двигаются инстинктивно и страстно, не думая ни о чем; животное, первобытное желание затмевает мозг. Гарри, прижимаясь носом к щеке Луи, пытается поцеловать его глубже, губы двигаются синхронно, дыхание становится одним на двоих. Луи чувствует, как легкие горят в огне. Они горят от мысли ГарриГарриГарри; его аромат действует на Луи не хуже афродизиака, шатен рычит и начинает покрывать поцелуями ключицы и челюсть мальчика. Луи чувствует аромат привилегии; привилегия в способе, которым Гарри позволяет Луи прикасаться к нему. Они целуются, пока их рты не начинают болеть, а на руках не появляются синяки. Луи хватает Гарри за спину и прижимает к розовой стене, бормоча, как чертовски красиво выглядит Гарри, шепча, как сильно он нуждается в большем. Ничто никогда не может насытить тягу Луи к вкусу Гарри, к его губам, коже и, боже, его всему. Луи слаб и в отчаянии, когда дело доходит до Гарри, он клянется, что жить не может без вкуса его тела; если он хоть один день не попробует его, он умрет. Гарри отчаянно начинает тянуть футболку Луи вверх, с его губ срывается громкий стон, когда Луи начинает тереться своим членом о его собственный, хриплые всхлипы вперемешку со стонами срываются с их вишневых губ. Они хотят большего, большего, большего. Луи чувствует себя подобно тринадцатилетнему мальчишке, который впервые решил подрочить в подушку, боже... Руки Гарри отчаянно сжимают его плечи, и Луи думает, что это потому, что Гарри пытается его оттолкнуть. Но у Гарри, видимо, были другие мысли на этот счет; он хватает Луи за затылок и притягивает его ближе за кончики волос, которые он так и не подстриг, параллельно толкая Луи в сторону спальни. Желание, словно пелена, затмевает мозг. Паутина похоти и желания обволакивает их с ног до головы, бог знает, как давно они этого хотели. Когда они добираются до кровати, Гарри нежно толкает Луи на нее, опаляя жаром его губы. Он проворно седлает его колени, и Луи, томно выдыхая, ложится спиной на матрас. Он хватает Гарри за заднюю часть коленей и притягивает ближе так, что промежность Гарри находится параллельно его; теперь они с легкостью могут тереться друг о друга. Гарри улыбается, наклоняет голову вниз и целует Луи снова. Шатен одним рывком снимает с Гарри футболку и припадает голодными поцелуями к долгожданному телу. Он просто... он должен спросить. — Боже, Лу, — стонет Гарри, — я ждал этого так долго, — говорит он куда-то в район шеи, отчего у Луи перехватывает дух. Он чувствует, как острые зубки вгрызаются в его плоть, влажный язык проходится по месту укуса и, о боже... у Луи окончательно сносит крышу. — Гарри, черт. Малыш, — скулит Луи, скользя пальцами по джинсам парня, сжимая его дерзкую, маленькую попку в ладонях, разводя половинки и чувствуя, как тяжелое дыхание Гарри опаляет его шею, словно огонь. Луи становится все труднее сдерживать свое желание. Это так чертовски тяжело, особенно когда он чувствует мокрые трусики Гарри под своими ладонями. В конечном счете Луи не выдерживает и откидывается спиной назад на кровать, его глаза смотрят, не отрываясь, за тем, как Гарри медленно встает и снимает с себя джинсы; гладкие черные кружевные трусики обтягивают его мягкие соблазнительные бедра. Гарри распутно прикусывает губу, склоняется над Луи, хватает большими пальцами края его треников вместе с трусами и стягивает их с бедер до самых лодыжек. Член Луи с характерным звуком хлопает его по животу, кожа становится разгоряченной и влажной. Луи издает гортанный стон, когда прохладный воздух внезапно поражает его горячую кожу. Сквозь пелену наслаждения Луи видит, как Гарри похотливо улыбается, нависает над ним и осторожно ложится на него сверху. Луи кладет свои руки на спину, чувствуя под пальцами неровности позвоночника, нажимая на один из позвонков, и в комнате тут же раздается характерный щелчок. Луи скользит пальцами по выпирающим лопаткам и ребрам, и это так безгранично очаровательно, что Луи, не сдерживаясь, начинает целовать Гарри с новой страстью, показывая, как сильно он его хочет. Он разрывает поцелуй, делает вздох и шепчет: — Расскажи мне. Губы Гарри скользят по шее Луи, рыча в ответ, он шепчет "нет". Он быстро покрывает поцелуями горло Луи и неожиданно опять впивается в него зубами, на что Луи громко стонет, его бедра невольно приподнимаются вверх. — Почему? — задает вопрос Луи, в то время как Гарри продолжает оставлять россыпь засосов под подбородком, параллельно зализывая это все своим горячим языком. — Я ненавижу себя так чувствовать, — наконец бормочет Гарри, проходясь своей эрекцией по члену Луи. — Я чувствую себя таким испорченным, — бормочет он себе под нос, закрывая глаза, создавая еще больше трения между ними. — Я знаю, — шепчет Луи. Он кладет свою руку на бедро Гарри, тем самым останавливая его, а другой рукой находит щеку парня. Гарри открывает глаза, встречаясь взглядом с Луи. — Я знаю, — шепчет Луи еще раз, прежде чем соединить их губы снова. Они целуются медленно и грязно, их языки встречаются в жарком танце, они стонут друг другу в рот, не разрывая губ, пока их языки кружат вокруг друг друга, стараясь дышать через нос, который прижимается к чужой щеке. Отчаянно, грязно, еще, еще и еще. Гарри отстраняется от Луи, разрывая поцелуй, прикрыв глаза и мягко смотря на него. Он проводит языком по своей ладони для лучшего скольжения, протискивает вниз между их телами и берет член Луи в руку. Он сжимает его у основания, крутя запястьем и оттягивая назад, дразня головку члена, используя свою слюну и естественную смазку Луи вместо лубриканта. Он медленно, круговыми движениями двигает сжатым кулаком, целуя грудь Луи. Голова Луи откидывает назад на подушку, шея и спина изгибаются, глаза закрыты. Он хнычет, прося большего прямо сейчас. Он просто... нет. Нет. Он не... он не хочет... он не хочет разрушить все это. Внезапно он открывает глаза, игнорируя стон, готовый вырваться из горла. Он слегка отстраняет Гарри от своей шеи, на которой он оставлял укусы и поцелуи. — Не думаешь... — говорит он, задыхаясь и постанывая, когда Гарри двигает своим запястьем. — Не думаешь ли ты, что нам лучше принять - черт - душ? Гарри закатывает глаза, снова целуя Луи, но на этот раз более нежно и успокаивающе: — Лу, у нас с тобой были месяцы прелюдий. Я хочу этого. Я доверяю тебе. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Гарри прерывает его. — Все в порядке, Лу. С тобой — безопасно. Сердце Луи забилось в груди так сильно, будто со стены посыпались кирпичи. Он поглаживает пальцем щеку Гарри и улыбается, когда пересекается с ним взглядом. Он аккуратно сжимает нежные и бледные бедра Гарри, отодвигая от себя, так что теперь тот лежит на кровати на спине. Луи склоняется над ним, нежно целуя. — Я тебя люблю, — выдыхает он в губы Гарри. — Люблю тебя тоже. Луи вдыхает это в себя, вдыхает каждое слово. Легкость тянет его на землю, подобно противоположному эффекту от гелия. Луи целует Гарри еще раз, просто прижимаясь губами, и думает, что никогда не знал, что такое любовь, пока не встретил Гарри. Гарри начинает слегка похныкивать, Луи отстраняется и видит, как тот надулся. — Какой нетерпеливый, — фыркает он. — А ты медлительный, — отвечает Гарри, скрестив руки на груди, будто это поможет ему выглядеть более устрашающе, в то время как его щеки нежно-розовые, а сам он в кружевах. Луи поворачивается и перевешивается через кровать, лежа на животе. Он отталкивает розовое пуховое одеяло на пол, а затем и под кровать, шаря рукой в поисках кое-чего. Еще недолго он ищет, слегка опираясь на колени, чтобы забраться под кровать, где он, в конечном итоге, находит смазку. Когда он берет ее, он чувствует руку на своей заднице. Он ухмыляется через плечо, тряся задом. Гарри приподнимает бровь, наклоняясь вперед и прикусывая кожу на одной из половинок, заставляя парня извиваться. — Прекрати, извращенец, — смеется Луи, возвращаясь полностью на кровать. — Прости, просто твоя задница невероятна, — улыбаясь, отвечает Гарри, снова ложась на кровать. — И это правда, не так ли? — Луи смотрит через плечо, снова тряся задницей, и Гарри стонет. — Ты должен уделить мне внимание, — рука Гарри, дразня, движется вниз по его животу, а зубы прикусывают нижнюю губу, когда он обхватывает свой член, все еще скрытый дурацкими черными трусиками. Гарри не признается, но и правда есть что-то горячее в том, что Луи дает собой полюбоваться, даже горячее, чем когда он любуется им. Луи закатывает глаза: — Гарольд, у тебя есть презервативы? Гарри краснеет. — Я... знаешь, я проверялся. Все в порядке... — он запинается, — тебе не нужно... В смысле... У меня ничего нет... Я просто никогда... Луи прерывает Гарри поцелуем в губы, бормоча: — Помолчи. Гарри тает в поцелуе, тело слабеет. Он кусает губу Луи, посасывая, прежде чем отпустить. — Кроме того, — бормочет он, меняя свое обычное поведение, — я хочу почувствовать тебя. Луи гортанно стонет и бормочет "блядь", вжимая Гарри в матрас еще сильнее и удерживая за бедра, так что он теперь может удобно устроиться между ними. — Да? — жарко выдыхает он. Луи не может удержаться от того, чтобы взять в рот член Гарри, такой большой, твердый, великолепный. В ответ он слышит хныканье, когда тот лижет его сквозь почти греховные трусики, посасывая головку, которая выглядывает сверху, и слизывая выступившие капли, что тают на языке. Он медленно отстраняется и ловит взгляд Гарри. Гарри кивает, и Луи медленно тянет вниз трусики, пальцы скользят по дорожке волос, пока он не стягивает их с бедер вниз к пяткам. Гарри берет смазку, развратно прикусывая губу, и открывает бутылочку. Луи снова расположился между бедрами Гарри, он улыбается, сверкая зубами, пока сам ставит засос на внутренней части бедра. Он протягивает руку, чтобы Гарри выдавил немного смазки ему на ладонь. Он окунает в нее три пальца и трет между собой, чтобы немного согреть, опускаясь поцелуями вдоль тела Гарри, целуя засос, который он оставил на чувствительной коже чуть выше его паха. Он кружит одним пальцем возле розовой дырочки Гарри, просто дразня, Гарри издает легкие стоны, отчаянно нуждаясь в большем. Он становится на колени, проскользнув руками под бедра Гарри, стараясь не испачкать их, и тянет того за ноги, приподнимая их. Он поддерживает бедра снизу, раздвигая ноги Гарри еще шире, так, что перед ним открывается сжатое отверстие. Он опять круговыми движениями проводит по нему одним пальцем, его рот наполняется слюной, а дыхание Гарри прерывается из-за прикосновений к розовой дырочке. — Ты просто прекрасен, малыш, — говорит Луи нежно. Луи медленно вводит внутрь один палец, наблюдая, как растягиваются стенки дырочки. Он чувствует, как Гарри туго обхватывает его, когда он проникает еще глубже, поглаживая стенки подушечкой пальца. Он медленно вытягивает палец и снова вводит его, так же нежно, как и в первый раз. — Скажи мне, когда я смогу добавить дру... — Сейчас, — отрывисто произносит Гарри. Луи отрывает взгляд от его попки и видит, что тот кусает свою губу, нахмурившись, — больше. Пожалуйста. Луи сглатывает, быстро кивает и аккуратно добавляет еще один палец, слушая стоны, срывающиеся с губ Гарри, которые становятся только громче. Внутри него он разводит пальцы в стороны, свободными пальцами обводя края дырочки и сам возбуждается еще больше. — Е-еще один, еще, — скулит Гарри. Его ноги, что упирались в матрас, поднимаются и скрещиваются у Луи за спиной, притягивая себя к нему ближе, так, чтобы пальцы внутри него проникали еще глубже. Луи сдерживает себя, бормоча "Не шевелись, детка", когда добавляет третий палец. Он быстро сгибает пальцы, задевая особую точку, из-за чего Гарри давится стонами, приходя в полнейший восторг. Одну руку он положил Гарри на бедра, увлекая того обратно на матрас, заставляя Гарри двигать ими — все же он любит, когда Гарри скрещивает ноги за его спиной. Он уже делал это раньше, зная, где следует провести внутри Гарри, как нащупать ту точку внутри него, чтобы заставить его громко кричать или дрожать. — Д-да, блять, — стонет Гарри и сильнее опускает бедра, так, что пальцы Луи скрылись до самых костяшек. Слабое жжение быстро сменяется звездочками перед глазами и внизу живота, находящими выход в грязных стонах, срывающихся с губ. — Как же ты горяч, Гарри. Боже. Когда ты такой, ты просто охуительно прекрасен, малыш, — Луи наклоняется и выдыхает это в кожу Гарри, надеясь, что, просыпаясь по утрам, тот будет вспоминать эти слова. Так он бы знал, что прекрасен в любом виде, что кто-то — Луи — ценит его. В ответ на это Гарри мило стонет, его голова откидывается назад, дыхание сбивается, из-за этого уже слишком твердый член Луи выделяет еще больше естественной смазки. Луи тяжело вздыхает и медленно вытягивает свои пальцы. — Ты уверен... Я могу... мы можем подождать, если ты... — Нет, блядь, — Гарри приподнимается, увлекая его в еще один глубокий поцелуй. Он соединяет их губы, проникая языком в рот Луи, и целуя так, будто у Луи во рту его любимый вкус. Когда он отстраняется, то смущенным взглядом пробегает по лицу Луи, широко раскрыв глаза. — Это же ты... мы. Мы в порядке. Луи закрывает глаза и кивает. Это они, напоминает он себе. Гарри снова ложится на спину и видит, что Луи все еще сомневается. Поэтому он продолжает: — Я не боюсь... С тобой — нет. Луи не может сдержать улыбку, наклоняясь над Гарри, их члены соприкасаются, когда он целует Гарри в скулу, щеку, уголок рта, оставляя на губах обещание беречь его так долго, как тот ему позволит, или даже дольше. — Безопасно. С тобой безопасно. Он правда любит это слово. Снова опускаясь поцелуями вдоль тела Гарри, Луи наслаждается тем, как горит кожа под его губами, посылая дрожь по венам и заставляя его возбужденно двигаться и стонать. Он чувствует, как мокрая рука взяла его член: Гарри тепло улыбнулся ему и покрыл член большим количеством смазки. Он почти прирастает к месту, потому что это просто... это будет первый раз Гарри после него. И это просто убивает его, потому что он грубо и без разрешения развел бедра Гарри в стороны и он просто... он не может... он хочет, чтобы все было идеально для Гарри, чего бы тот ни захотел. И это действительно особенный момент для него... для них. Гарри неохотно выпускает из рук член Луи и подтягивает ноги к груди, открывая себя.. Луи так сильно этого хочет, так хочет ощутить, как Гарри обхватит его изнутри. Он дразнит его, водя головкой члена возле входа, рот уже наполнился слюной, но... он снова смотрит на Гарри, чтобы убедиться, что тот не передумал. Он не хочет разрушить это. Гарри кивает, и Луи думает, что тот, скорее всего, мысленно закатил глаза. Так как ему снова дали разрешение, то он продолжает водить головкой члена по сжавшейся дырочке. Он кусает губу, снова доставая смазку. Гарри ничего не говорит, когда он распределяет смазку по его дырочке, только лишь смущенно улыбается, чувствуя, как щеки стали пылать безо всякой причины, разве что из-за того, что Луи правда, правда, очень милый. — Могу я? — завороженно бормочет он, отбрасывая смазку куда-то на кровать. Гарри снова кивает. Луи размазывает еще смазки по розовому входу Гарри, перед тем как медленно толкнуться головкой, наблюдая, как мышцы расступаются под давлением. Он замечает, что Гарри немного вздрагивает, хмуря брови, и останавливается. — Мы можем оста... Но до того, как он заканчивает предложение, Гарри насаживается на Луи, задыхаясь от боли и удовольствия, когда Луи проникает до конца по самые яйца. — Боже, Лу, такой большой, так хорошо заполнил меня, — шепчет Гарри, закрывая глаза и чувствуя, как член Луи растягивает его — смесь жара и чистого блаженства проходит через него и, блядь, ему это нравится. Нравится так сильно, как головка Луи задевает его простату. Луи снова стонет и закатывает глаза, чувствуя, как Гарри сжимает его и будто переносит его в совершенно другое место — туда, где они спрятаны от чужих глаз, где безопасно; он оборачивает ноги вокруг талии Луи, отчаянно шепча "двигайся". И он двигается. Медленно, ласково, желая доставить Гарри удовольствие самым лучшим образом. Гарри фыркает, пытаясь насадиться сильнее, сильнее, сильнее, быстрее. — Я не болен, Луи. Ты можешь трахнуть меня. Луи наклоняется и целует грудь Гарри, все так же медленно двигаясь: — Я и не думаю, что ты болен, любимый, просто нежен. — Лу, я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко, — непристойно выдыхает Гарри, откидываясь на подушки, — хочу, чтобы жестко трахнул меня своим охуенно большим членом. — Черт. Блядь, Гарри, — все, что может выдавить из себя Луи, задыхаясь. Все волнение испаряется, когда он слегка отстраняется, так, что внутри Гарри осталась только головка, и снова входит, заставляя Гарри закричать. Его ноги обвились вокруг талии Луи, пытаясь впустить его еще глубже внутрь и почувствовать каждый изгиб, пульсацию, каждую венку на его члене. Луи сильно трахает его, попадая прямо туда каждый, блядь, раз. И боже, ругательства, слетающие с губ Гарри, заводят его куда больше, чем он думал. Черт побери, это невероятно. Гарри дрожит от удовольствия, пальцы касаются разгоряченной и мокрой кожи, и из горла Луи вырывается легкое рычание, когда их бедра начинают двигаться в едином ритме. И совершенно не смущает, когда он выкрикивает "Луи", потому что он трахает его так жестко, так сильно, все так же наклоняясь и оставляя нежные поцелуи по всему телу. Бедра двигаются с такой силой, что перед глазами появляются вспышки света, и Гарри правда плачет. Плачет от удовольствия и горечи, потому что Луи доставляет ему такое блаженство, заставляет чувствовать его таким живым и любимым, когда начинает усыпать поцелуями его щеки, двигаясь к губам, и бормочет о том, как он прекрасен. И это так интимно и любяще, чего Гарри не чувствовал уже очень давно. "Принцесса" выдыхает Луи, когда Гарри двигает бедрами вниз, встречая его движение на полпути. Его спина выгибается, а воздух застревает где-то в горле, потому что Луи поменял угол, но все еще каждый раз попадает по нужной точке, так, что силуэт Луи расплывается перед глазами, а вокруг только белый свет. Луи наклоняется, увеличивая скорость, теперь он может достать до Гарри и поцеловать его, будто это самая важная вещь в мире. Их влажные языки переплетаются, пытаясь до последнего момента распробовать вкус, а дыхание друг друга они готовы смаковать вечность. Тяжелое дыхание, пот, вздохи, блядь, сильнее, "трахни меня сильнее". — Какой плохой малыш, — тяжело дышит Луи и стонет, когда Гарри прихватывает зубами его нижнюю губу. — Такой великолепный, самый красивый мальчик в этом ебаном мире. Гарри скулит из-за слов Луи, отчаянно выдыхая его имя, ноги обвиты вокруг талии, прижимая ближе к своему потному и скользкому телу, пока Луи толкает член глубже, из-за чего Гарри оставляет на его спине красные полосы; жар охватывает их, когда его бедра подрагивают от удовольствия и удивления, потому что это лучший секс, который когда-либо у него был. Боже, думает Луи, смотря, как грудь Гарри дрожит, а ресницы трепещут, пока он кончает; тело все блестящее от пота, глаза горят зеленым, переливаясь золотом ближе к зрачку. Он такой ангельский, такой неземной. Луи толкается в податливое тело Гарри, которое все еще отчаянно сжимает его, и его мальчик выглядит так великолепно, его принцесса. Его бедра дрожат, и он кончает глубоко в маленькую попку Гарри, заполняя ее горячей спермой. Луи не знает, как умудряется выйти до того, как заваливается на грудь Гарри в невероятном наслаждении. Он уже скучает по теплу Гарри, по тому, как тот цеплялся за него, по тому, как они были связаны физически. Он слегка отстраняется, шатко опираясь на локоть. Он пытается выровнять дыхание, пока Гарри плавает и светится в посторгазменной истоме, его грудь вздымается, соприкасается с грудью Луи, его глаза затуманены, а на лице пьяная улыбка. Он приподнимает подбородок, вытягивая губы и ожидая от Луи большего. Всегда большего. Луи смеется, один раз клюет его в губы и все еще пытается отдышаться от сильного оргазма, от самого Гарри: мальчишечьих кудрей, накрашенных ногтей и нежной улыбки. Он снова наклоняется, нежно целуя Гарри. "Ты в порядке?" бормочет он, лениво целуя опухшие и искусанные губы. — Великолепно, — мурлычет Гарри, его глаза закрываются, а ресницы трепещут, когда сон одолевает его разнеженное и прекрасное тело. Луи нежно улыбается и убирает со лба своего мальчика кудряшку. Ему не верится, что Гарри — единственная вещь в мире, которая может удержать веревку, что связывает их, привязывая его к Гарри ближе, чем кого бы то ни было. Только Гарри заставляет чувствовать себя настоящим и в то же время чувствовать, будто они вдвоем находятся в совершенно другом мире, только они двое. (Перед тем, как Гарри засыпает, он улыбается, показывая ямочки, и тихо шепчет "люблю тебя". Луи хочет потянуться за этими словами, хочет еще раз получить подтверждение этому и оставить у себя навсегда.)

iv.

(Луи думает, что человек, которому предназначено любить тебя - это не тот, кто делает тебя самым счастливым, это человек, который заставляет чувствовать тебя самым значимым. Гарри это делает. Даже когда Гарри сломлен и буквально режет его разбитым стеклом, Луи всегда будет испытывать благоговейный трепет перед ним, то, каким чертовски потрясающим он выглядит и как свет отражается от него, освещая мир вокруг; и Луи не заботит, если он истечет кровью до смерти). Прямо сейчас, ранним утром, они лежат в постели, лицом к лицу, комната залита ярким солнечным светом. Простынь запуталась между ними, их лодыжками, ногами; ткань каскадом покрывает их тела. Пуховое одеяло валяется где-то на полу, там же и следы того, что они сделали. Глаза Гарри наполнены нежностью, лучики-проказники играют с его шелковистыми кудряшками на висках, его кожа, теплая, с оттенком медового загара, сверкает, словно бриллиант, и Луи... он просто теряется в его красоте. На его щеку падает ресница, и Луи думает, что он влюбляется в Гарри снова и снова; каждый день. Почему-то в глубине души Луи думал, что, проснувшись после секса, Гарри заплачет; он представлял себе его, всхлипывающего и испуганно зажимающегося в себе. Он просто до абсурдного боялся, что ему снова придется напоминать Гарри, что он — не Марк и никогда не причинит ему боль. (Утром Гарри разбудил Луи, проведя своим пальцем по его скуле, из его приоткрытых губ прямо напротив лица Луи вырываются легкие нежные вздохи — никаких слов). Они еще ничего не сказали, просто смотрят друг на друга. Они просто рассматривают тела друг друга, будто в первый раз видят их нагими, будто это — первый день их жизни, и все такое новое, захватывающее, а они — неприкосновенны. Они лениво переплетают руки, удерживая самую важную вещь во всей вселенной на данный момент — аромат эйфории в воздухе, чистое блаженство. — Знаешь, я все еще помню количество шагов до его квартиры. Его голос такой безжизненный, когда он говорит это, смотря прямо на Луи, но в то же время он будто далеко—далеко, будто он покинул эту кровать и их жизнь. Луи позволяет горькой слезе скатиться по щеке Гарри: он думает, что это — самый лучший способ напомнить ему, что он все еще может жить в самой нежной из форм. (Он думает о прошлой ночи, о том, как красив был Гарри, когда задыхался под ним; о том, как его мышцы вздрагивали, когда он испускал кроткие вздохи. Он вспоминает его лицо, когда он кончал, звуки, которые он издавал, Боже, Луи не понимает, почему ему этого недостаточно. У него в голове не укладывается, как кто-то мог просто использовать то, что им не принадлежит. Ему больно об этом думать, но Луи знает, что Гарри в тысячу раз больнее). Луи не уверен, что теперь делать, но слабая улыбка появляется на лице Гарри. Он улыбается в ответ, и его пальцы вырисовывают на нежной коже Гарри узоры, вверх и вниз по позвоночнику. Он выводит: "Я люблю тебя" на его коже, но не уверен, что Гарри это заметит.

v.

Между днями, когда Гарри в порядке и когда — нет, целое море точек с запятыми. Они не говорят о возмущении: они обрушиваются на него, когда он пытается стереть с себя прикосновения, забыть слова и, боже, вкус. Очевидно, что в день, когда Луи Томлинсон влюбился в очаровательного мальчика Гарри, его жизнь перестала быть его. Он думает, что это — самая несправедливая вещь, что когда—либо случалась или еще случится с ним. Тело и сердце Луи принадлежат Гарри, и сердце Гарри тоже принадлежит Луи, без сомнений, но вот его тело принадлежало кому-то другому, кто решил, что украсть чье-то тело, не убивая его буквально — совершенно нормально. Луи больно думать, что Гарри был таким юным, слишком влюбленным и слишком мягким, чтобы сказать "нет". Как вообще можно понять, что некоторые руки не несут добра? Как руки, эти могущественные инструменты, способные создавать музыку, искусство и утирать слезы, могут быть уродливыми? Луи больно от мысли, что Гарри тогда не знал, что не все руки могут быть ласковыми, и иногда они прикасаются к тому, к чему не должны, и тогда-то, с каждым неправильным прикосновением большого пальца, ладони, с каждым неверным ударом костяшками расстояние между твоим телом и дыханием увеличивается. Даже когда слово удалось выдавить из себя в пропитанный сигаретным дымом воздух, оно игнорируется, потому что у некоторых людей алфавит заканчивается на "м" и только на "п" снова продолжается.* (— Луи, это слишком, я не могу... это... Луи обнимает Гарри со спины, стараясь его успокоить. — Мн-мне страшно, Луи. Если я скажу, то я боюсь, что он вернется. Я не хоч... — Гарри, - мягко начинает Луи, — я не позволю ему тебя обидеть. Обещаю. Он не уйдет, пока ты его не отпустишь, понятно? — Луи видит, как Гарри переваривает его слова. Луи пугает, что то, что говорит и думает Гарри, кажется тому разумным. — Обещаю, я не дам тебя в обиду. — О-окей.) * Они у фруктового ларька: он на окраине города, где тюки сена покрывают поля насколько хватает глаз, и воздух здесь мягче, чем в городе, с ароматом пота и душистой травы. В середине дня углы домов покрыты маленькими цветущими маргаритками, а у Гарри на сгибе локтя небольшая корзинка. Он собирает различные фрукты и овощи, и у некоторых названия настолько странные, что с первого раза их трудно выговорить правильно. Он проводит по ним пальцем, пытаясь понять, достаточно ли они свежи для весенних закусок, рецепты которых он нашел в интернете. Луи, как бы защищая, держится рядом, его пальцы скользят по наименованиям различных продуктов, и он изо всех сил сдерживает себя, чтобы не назвать ту или иную продукцию "пафосной фигней" или "вычурной хренью". Одна его рука покоится на спине Гарри — ему всегда нужен физический контакт с его мальчиком. Гарри останавливается у перезрелых слив — согласно красной табличке, на них скидка: 2.00 за все. Гарри уставился на них, закусив нижнюю губу, и потом с задержкой, отстраненно, произносит: — Когда он напивался, своим пальцем он надавливал на мои синяки... Так сильно, просто... просто сидел и смеялся надо мной. И... и если бы я попытался двинуться, то кое-что похуже могло произойти. Я должен был просто сидеть и позволять ему делать это. И все, что Луи может сделать — это уткнуться ему в шею и грустно вздохнуть. Его кожа будто отслаивается от тела, восставая против него. Ему нужно оставаться сильным, но в его голове только крутится вопрос: сколько еще должен Гарри думать обо всем этом и проходить через это. А он все еще борется с этим, оно никогда не уйдет, и это, думает Луи, хуже всего. Они лениво целуются на диване: Гарри лежит на Луи, они возбуждены, их горячие поцелуи замедляются, становясь более вялыми и ленивыми, и они оставляют долгие, легкие поцелуи друг на друге, мягко дыша друг другу в румяные щеки. Гарри откидывается назад и укладывается на грудь Луи, подвернув под себя ноги. Его щеки раскраснелись, губы опухли и потемнели, а взгляд нежный, но в то же время отстраненный. — Он швырял меня к стене, на пол, куда угодно, — его тон сочится горечью, — и половину всего я даже не помнил. Я просто просыпался, и болело все: голова, зад... И мне приходилось смывать с себя засохшую сперму. Луи кажется, что Гарри сейчас стошнит, но и он сам тоже испытывает подобное чувство. Но вместо этого он собирает сломанные кости, смыкая растерзанные внутренности в открытых ранах, и обнимает Гарри за шею, почесывая кожу его головы и накручивая кудряшки на пальцы. Он пытается не заплакать, пытается не показать Гарри, что его сердце разбито, боясь, что Гарри снова замкнется в себе. Он не может ничего сказать, это за него делают нежные прикосновения, показывающие, что его больше нет. Он знал, что то, что он услышит, разобьет ему сердце. Посреди ночи: — Он засовывал свой член мне в горло до тех пор, пока я не начинал задыхаться, и он заставлял все проглатывать. Лу, я ненавидел его вкус. Я его ненавидел. Гарри плакал, плакал и плакал, слезы струились по его лицу ручьями, пока Луи прижимал его к себе так сильно, как только возможно, успокаивающе поглаживая его пальцами. Своими объятиями и нежными поцелуями Луи старался дать понять Гарри, что то, что с ним случилось — неправильно, и что он никогда не допустит подобного. Но между "что", "если" и "возможно" захоронено слишком много вопросов, которые Гарри просто не может озвучить. (Луи целует Гарри медленно, вяло, слизывая последние капли его вкуса.) В ванной, пока Гарри принимает душ, а Луи чистит зубы: — Он заставлял меня пить это. Когда Гарри говорит это, Луи замирает, его лицо выглядит неловко из-за попытки достать зубной нитью до задних зубов. — Хм? — вопрошает он. — Он постоянно напивался, Лу. Он... он заставлял меня пить. Алкоголь. Худший раз был, когда он купил бутылку... виски, — на этой паузе у Луи чувство, что ему в горло впились ногтями, — и он откинул мою голову назад, не позволяя закрыть рот, и, блядь, принуждал меня глотать это. Луи сдерживает океан слез, он не... он не думал, что все было настолько плохо. Он и не представлял, что это и есть то насилие, о котором говорил Гарри. Звучит чертовски безумно и, возможно, жалко, но Луи думал, что он просто бил его иногда, раздвигая его ноги без разрешения. Он чувствует себя таким виноватым, он не думал, что все настолько плохо. Всегда, когда слово "нет" игнорируется — плохо. Луи, черт возьми, ненавидит себя еще больше, когда с уст Гарри срывает слабый всхлип. — Достаточно было того, что он заставлял меня объезжать его и смотреть прямо ему в глаза, когда он кончал в меня. Но ему нужно было больше... Заставлял меня пить только потому, что знал, как мне это будет неприятно, он знал, Луи, — рыдания Гарри не такие же сломленные, как и он сам, но до этого недалеко. И Луи боится, что если он отодвинет душевую занавеску, то увидит Гарри и все его незажившие раны, сочащиеся и стекающие в слив. — А однажды меня вырвало, меня все время тошнило, но в этот раз меня стошнило прямо перед ним, на пол, и он так разозлился и становился только злее, он... Луи отодвигает занавеску и видит, что глаза Гарри покраснели и в них застыли слезы, но в них же и пустота. Он протягивает к нему руки, не обращая внимания на горячие струи воды, и Гарри прижимается к нему, жалобно рыдая, а его кожа раскраснелась до ярко—малинового. — И... и он трахал меня прямо в этом. Он заставил меня, я... я не хотел, чтобы так получилось, Луи. Я не хотел испортить ковер, мне ужасно жаль. Я не хотел. И Луи тоже плачет, но они покрыты каплями воды, так что это незаметно. Все, на что он сейчас способен — это посильнее прижать Гарри к груди. Он знает, что всхлипывает. Он не может удержаться, потому что чертовы объятия и поцелуи — недостаточно, чтобы помочь Гарри. Луи знал, что Гарри сломлен, но прямо сейчас, в его руках, казалось, что он мертв. И разница между сокрушенностью и смертью в том, что то, что сломано, можно починить. И в данный момент Луи не думает, что Гарри однажды удастся починить. Он может стать новым, обновленным, быть счастливым и двигаться дальше, но он уже никогда не будет прежним Гарри. Более того: — Он плевал мне в горло и говорил, что это и есть любовь. Говорил, что мне нужно преодолеть себя. — Он удерживал меня, сцепив мои руки, и говорил, что мне это понравится. Затем, когда все кончалось, он скатывался с меня и смеялся, Лу. Говорил: "Было не так уж и плохо, правда, ангел мой?" Он называл меня ангелом. — Когда ты находил меня плачущим в ванной, это случалось, когда мне снился его смех. — Он звонил мне с работы во время обеденного перерыва и извинялся, снова и снова, повторяя "никогда больше", "никогда больше". Он возвращался домой с подарками для меня: с дорогим ужином, вином, и целовал меня нежно, пока мы обнимались на кровати. Луи, он плакал, плакал и говорил, как он сожалеет. — Мне следовало уйти, просто оставить его. Я знал, что то, что он делал со мной — неправильно. Но я просто придумывал ему оправдания. Я пытался понять, как мог так влипнуть, влюбившись в него, Лу, — Гарри качает головой, его взгляд не отстранен, а просто... грустный. Съежившись, он говорил все, что копилось у него в душе, — это... как будто ты заходишь в бассейн, и вместо того, чтобы нырнуть, ты просто неловко барахтаешься в холодной воде, понимаешь? И ты знаешь, знаешь, что проще было бы просто нырнуть, но все равно этого не делаешь. (Пока Гарри на работе, Луи отправляется к озеру, расположенному всего в часе езды; он подходит к воде, игнорируя людей вокруг, и, черт возьми, он понимает. Перед тем, как нырнуть, его тело все еще колеблется, тормозит его. Луи знает, что лучше всего просто окунуться и уже не будет так холодно, и он сможет просто наслаждаться плаванием, а не тратить время, пытаясь сделать это медленно, шаг за шагом, но это так чертовски трудно, он не может... он просто... Он думает, что это — самое простое, что он когда—либо сможет понять.) — Однажды ночью я врезался в стол, и лампа, подаренная его мамой, упала и разбилась. Его мать умерла, и от этого все еще хуже, она была... особенной для него. Он выебал меня... держа своей рукой мои запястья над головой, и... в другой руке был осколок от этой лампы, он проводил им по моей коже и шептал: "Грязным шлюшкам нужно преподать урок", — у Гарри вырывается всхлип, — он не переставал повторять мне, что я плохой мальчик, Луи, плохой. Я не хочу быть плохим мальчиком. Я не такой. Луи в ту же секунду обнимает его мальчика за дрожащие плечи, зная, о каком конкретно шраме идет речь. Каждый раз, видя его, Луи спрашивал о нем, но в ответ не получал ничего, кроме пожимания плечами. Он не глубокий и не огромный, но он есть, как напоминание, и от этого-то и больно. Так что он сильнее прижимает к себе дрожащего в его руках Гарри, пока он шепчет про себя снова и снова: — Я не хочу быть плохим мальчиком, не хочу быть плохим мальчиком, Лу. — Ты самый лучший мальчик, Гарри, - говорит ему Луи. Голова Гарри покоится в изгибе шеи Луи, и тот, разместив свою руку у него на спине, нежно укачивает его, как ребенка, пытаясь не выдать дрожь в голосе, чтобы скрыть то, что он тоже плачет. Боже, просто... люди, как он, и правда существуют, и это, блядь, просто ужасно. — Самый лучший, самый замечательный во всем мире, — его голос ломается, и он жмурится, прижимая Гарри еще ближе, что, казалось бы, уже невозможно. И он плачет, плачет, плачет. Луи на мгновение думает, что рыдания Гарри превращают всю их квартиру в шквал эмоций, волны слез и тихие, невежественные "нет! нет! пожалуйста, прекрати!". Тело Гарри не принадлежит ему, нет, его тело было словно мокрым цементом, и он оставил на нем свои отпечатки и позволил им высохнуть. — Я все еще чувствую себя ужасно за то, что разбил ту лампу.

vi.

Восстановление не происходит мгновенно, по щелчку пальцев, или будто ты открываешь жалюзи, в ту же секунду впуская свет внутрь. Восстановление проваливается в диванные подушки, словно крохи мужества и десятицентовые монеты надежды. Восстановление намеренно забывает эти гигантские куски жизни, куски нежелательных воспоминаний, которых ты никогда не просил. Но независимо от того, насколько ты хочешь, чтобы воспоминания испарились, ты цепляешься за них, как липкая лента к черному полиэстеру. И лишь когда океан поглощает тебя, ты начинаешь бороться, пытаешься выбраться из него. Но также идти на поправку — означает спать по понедельникам и не ложиться допоздна по пятницам. Это клубничное молоко, наполняющее живот счастьем, аромат новых свечей со вкусом конфет вокруг тебя, напоминающий обо всех милых вещах. Это значит смеяться до тех пор, пока не поперхнешься напитком и он не выльется через нос. Это поцелуи, сладкие как мед, медленные, легкомысленные, теплые и нежные, благодаря которым ты таешь от переполняющей любви. Это ощущение, когда сыт после ужина, но все равно не отказываешься от десерта, потому что, черт возьми, ты заслужил кусочек двухэтажного шоколадного торта. Это осознание поздней ночью, когда ты весь в слезах, что это пройдет и завтра будет лучше. Обязательно. Это жизнь. Она полна и хорошего и плохого, и ты никогда не знаешь, как в итоге закончишь в этом бесконечном калейдоскопе, что есть космос. Но только потому, что сегодня выдался плохой денек, полный приглушенных слез, завтра — это новый старт, начавшийся с выливающегося клубничного молока из носа от сильного смеха. Завтра поцелуи будут слаще меда, будут казаться вечностью. День начинается с парочки дополнительных минут в постели. Гарри еле слышно стонет, в отличие от Луи, который стонет громко, когда будильник наконец выключается. Верьте или нет, но сейчас — 9 утра, лето, что означает, что вообще—то сейчас должен был бы быть поздний завтрак, и они могли бы не заводить будильник. Но Гарри нужно идти на работу в библиотеку, а Луи нужно ее себе найти. Так что, хотят они того или нет, но они теперь „взрослые“ и им нужно заниматься „взрослыми“ вещами, например, быть ответственными. Гарри потягивается в постели и упирается ногой Луи в лодыжку, вздыхая от растяжки. Руки тянутся высоко над головой, ребра выпирают сквозь кожу, пальчики ног поджаты. Тогда—то и Луи начинает шевелиться. Он тихо зевает, залезая Гарри под руку и размещая голову у кудрявого на груди, слушая тихое дыхание Гарри. Это непривычно, потому что обычно Луи обнимает Гарри. Но Луи думает, что так ему нравится даже больше, ведь теперь он может слышать, как бьется сердце Гарри под ним. — Лу, нужно вставать и в душ, — говорит он глубоким и немного хриплым ото сна голосом. — Еще пару минут, — зажмуривается Луи, прижимая Гарри ближе и тихо шепча, — пожалуйста. Гарри вздыхает: — Но мне нужно приготовить ланч, малыш, — он прочищает горло и смеется, — и найти чистую одежду. Луи открывает один глаз и смотрит на Гарри. Он удивляется, почему он никогда не видел его с такого угла, из—под его подбородка. Он наклонен вниз, улыбается, показывая зубы, и Луи и правда никогда не видел Гарри с этого ракурса. Он такой мягкий, как и всегда, его нижняя губа выглядит еще пухлее, а щеки круглее. Загнутые ресницы отбрасывают тени на щеки, глаза кажутся темнее, а золотые крапинки у зрачка едва заметны (радужка из золота заметна на нижнем крае его зрачка — это удивительное, знакомое смешение цвета и мягкой улыбки Да, я твой навсегда), и Луи думает, что это — лучший способ просыпаться по утрам. Кудри Гарри спутаны и в беспорядке торчат в разные стороны. Луи замечает это и думает: какой милый второй подбородок, когда он наклоняется и смотрит на меня!!! Гарри всегда красив, без сомнений, но прямо сейчас, с этого ракурса, его красота будто вышла на новый уровень, и Луи намерен смотреть на него с этой стороны намного чаще. — Я приготовлю тебе ланч и найду, что тебе сегодня надеть, пока ты будешь в душе, ладно? — говорит он, совершенно не желая двигаться. — Побудь со мной еще немного. Луи кажется, что в то же мгновение он слышит, как тает сердце Гарри у него под ухом, когда тот ему мягко улыбается. Он обнимает Луи, прижимая к себе рукой его бедра. Пальцы другой его руки невесомо скользят по его спине, выводя ногтями узоры, но не слишком грубо, не царапая, и Луи чувствует себя таким податливым прямо сейчас, свернувшись под боком у Гарри. Он утыкается Гарри в кожу и улыбается, и у его глаз сразу собираются морщинки. Он не знает, почему чувствует себя сейчас таким невероятно счастливым, но это правда. Он целует Гарри там, прямо над сердцем, и поворачивается, чтобы полюбоваться его телом. Он проводит своей рукой по груди Гарри, опускаясь к животу. Он мягкий, совершенно очаровательный, но в то же время сексуальный, чего Луи не понимает, задумчиво водя пальцем вокруг пупка Гарри. Он красивый, милый и нежный, и Луи никогда не чувствовал себя более удовлетворенным. — Что это ты там делаешь? — Луи слышит по голосу Гарри, что тот улыбается, и Луи улыбается в ответ, слегка пожимая плечами. Рука Луи скользит в сторону Гарри, и он, не задумываясь, нежно сжимает его маленькую попку. Она — одна из любимых у Луи вещей в Гарри; он любит, когда он носит обтягивающие вещи, он любит то, как они обтягивают его задницу, то, как аппетитно она выглядит, черт… Луи просто не может не прикоснуться к ней. Половинки настолько мягкие в его ладонях, когда он сжимает их, настолько великолепны и совершенны под его пальцами. Луи довольно вздыхает, хватая Гарри за руку, которая все еще лежит на его бедре, он широко улыбается и переплетает их пальцы на груди Гарри. Он чувствует, как Гарри сжимает их, так что он, не раздумывая, сжимает его спину, растягивая губы в широкой ухмылке. Луи не знает, что с ним происходит на данный момент, он не знает, почему он так мягок и податлив, он хочет подарить весь мир Гарри, чтобы удержать его, он хочет коснуться его тела и он… правда любит его. Несмотря ни на что. Гарри под ним двигается — он знает, что кудрявый смотрит на время. Луи повторяет за ним. На циферблате красным мигают 9:12, и он понимает, что Гарри уже пора в душ. Он громко драматично целует его в челюсть, оставляя последний поцелуй на губах, хихикающих в его собственные, заражая смехом и Луи. — Иди, пора в душ, — говорит Луи, зевая и скатываясь с Гарри, только чтобы завернуться опять в простыни. — Окей, босс, — шепчет Гарри, показывая свои ямочки и вставая с кровати, чтобы снова потянуться. Луи беззастенчиво наблюдает за ним, за его телом, за тем, как мускулы двигаются под его шелковистой кожей. Он садится и подкрадывается к Гарри, чтобы обвить свои руки вокруг его живота. Тихо брошенное „может, я?“ не успевает испортить ему настроение, когда Гарри говорит, „конечно“, как будто Луи спрашивает какие-то глупости. Хотя, Луи всегда спрашивает. Луи целует его позвоночник, когда Гарри поднимает руки над головой в последний раз и маленький стон вылетает из его уст. Луи тут же хихикает, утыкаясь носом выше задницы Гарри, и тот, не раздумывая, лениво пихает его в плечо. — Ну же, Луи, мне нужно принять душ, — хнычет Гарри, — и ты обещал сделать мне ланч и найти одежду. Луи улыбается, и, возможно, это выглядит странновато, но не для них. Луи скользит ниже и немного нахально кусает Гарри за ягодицу. Луи смеется, когда Гарри ойкает, и покрывает поцелуями его спину до самой шеи. — Что на тебя сегодня нашло? — восхищенно смеется Гарри, сотрясаясь всем телом. Луи вздыхает кудрявому в шею, разместив подбородок на плече и оставляя легкие поцелуи на его коже: — Перед тобой просто невозможно устоять, малыш. Гарри стонет и с его губ срывается тяжелый вздох: — Если ты продолжишь, я не буду больше ходить на работу. Луи закусывает губу, улыбаясь ему в плечо: — Хорошо, иди. А я сделаю тебе лучший ланч в мире. Он шлепает Гарри по попе, подгоняя в ванную кудрявого, кричавшего вслед „Поторопись, ты, мерзавец!“. (Луи, наконец, тоже выбирается из постели и начинает копаться в ящиках, в шкафу, ища что-нибудь помимо футболок, спортивок и шорт для Гарри. Ему нравится одевать Гарри, он чувствует себя невероятно гордым, зная, что Гарри одет в то, что выбрал для него Луи. Неряшливость Луи и любовь Гарри к порядку смешались в их квартире, но это такая чистая дезорганизация, что она идеальна для них обоих. Плюс, Луи не позволит беспорядку помешать ему или Гарри выглядеть хорошо. В самых глубинах шкафа Луи замечает рубашку на пуговицах, бледно—голубую, и думает, что на золотой коже Гарри это будет выглядеть сногсшибательно. Он находит черную пару джинсов без дырок и кладет ее на кровать рядом с рубашкой. Для дополнения образа он выбирает пару коричневых ботинок. Луи закусывает губу и подходит к ящику с бельем, с довольно нахальным видом останавливая свой выбор на темно—голубых стрингах с кружевом. Луи далеко не Гарри и совсем не стремится к какой-либо степени в кулинарном искусстве и с продуктами не так талантлив. Он хорошо готовит рамен, у него самые лучшие сырные тосты и закуски, но это все, на что хватает его умений. Но в этот раз Луи хочет сделать все хорошо. Он открывает холодильник, вытаскивая остатки вчерашнего бекона и подогревает его в микроволновке. Два кусочка хлеба отправляются в тостер, пока он нарезает помидоры, проклиная всех и вся, когда чуть не лишается пальцев. За это время бекон и тосты уже готовы. Последние он намазывает маслом, и раскладывает бекон в форме сердечка, размещая внутри помидоры. Он добавляет майонез внутри и вокруг сердца из бекона, когда Гарри, с мокрыми после душа волосами, заходит на кухню в расстёгнутой рубашке, выбранной Луи. Он умиляется, когда Луи заканчивает с сэндвичем и, улыбаясь, поворачивается к нему. — Боже, Гарольд, — начинает Луи, бегая взглядом по обнаженному торсу Гарри, хотя и сам не одет, — собираешься на работу голым идти? Гарри смеется, запрокинув голову назад, а Луи роется в ящиках в поисках контейнера для сэндвичей. — Не думаю, что это я здесь голый, — спустя мгновение говорит Гарри, подходя к Луи, аккуратно упаковывающему свой шедевр. Он чувствует руки Гарри вокруг себя, его голая грудь соприкасается с голой же спиной Луи, и он прижимается к нему, наслаждаясь свежим, вишневым запахом кожи Гарри. Томлинсон разворачивается к парню лицом, хватая его за край рубашки и притягивая ближе. — Этим утром ты был довольно развязным, — улыбается ему Гарри, и Луи замечает в его глазах блеск, который, он уверен, никогда раньше не видел. Гарри наклоняется, целуя шею Луи, — куда ты лезешь? — Ммм, — стонет Луи, подставляя ему шею, — надеюсь, что в тебя. Дыхание Гарри прерывается, и это — единственное предупреждение, которое получает Луи, перед тем как Гарри впивается в его губы, проникая языком и вылизывая его рот. Его руки скользят вниз по спине Луи, к его обнаженному заду, и хватают за ягодицы, прижимая к столу. Луи притягивает его ближе, углубляя поцелуй, кусая его губы. От одних только пальцев, впившихся ему в зад, Луи становится тверже, плюс он абсолютно голый, а Гарри трется своим пахом прямо об его. Луи и не знал, что трение джинсовой ткани о его кожу будет чувствоваться таким приятным, но, эй, ты узнаешь что-то новое каждый день. Но помимо этого он так же знает, что Гарри уже пора на работу, а Луи не хочет оставаться один. Так что он мягко закрывает рот, отстраняясь и тяжело дыша. Гарри прижимается своим лбом к его, его мокрые волосы, высыхая, становятся кудрявыми. Луи не хочется открывать глаза, но потом он слышит, как Гарри хихикает, и следит за его взглядом, опуская глаза вниз на его рубашку и упс. — Думаю, ты пропустил здесь пару пуговиц, Лу, — говорит Гарри. Сейчас он выглядит так, будто застегивал свою рубашку в пьяном состоянии. Он снова смеется, щеки покрываются румянцем, и он расстегивают рубашку, чтобы по новой ее застегнуть. Луи тоже смеется, отстраняясь от него и убирая свои восхитительные сэндвичи в его рюкзак. Он замечает листочек и ручку и оставляет для Гарри милую записку, пряча внутри, прежде чем поворачивается к нему. Он проводит руками по спине Гарри, торопливо застегивающему пуговицы. До того, как он заканчивает, Луи просовывает руку под джинсы и оттягивает резинку стрингов, ухмыляясь, когда Гарри вздыхает, а его пальцы начинают дрожать над последней пуговицей. Упс).

***

И еще: — Ему не нравилось, что я готовил, он не позволял делать мне десерты и выпечку. Говорил, что это не может быть настоящей работой, говорил, что я стану слишком толстым. Я не толстый, ведь правда, Лу? Да, ведь?

***

Это не покидает голову Луи, отказываясь уходить, заставляя его думать об этом. И он это ненавидит, это его так чертовски злит. (Он печет Гарри торт). Он мог купить коробку шоколада — ничего слишком экстравагантного, но он решил испечь чертов торт. Он портит его, когда разрезает пополам, достав его из печки, чтобы украсить глазурью из сливочного сыра середину, он кладет верхнюю половину торта обратно, когда тот ломается. Он добавляет больше шоколадной глазури в надежде на то, что это заставит его выглядеть лучше. Затем он пытается нарисовать сердце взбитыми сливками поверх крема, потому что, честно говоря, все, что он делает, заставляет выглядеть торт еще более дерьмово, чем уже есть. Он отступает назад, убирая прилипшую челку со лба, потому что здесь ужас как жарко, и начинает плакать. Потому что торт выглядит кошмарно, он похож на кусок дерьма, а он так хочет сделать это для Гарри. Луи хочет показать ему, какой его мальчик красивый и как он был неправ, он просто хочет приготовить этот чертов торт для него. Потому что Гарри не толстый, и даже если бы он весил больше, Луи было бы плевать. Гарри великолепен, он — его сокровище, и Луи никогда и никого не любил так сильно, как любит своего мальчика. Его красивый малыш может зарабатывать на готовке и быть в два раза успешнее этого жалкого отребья. Блядь. Так что он быстро надевает на себя обувь, даже не завязывая шнурков, а просто запихивая их в стороны. Он бежит по улице до кондитерской, в глазах все еще слезы. В животе у него тянущее, тревожное чувство, как он только он заходит в магазин, сладкие запахи окружают его, и у него чувство, будто он задыхается. Он выбирает первый попавшийся торт, так как знает, что Гарри уже скоро будет дома. Он шоколадный и с кремом, и Луи не отрицает, что его рот тут же наполняется слюной от мысли, какой он на вкус. На кассе он еще берет упаковку свечей и зажигалку, потому что это праздник, и они, черт возьми, отпразднуют его. (К несчастью, Луи встречается с Гарри на лестнице, когда тот уже засунул ключ в дверь и теперь смотрит на Луи, как на сумасшедшего). — Что это? — спрашивает он, любопытно улыбаясь. Луи не отвечает. Он просто проходит мимо него в квартиру, идя на кухню, чтобы поставить купленный торт рядом со своим позорным тортом. Он бьется головой об столешницу, выпуская наружу стоны и хныканье, и не знает, что делать, он чувствует разочарование, от которого хочется рыдать. Луи собирается удариться головой об стол снова, но встречается с чем-то гораздо мягче. Он прижимается лицом к нему, вдыхая любимый запах — запах Гарри. — Что это? — снова спрашивает Гарри. Луи бормочет ему что-то в руку, и Гарри смеется. — Да ладно, серьезно? Луи делает глубокий вдох и начинает оправдываться: — Я хотел сделать тебе торт, и все шло хорошо, пока я все не испортил. Я попытался это исправить, но ничего не вышло. Я заплакал и пошел в магазин, чтобы купить тебе торт и я… черт, я даже, блять, купил свечи и я… я не могу поверить, что кто-то назвал тебя жирным, Гарри. Боже, — бормочет Луи, вытирая ладонью глаза, чтобы остановить слезы, — ты прекрасен, и я просто хотел сделать тебе сюрприз… но ты пришел раньше, так что это у мен… — речь Луи прерывают настойчивые губы Гарри, и Луи чувствует, как все напряжение, словно снег, тает под его прикосновениями. — Я хочу попробовать его… пожалуйста? Луи ошеломленно моргает. — Хм, — начинает он, дергая за бантик коробки с тортом. — Нет, не этот, — говорит Гарри, отодвигая руку Луи, — я хочу попробовать твой торт. Чувство нежности окутывает животик Луи, и все, что он сейчас испытывает — это гордость; он застенчиво улыбается и бормочет: — Хм, у меня есть свечи, — он достает из кармашка рубашки пачку разноцветных свечей. Все каким-то образом превратилось с жалкой путаницы в жалкий, застенчивый бардак. Его эмоциональное состояние слегка нестабильно прямо сейчас. — Тогда, как насчет того, чтобы я все подготовил, — говорит Луи, замечая, как Гарри тянет свои пальцы к крему. — Пойди, переоденься во что-нибудь более комфортное. Ладно. Луи чувствует, как его щеки горят, когда вставляет в торт красные свечи в форме сердечек, стараясь засунуть их одинаково из-за неравномерности крема. Он быстро хватает зажигалку, посылая тихое „спасибо“ Зейну за то, что тот однажды показал ему, как надо зажигать свечи, когда ему было пятнадцать, а также помог ему преодолеть страх перед пламенем, прикрывая его рукой огонь. Он щелкает зажигалкой пару раз, но пламя не начинает мерцать, в конце концов, он, не раздумывая, поджигает каждую из красных палочек. Он хмурится, потому что хочет, чтобы свечи горели в два раза сильнее, а не просто еле-еле. Он хочет, чтобы их свет видели все вокруг. Луи выключает все огни в надежде, что это поможет свечам гореть сильнее, но сейчас лето, и солнце проникает сквозь шторы на окнах, по-прежнему освещая помещение. Так что он хватает темно-фиолетовое и синее одеяла Гарри с дивана и завешивает ими окна в кухне. В комнате сразу же становится темнее, достаточно для того, чтобы пламя свечей освещало интерьер комнаты. Теперь можно выдохнуть, наверное. Он надеется, что торт на вкус лучше, чем выглядит, и Гарри нисколько не разочаруется в его ужасных навыках готовки, так что он просто позволяет себе дышать. Гарри застенчиво заходит на кухню. Он скрещивает руки на груди и смущенно улыбается. И Луи, блять, забывает, как дышать. Он кусает губы, потупившись, и Луи замечает, что его щеки приобрели светло-розовый цвет. Его волосы зачесаны назад, и Луи видит, как маленькие локоны-барашки завиваются возле ушей. Его грудь голая, мерцание свечей мягко окутывает кожу и Луи может видеть, как лавандовый лосьон поблескивает на коже и бедрах, боже. Луи делает несколько шагов к нему и задерживает дыхание, когда Гарри делает медленный поворот вокруг себя, демонстрируя ему кружевную отделку трусиков с бантиком сзади. Сексуальная просвечивающая ткань трусиков отделана мягким шлейфом кружева, формируя на попе бант из шелковых лент. Сквозь тонкие вырезы возле резинки можно увидеть наполовину вставший член Гарри, кружевная отделка по краям трусиков обтягивает попу Гарри, позволяет рассмотреть розовые половинки. Его маленькие ручки едва-едва дотрагиваются до края трусиков, лаская подушечками пальцев мягкую кожу, Луи, не выдерживая, издает вздох удовольствия — ему не верится, что этот мальчик — его, что у него есть право любить его. Его член аккуратно заправлен внутрь, его четкие контуры видны через ткань. Он просто выглядит так чертовски сексуально и невинно, что от увиденного у Луи перехватывает дыхание. — Ты прекрасно выглядишь, Гарри, — шепчет он, скользя глазами по телу Гарри, замечая, как щечки парня краснеют. Гарри счастливо вздыхает, подходя ближе к столу и смотря на торт. Свечение маленького пламени заставляет его лицо переливаться подобно меду. Он улыбается, оглядывается назад и смотрит на Луи: „Я должен загадать желание?“. Луи не нравится эта идея. Он вспоминает, как его младшая сестра плакала, когда загадала щенка на день рождения, но в итоге его не получила. Кажется, ей было шесть лет. Но, в любом случае, у Луи есть другие планы. Очень сочные, дрянные планы, которых и не сосчитать. Он мотает головой „Нет“, добавляя „Ты можешь задуть их по одной“. Гарри в замешательстве, но тем не менее он улыбается, делая небольшой кивок. Он вытягивает свои губы, осторожно наклоняется, убедившись, что погасла только одна свеча. Воск немного капает на торт, но Луи не очень-то обращает на это внимание, потому что торт и так уже испорчен и потому что лицо Гарри светится так ярко, что, кажется, может ослепить кого-нибудь. — Что теперь? — спрашивает Гарри, смотря, как свечи мерцают в сумраке комнаты. — Та свеча была так же прекрасна, как и ты, — тихо говорит Луи, — от и до. Губы Гарри растягиваются в широкой улыбке. В идеальном мире Гарри был бы в состоянии контролировать волнующий прилив нежности, который распространяется через него, заставляя его плавиться, словно сыр в тостере, от каждого комплимента Луи. Но этот мир не идеален, Гарри знает это. Поэтому он старается не обращать внимания на комок в горле, красные щеки и слезы счастья, которые могут политься из его глаз в любой момент. Он пытается сохранять устойчивость дыхания, когда задувает следующую свечу. — Ты добр и нежен, со всеми и во всем. Гарри кусает губы, пытаясь перевести дыхание. — Твое обаяние. — Твои кулинарные способности. И продолжает. — Твоя сила. Гарри трудно поверить, что кто-то может видеть что-то хорошее в нем, когда он видит в себе только плохое. — Твоя настойчивость… — Все твое мужество… — То, что ты все-таки встаешь с постели каждый день, независимо от того, как ты себя чувствуешь… — И тот факт, что ты можешь заставить меня влюбляться в тебя больше каждый день. Гарри смотрит на Луи. В идеальном мире Гарри не было бы рыдающих, беспорядочных эмоций, а также он не выглядел бы нуждающимся, как сейчас, когда отчаянно тянется к Луи за поцелуем, но этот мир не идеален, он знает, что Луи любит его больше, чем кого-то в мире, он знает. Дело в том, что Луи смотрит на него, будто он — самое важное во всем мире, и этого достаточно для него - лишь видеть его лицо всю оставшуюся жизнь, он является всем, в чем он нуждается, чего хочет и жаждет. Луи смотрит на него, как будто он искал что-то всю жизнь, и вот он нашел что-то в нем. Он смотрит на него словно: „Ах, вот ты где“. Гарри отстраняется, дотрагивается кончиком носа до Луи, смотря на его тонкие розовые губы и чувствуя жжение на своих. Луи обнимает Гарри за талию, скользя пальцами по кружевной ткани трусиков, прижимая парня ближе. Всегда, всегда ближе. Когда они целуются в первый раз, это просто легкое касание губ; надеясь, что свет их любви озарит весь мир, они обнимают друг друга, медленно двигая губами, наслаждаясь вкусом поцелуя, словно это их реальность, их мир. Это то, кем они являются, и это то, что они есть, и так будет дальше. В идеальном мире этого не существует. В идеальном мире Гарри будет в порядке. Но в идеальном мире все было бы так идеально, что им не пришлось бы искать его. На кончике языка Гарри искрятся звезды, когда он проникает им в рот Луи. Каждую секунду их дыхания и натиска языков они вдыхают галактики в рот друг другу, пока Луи не замирает от вращения квазаров в его горле. Его язык — Млечный Путь, его зубы — звезды, и Гарри, боже, Гарри — он Солнце для Земли, которое плавает в космосе между ними; в их реальности. Он тянет Гарри до невозможности ближе, осматривая их тела, то, как они нежно держат друг друга. Вскоре поцелуи перестают в вялое чмокание и синхронные повороты головы. Песня о любви играет вымышленной мелодией на губах, когда они двигаются друг против друга, нежные ноты вздохов и стонов наполняют воздух любовью. Гарри отстраняется первый, он облизывает губы, слегка смеясь себе под нос. — Ты отвлекаешь меня от дегустации моего торта. Луи нехотя отстраняется от Гарри и фыркает. — Наслаждайся, но он не такой уж и великолепный. Гарри улыбается: — Но это… для меня, — медленно говорит он. Луи сделал бы ему все что угодно за такую улыбку; он прекрасен. — Да, — кивает он. — Это для тебя. Гарри не может остановить счастливую усмешку, которая распространяется по всему его лицу, когда он убирает свечи с торта, стараясь быть осторожным с воском, который все еще может быть горячим. Он кладет их на стол рядом с миской черешни и поднимает глаза верх, замечая, как Луи наблюдает за ним. Гарри ухмыляется, решительно берет в руки торт и идет к маленькому столику перед диваном. — Раздевайся, — говорит он Луи. Глаза Луи расширяются, на губах появляется игривая улыбка: „Что?“. — Давай, снимай свои штаны, — игриво говорит Гарри, садясь на деревянную поверхность, зачерпывая пальцем шоколадную глазурь. Он кладет палец, покрытый глазурью, между пухлых губ, втягивая щеки, посасывая его до неприличия пошло, смотря на Луи с широко раскрытыми глазами, и, черт, это все, в чем нуждается Луи. Справедливости ради, однако, он никогда не нуждался в упрашивании, но эта просьба заставляет его расстегнуть джинсы немного быстрее. Луи садится рядом с Гарри, и Гарри перебирается к нему на колени. Прислонившись к его груди, он садится на его бедра, и Луи, не раздумывая, обнимает Гарри сзади, прижимаясь лицом к его шее. У обоих в штанах уже наполовину встал член, но их это не беспокоит, объятия наполняют их тела теплом, нежностью, любовью. Гарри опускает палец в глазурь снова, окуная его в сливочный сыр посередине, и затем вытаскивает его. Луи поднимает бровь, когда Гарри сует палец между губ Луи, придерживая его за шею другой рукой. Луи кусает Гарри за палец, слизывая глазурь и шоколад, в то время как рука Гарри скользит вниз по спине в район талии. Гарри улыбается, вытаскивая палец из его рта с небольшим смешком на губах, отламывает от торта кусочек, кладет крошечный кусочек бисквита себе на язык и тянет лицо Луи ближе к себе. Это так непристойно, то, как Луи облизывает его рот, держа кусочек между их губами, откусывая бисквит, в то время как Гарри со смехом жует оставшуюся часть во рту. Шоколадная глазурь покрывает их губы, когда они отстраняются и проглатывают, смеясь друг другу в рот, прижимаясь лбами. — Дело не в том, что плохо, а что нет, то, каким способом мы едим торт… это странно, — шепчет Луи, слизывая шоколадную глазурь, покрывающую пухлые, идеальные губы Гарри. — Как ты думаешь, Ли и Зейн это делали? Луи фыркает, целуя Гарри в щеку: — Они, наверное, уже сделали это, странные ублюдки. Я говорил тебе, что у них есть кинк на папочку? Гарри застывает. — Серьезно? Луи ухмыляется, окуная собственный палец в шоколадную глазурь, дегустируя. — Зейн сказал, что Лиам его шлепает. Челюсть Гарри падает вниз, и его глаза начинают заинтересованно блестеть: „Не может быть“. Это так по-детски, то, как они говорят об этом, как будто сплетничая. — Да, серьёзно, — отвечает Луи. Гарри качает головой, ухмыляясь: — Кинки, кинки, — говорит он сквозь зубы с улыбкой, зачерпывая пальцем взбитые сливки. — Мы не должны так много говорить, я хочу сделать твоему пальцу, покрытому шоколадом, минет. Гарри закатывает глаза, вытирая сладкую массу, что была у него на пальце, об щеку Луи. Глаза Луи расширяются, рот открывается в удивленном, потрясенном выражении. Он шикает и сжимает пальцами бока Гарри сильнее, роняя того на пол. — Кто-то был сегодня непослушным мальчиком, — дразнит он, и Гарри громко смеется, даже не протестуя, когда Луи седлает его колени. — Папочка должен отшлепать своего непослушного мальчика? Гарри фыркает и громко смеется, его щеки становятся ярко-красными, в глазах плескается восторг. Луи не может не смеяться тоже, чувствуя, как невероятное количество радости заполняет его тело, он запускает палец в торт, который еще не забыт, и размазывает крем по груди Гарри. Странное чувство возникает в нем, когда он покрывает глазурью его парня, тот немедленно перестает смеяться, он открывает глаза, и смотрит на покрытые шоколадом пальцы Луи. Томлинсон ухмыляется, замечая на себе его взгляд, он, не раздумывая, проводит пальцами по шее и лицу парня. Гарри задыхается, и Луи не может не смеяться над реакцией Гарри, запрокидывая голову назад, и вокруг глаз появляются маленькие морщинки. Гарри забывает, что он собирался делать, потому что не может оторвать глаз от вида того, как Луи нереально красиво смеется: его звонкий смех, словно колокольчик, растворяется в тусклом свете, который просачивается сквозь занавески из одеял на окне в кухне, его кожа цвета жидкого золота и, черт, его улыбка заразительна. Он никогда не видел его таким раньше, это завораживает. Гарри быстро тянет торт на край стола, и он „случайно“ падает Луи на грудь, вымазывая полностью его живот. Луи замирает, открыв рот от удивления. — Ты не… Гарри невинно моргает, наклоняя голову в сторону и выпячивает нижнюю губу вперед. Луи поднимает бровь, бормоча несвязное „непослушный“, зачерпывая рукой массу из крема и бисквита, и прижимает ее к Гарри, размазывая рукой смесь шоколада, сливочного сыра и взбитых сливок по груди и бокам Гарри. Гарри высовывает язык, бормоча „мне плевать“, и кладет обе руки на грудь Луи, так же размазывая торт по нему, а затем по его штанам и заднице. Луи качает головой, игриво отвечая „Нет“, хватает Гарри за кудри, втягивая его в грубый, но абсолютно сладкий, поцелуй. Гарри целует его так же сильно, облизывая его губы языком, игнорируя тот факт, что торт размазан между ними и что он будет в их волосах. Он посасывает губы Луи и тихо стонет от сладкого вкуса, крепко сжимая липкими руками его попу. — Я люблю тебя, — шепчет Луи Гарри в губы, опуская руки вниз на его бедра. — Не смей портить эти трусики, — игриво бормочет Гарри.

***

На следующий день Луи шлет Найлу смс: Агент Whoran*, есть задание, ты готов? Прием. Конечно, агент Looseville**. что за задание? Прием. черт возьми найл я louisville. я не широкий. прости я не знаю что за чувак этот найл, хотя звучит клево. думаю ты ошибся номером приятель. срочно встречаемся в hallmark'е*** агент whoran. ты не сказал прием. прием. встречаемся в гребаном hallmark'е прямо сейчас или клянусь богом я тебя разорву. ПРИЕМ. а вот это другое дело агент looseville. увидимся там. прием. ;) Первое, что Луи делает, когда видит Найла в Hallmark, это бьет его по затылку со словами "придурок". Найл ухмыляется, как последний ублюдок, но даже не вздрагивает. Одному Богу известно, как сильно Луи любит его. — Какое задание, босс? — смеется Найл, следуя за Луи, который надул губы и скрестил руки на груди, держа карту торгового центра. — Нужно купить Гарри открыток. — Каких открыток? — Что-нибудь, чтобы он понял, насколько он особенный, или что-то, что заставит его смеяться. Я не знаю. — Ох, — замолкает Найл, серьезность моментально появляется на его лице. — Как у него дела? Луи держит свои эмоции в узде где-то миллисекунду, затем сутулится и позволяет Найлу вовлечь себя в мягкое объятие. — Я не знаю, такое чувство, что он делает успехи, понимаешь? Но потом что-то происходит, и мы делает три шага назад, вместо шага вперед. — Эй, это займет у него некоторое время, понимаешь? Он не поправится быстро. — Я знаю, я просто, — замолкает Луи, все еще дуясь, — я просто хочу, чтобы он поправился. Найл потирает спину Луи несколько раз, скользя глазами по открытке. Он берет ее и вручает Луи. На ней нарисован цыпленок, поэтому он думает, что это забавно и должно поднять ему настроение. Так и есть. (Все заканчивается тем, что Луи покупает открытку "выздоравливай", открытки к юбилею, и все, что Найл выбрал, потому что он доверяет Найлу, так как у него хороший вкус на подобные вещи. По крайней мере, так можно сказать о всех прошлых открытках на день рождения, которые он получил от него. Луи даже использует часть своих карманных денег, покупая Найлу чрезмерно эмоциональную, сентиментальную, романтическую открытку, которая, он надеется, заставит его передернуться от отвращения, когда он найдет ее позже в своей сумке). В ту ночь он усаживает Гарри на диван. Он стоит перед ним и читает каждую открытку ему вслух. Будь то длинная, короткая или совсем смешная, он читает их ему. В некоторых из них он написал свои собственные слова, и довольно скоро он просто выплескивает наружу разные вещи, которые он думает о Гарри. В конце он бросает открытки на пол и просто дает Гарри знать, какой он охуительно классный. Гарри плачет на последней открытке, ту, которую Найл выбрал для него, с цыплёнком, Гарри смеется сквозь слезы, начиная тихо бормотать "спасибо". Луи обнимает его, медленно оставляя маленькие поцелуи на щеках Гарри, пока они не засыпают. * Существует широкий простор пустоты внутри Гарри; черные дыры вопросов и извинений, которые невозможно разгадать. Луи пытается найти материальную форму для слов "он ушел", но он все равно продолжает его чувствовать, потирая круговыми движениями спину Гарри во время истерик, вытирая его слезы. Если бы он мог исполнить какое-нибудь желание, он бы пожелал, чтобы Гарри имел функции Феникса — он мог бы сгореть в своем сиянии и потом восстать из собственного пепла. (Иногда Луи думает, что когда Гарри становится безучастным, то это потому, что тот снова слышит его голос, в другие же дни он думает это потому, что Гарри находится в ловушке комнаты без окон и дверей со звуками прошлого на повторе в звенящей тишине). Гарри заправляет постель. Он не спал всю ночь, потому что плакал, и сейчас его тело вялое, а веки приобрели бледно-фиолетовый цвет, открываясь лишь наполовину. Луи помешивает кастрюльку с лапшой на плите, брызгая туда лимонный сок и добавляя лавровый лист для дополнительного вкуса. Он вводит числа, написанные на бумажке, которая висит на их холодильнике, в телефон. Он прижимает свой сотовый телефон к уху и отключает печку, отодвигая кастрюлю с лапшой в сторону. — Алло! — отвечает ему женский голос. — Меня зовут Джеси, вы дозвонились до библиотеки графства Вестфилда, чем я могу вам помочь? — Эм, привет, Джеси, — говорит Луи, кусая губу, — это парень Гарри. Га- — Луи! — слышит он радостный крик через телефонную линию. — Э, да. Это мое имя. — отвечает Луи в замешательстве. — Боже, Гарри говорит о тебе постоянно, дорогой. Луи улыбается, удивленный тем, что девушка по имени Джеси знает его. Он не может сдержать улыбки, спрашивая: "Неужели?" Он слышит, как девушка смеется через телефонную линию. — Самые красивые глаза, самые мягкие губы, самые вонючие ноги, большой член и лучшая задница в мире. Луи смеется, он ничего не может поделать. Он чувствует, как краснеют его щеки, качая головой, он отвечает: "Да, это похоже на меня". — О, это всего 8% от того, что он говорит о твоей внешности. Мы даже еще не начали обсуждать твою личность, потому что потребуются годы, чтобы высказать все, что он думает на этот счет. Луи не знает, почему у него внезапно возникает желание обнять подушку, вжаться туда лицом и визжать изо всех сил, пока не сядет голос. Нет, он мужчина, он не собирается поддаваться этому чувству. — В любом случае, love, — говорит Джеси, — почему ты звонишь? Гарри здесь нет, у него сегодня выходной, до... — она замолкает, и Луи знает, что она наклоняется, чтобы посмотреть на что-то, наверное, график. — О нет, я не поэтому звоню, — отвечает Луи. — На самом деле, он чувствует себя не слишком хорошо. Луи слышит мягкое "Ох" через линию. — Да, он чувствует себя не очень, правда. — Бедняжка, я надеюсь, что он поправится. Я могу прикрыть его, скажи ему, чтобы он не беспокоился на этот счет. — Хорошо, я передам ему. — И, Лу? А нормально, если я называю тебя Лу? Просто Гарри всегда так говорит, — она затихает, — в любом случае, Лу, позаботься о нем ради меня. Я не позволю никому обидеть моего малыша. Луи хочется ворковать. Он просто... это так волнительно - знать, что есть кто-то еще, кто заботится о нем так, как и он, даже если он не знает, кто она. — Не волнуйся, love. Он в хороших руках. — О, это еще одна из вещей, что он говорит про тебя! Луи фыркает снова, произносит короткое "пока" и кладет трубку. Он не может не улыбаться, правда. Он задается вопросом, почему Гарри никогда не говорил ему о том, что знает кого-то по имени Джеси, потому что ее имя кажется ему знакомым. Он вздыхает, кладет в миску лапшу и ставит ее на поднос. Гарри, неуклюже свернувшись, лежит на кровати, глаза красные, темные впадины на его щеках заставляют его сердце стучать быстрее. Он видит, что Луи заходит в комнату, и слабо улыбается, приподнимаясь. — Прости, что не разбудил тебя у- Луи перебивает его: — Тебе не нужно извиняться, Гарри. Тебе абсолютно не за что извиняться, понимаешь? Гарри вздыхает, кивает и садится поудобнее, смотря на то, как Луи ставит поднос ему на колени. Луи садится рядом с ним, быстро решая не спрашивать его о Джеси, по крайней мере, пока. Может быть, он спросит, когда Гарри будет чувствовать себя немного лучше. Он берет в руки вилку, накручивает лапшу, и слегка дует на нее, прежде чем подносит к губам Гарри. — Я сам могу поесть, ты же знаешь, — ворчит тот, усталая улыбка на его лице уверяет парня, что он не раздражен. — Отлично, — отвечает Луи, засовывая вилку лапши ему в рот. Гарри вяло дуется на него, жуя лапшу неприлично громко. Его губы в синяках и покусаны, и Луи хочет стереть это все поцелуями. Он накручивает еще немного лапши, охлаждая ее, и на этот раз Гарри послушно открывает рот и позволяет Луи кормить его. Где-то на середине всего этого Луи бормочет: "Скажи мне, когда согреешься и снова будешь здоров, love". (И они оба знают, что это означает на самом деле).

***

— Я просто не знаю, почему так происходит. Несколько дней были хорошими, и вдруг все меняется. Я просто... я помню, как он сравнивал меня с боксерской грушей. Это все, чем я был для него.

***

Луи пытается. Он говорит Гарри, что они не могут есть ужин до полуночи, а потом он выключает весь свет в их квартире. Они накрывают на стол в темноте, хихикая над тем, как спотыкаются, проливая немного вина на скатерть. Их глаза уже немного привыкли к темноте, так что они надевают друг другу на глаза импровизированные повязки. Они хихикают и пытаются кормить друг друга. Луи уверен, что часть куриной пасты прилипла к его щеке и что домашнее мороженое вымазано на его носу. Он не знает, каков ущерб, нанесенный Гарри, но слышит, как тот громко смеется, и парень может практически чувствовать, как счастье исходит от Гарри к нему. Они медленно танцуют под falling for you sex группы the 1975, касаясь лбами друг друга, медленно целуясь, их ладони прижимаются друг к другу или обернуты вокруг талии или шеи. Раскачиваясь вперед-назад, они не прерывают зрительного контакта, медленно целуясь, и когда Луи пытается покружить Гарри, они падают. Луи садится на Гарри, и они смеются до тех пор, пока в глазах не появляются слезы, "and on this night and in this light, I think I'm falling, I'm falling for you" играет на заднем фоне потому, что их сердца бьются громче. Луи делает импровизированную сцену, действительно, ужасную сцену, из журнального столика и картонных коробок, и они решают изобразить Элвиса Пресли. Гарри зачесывает назад свои непослушные локоны, используя половину бутылки дерьмового геля для волос, которую он купил в магазине через улицу, чтобы придать нужную форму, и даже тогда локоны все равно падают ему на глаза. Он поет "A Little Less Conversation", параллельно говоря "Спасибо, большое спасибо" идеальным голосом в воображаемый микрофон, которым является расческа для волос. Луи громко кричит и хлопает, бросая воображаемые розы в Гарри, и изображает обморок, когда Гарри подмигивает ему. Они идут в маленький зоомагазинчик в нескольких кварталах отсюда. Они позволяют котятам облизывать их пальцы через прутья клетки, наблюдая, как песчанки бегают в их колесиках. Птицы пронзительно кричат на них, а змеи ползают вокруг них, высовывая маленькие язычки наружу. Они на 100% убеждены, что один из хорьков был пиратом в прошлой жизни, потому что окраска вокруг одного глаза черная и тот бегает без остановки туда-сюда по клетке. Они держатся за руки, переплетя пальцы, когда идут по проходу. Они проходят вдоль резервуаров с цветными рыбами, и следующее, что известно, это то, когда они приносят домой золотую рыбку с темными плавниками. Они помещают ее в круглый аквариум с кучей маленьких розовых скал и маленьким замком посередине. Они называют его illimité, имея ввиду — беспредельный. Они наблюдают, как малыш плавает. Они не нервничают и улыбаются, потому что эта маленькая рыбка теперь принадлежит им. (Однажды они сидят на балконе, залитом солнечным светом. Тонкий слой пота покрывает их кожу, когда они потягивают клубничные молочные коктейли, время от времени соприкасаясь коленями. Каждый раз, когда прохладный ветерок развивает их волосы, успокаивая кожу, из их губ, сжимающих соломинки, вырываются стоны. Они наблюдают за людьми внизу на улице, смотря, как они заходят в магазины. Здания вокруг квартирного комплекса Гарри все сплошь одноэтажные, поэтому им открывается хороший вид на парк, расположенный за ними, наполненный деревьями, детьми и смехом. Луи замечает, как Гарри наблюдает за всем вокруг, то, как он вглядывается или отдаляется, если ему что-то не нравится, вздрагивая от вещей, которые остаются незамеченными для Луи. Гарри прошел буквально через мир пыток. Луи хочет спросить кое-что уже довольно давно у него. — Гарри, любовь моя? — говорит он тихо, рассматривая людей сквозь щели на балконе. Он слышит, как Гарри мычит, сжимая коктейльную соломинку, и его губы поднимаются в маленькую улыбку. — Как получилось, что тебе стало хорошо со мной? Гарри косится на него в замешательстве, брови приподнимаются немного вверх. — Что ты имеешь в виду? Луи вздыхает. — Я имею в виду, — он делает паузу, подбирая слова, — почему ты не боишься меня? То есть, ну, как так получилось, что ты так легко доверяешь мне? — Луи замолкает снова. — Не то чтобы ты не должен... просто... то, через что ты прошел... кажется, что у тебя должны быть определенные проблемы... знаешь... с тем, чтобы иметь любимого, — говорит он последнее слово с оттенком юмора. Нога Гарри начинает подпрыгивать рядом с ним, и Луи пытается притвориться, что это не беспокоит его. — Ну, — начинает Гарри, его губы до сих пор сомкнуты вокруг соломинки. Он делает маленький глоток. — Я... — он замолкает. — Помнишь первый день в кафетерии? Там было так людно и шумно, что я немного испугался. Но увидев тебя, я просто... думаю, я просто решил, что могу сесть рядом с незнакомцем, и если бы мне причинили боль, я бы хотел, чтобы это был ты, — отвечает Гарри, смеясь себе под нос. — Глупый придурок, я знаю. Луи раздражённо вздыхает, маскируя это под смех, и Гарри продолжает говорить. — Ты не сказал мне убираться или что-то в таком роде. Хм, но тогда ты начал говорить насчет клубничного молока, моих ногтей и то, что это странно, я... Луи знает продолжение и он не хочет слышать эти слова от Гарри. — Я, хм. Я ушел и поел в туалете на улице, плача. Я поверил тому, что ты тогда сказал, я поверил, что это странно. Я на 100% был уверен после этого, что таким, каким ты меня тогда увидел, меня видят и все остальные. Не... не зависимо от того, что я делал, я не был милым. Лак для ногтей не заставит меня быть милым или чистым, и я просто... я поел в самом грязном месте в мире, чувствуя себя грязнее, чем когда-либо. Луи чувствует, как слезы жгут ему глаза, но он не вытирает их; он не заслуживает этого. Он никогда не презирал себя так, как сейчас. — Я имею в виду, я прятался от людей в течение двух лет, знаешь? Я устроился на тихую работу, я бросил универ, я просто спрятался. Я всегда думал, что это моя ошибка. Я только-только начал исцеляться, но встретил тебя, ты сказал мне, что это ужасно... я понял, что могу быть в порядке снова. На долю секунды, когда я спросил тебя, могу ли я сесть рядом с тобой, я чувствовал себя таким храбрым. Я даже никогда не спрашивал продавцов в магазинах, где висят какие-либо вещи, но мне удалось спросить это у тебя. Гарри замолкает и качает головой "Нет" вместо окончания. Нет. Нет. Нет. Он потирает большим пальцем колено Луи, надавливая на кожу, чтобы показать ему, что все хорошо. Ему хорошо сейчас. Луи же не чувствует себя очень хорошо. — Но потом, несколько недель спустя, ты подошел ко мне и извинился. И, Господи, Лу, ты не... ты даже не знаешь, что ты сделал со мной тогда. Я был так смущен. После пар я пошел домой, и я плакал и плакал, и я не понимал, почему ты извинился после всего этого, почему тебя это заботит, если ты даже не знаешь, кто я, — говорит Гарри, смеясь себе под нос, — но ты это сделал, ты сказал, что был неправ, что ты ведешь себя, как придурок. Ты просто был честным. — Затем, когда ты вынудил меня пойти в мою квартиру, — посмеивается Гарри, качая головой, — я был так чертовски напуган. Ты был буквально первый и единственный человек, который заходил туда. Там буквально все кричало "розово", и "симпатично" и "девчачье". Я просто... я думал, что как только ты войдешь туда, ты рассмеёшься и расскажешь про это всем вокруг; я думал, что ты будешь издеваться надо мной, пока я не умру, или не сбегу из страны или что-то в этом роде. Но ты принял это, ты переехал сюда, ты буквально стал частью всего этого. Гарри буквально вкладывает все эмоции в последнее предложение, прижимаясь губами к Луи. Он делает быстрый глоток своего смузи и кладет руку на внутреннюю часть бедра Луи, слегка сжимая его. — До тебя я прятался, если я ломал что-то, я боялся, что он появится. Я замирал от громких звуков, я даже боялся принимать душ из-за громких брызг. Я так боялся всего... Что в буквальном смысле стал параноиком. Я почти сменил имя. Луи все еще чувствует, как слезы скользят по щекам. Это другой Гарри. Этот Гарри кажется ему таким свободным, открытым, непобедимым, но в то же время более уязвимым, чем когда-либо. — Когда мы встретились с твоими друзьями, ты так защищал меня тогда, даже если это была просто смена темы разговора. Ты видел вещи, которые поставили бы меня в неловкое положение... ты исправил их, — отвечает Гарри, улыбаясь Луи, и Луи улыбается в ответ, с сожалением, — и все это помогло мне. Он вздыхает, оглядываясь на балкон. — Я знаю, что то, что я пережил, было ужасным, было... было абсолютной пыткой. Я также знаю, что я этого не заслуживаю, и что, возможно, если бы я знал тебя тогда, я, возможно, пошел бы в полицию. Я знаю, что ты заставил меня понять, что не все люди похожи на него. И я знаю, что это похоже на трусость, что я до сих пор не говорю тебе всего, что он сделал со мной, потому что то, что он делал, не было какой-то крохотной мелочью, это было отвратительно и зло. И я всегда думаю: что, если... что, если кто-то еще проходит через это, понимаешь? Я думаю об этом каждый день. Гарри замолкает. Луи действительно хочет крикнуть "все хорошо!" и провести его через все это, но он предпочитает сидеть и молчать. — Но я также думаю о том факте, что если бы я действительно сообщил о нем, он бы узнал меня. Он бы узнал меня, Лу, — отвечает Гарри, качая головой, — каждый день я надеюсь, что если это случилось с кем-то еще, я очень надеюсь, что этот человек достаточно умен, чтобы сообщить об этом или, по крайней мере, сбежать. Но я не могу, — говорит он просто, — потому что я знаю, я далек от того, чтобы быть хорошим снова, но я ближе к этому, чем когда-либо, чтобы быть в порядке снова, понимаешь? Так как я чертов эгоист, я не буду рисковать еще одной жизнью, ты... ты очень дорог мне. Луи выпускает небольшой всхлип и плачет, боже, он плачет, в то время как большой палец Гарри продолжает обводить нежные круги на его бедре, и это так невыносимо доверчиво, что от этого становится вдвойне больнее. — И, Лу, отвечая на твой вопрос, после всего этого было так легко отдать тебе всего себя. Так легко. Так легко было позволить тебе прикасаться ко мне, целовать меня, обнимать. Потому что я влюбился в тебя так же, как когда кто-то влюбляется и чувствует себя "абсолютно новым"). Луи заканчивает заполнение бесчисленных заявлений о приеме на работу, потому что Найл звонит ему и говорит, чтобы он тащил свою задницу вниз, в его магазинчик. Следующее, что он делает, это надевает фартук, кепку и работает посменно с Найлом. Так что да, Луи действительно любит Найла, даже если он никогда не произнесет это вслух. Сегодня его первая пятница, первый рабочий день, сегодня ему поручили открыть магазин. Несмотря на то, что ему пришлось приехать на два часа раньше, чтобы сделать уборку, Луи думает, что пятница — его любимый день недели, так как его смена до 12:50. В 13:00 Луи несет две пиццы пепперони с ананасами, один сок и небольшую картонную коробку с картошкой фри домой. Это не для него одного, нет, он просто случайно решил, пока выскабливал жвачку с нижней части стола, что "Эй, я должен принести Гарри обед!" Так что это для него в новинку, определенно в новинку, потому что Луи никогда не был в библиотеке, где работает Гарри. Не потому, что он ненавидит чтение или что-то в этом роде, нет, он просто любит собственные книги, книги, которые он может прочитать в любой момент. Когда он заходит в большой зал библиотеки, первое, что его поражает — не запах книг, он слышит громкий смех своего бойфренда. Который является действительно громким, Луи ожидал тишины, потому что, ну, это же библиотека и все такое, но нет, он определенно слышит смех Гарри. Луи проходит через зал и видит в углу сидящего на стуле Гарри, его рот широко открыт, голова откинута назад. — 1, 2, 3! Луи слышит знакомый голос девушки – это голос Джеси, она держит в руках миску с виноградом, бросая одну виноградинку Гарри в рот, но та отскакивает от его носа. — Тебе стоит лучше поработать над этим, — говорит Луи, и Гарри сразу закрывает рот. — Луи? — Привет, love. Я теперь рано освобождаюсь по пятницам, поэтому решил принести тебе обед. Гарри нервничает, когда Луи наклоняется над столом, чтобы обнять его. — Луи! — слышит шатен рядом голос, он поворачивается и видит перед собой знакомую девушку, которая от нетерпения прыгает на месте. — Джеси! — отвечает в том же тоне Луи, обнимая девушку. Она пахнет персиками и имеет большие красивые карие глаза и прекрасные пухлые губы. — Повернись, повернись. Позволь мне посмотреть на тебя. Луи вращается на месте для девушки, понимая, как же он ее любит. — Вау, — говорит она, достав ее телефон, — не двигайся, я должна сфотографировать твой зад. Луи слышит звук вспышки и оборачивается назад. — Довольно большая, я знаю, — комментирует он, тряся попой. Луи переводит взгляд на Гарри, который пустым взглядом уставился в пол. Джеси, кажется, замечает тишину тоже, поворачиваясь, она смотрит на Гарри вопросительным взглядом. — Ты в порядке, малыш? Он качает головой, продолжая все так же смотреть на пол. — Вы, ребята, как... я не знаю... как ты узнал ее имя? Луи чувствует, как узел тревоги в его груди затягивается. Что-то выключается в нем. — Я говорил с ней по телефону, love. Ох, ладно. Луи косится на Джеси, она же в ответ косится на Луи. Похоже, что она в курсе всего, и Луи понимает, что Гарри скрывает намного больше черноты от него. Луи не сердится на него, нет, вместо этого он просто делает вид, будто все нормально, он просто целует Гарри на прощание, обещая Джеси позвонить вечером. (Луи сидит на диване, когда Гарри вечером возвращается с работы. Дверь открывается, и Гарри замирает, наступает момент, момент, когда они просто смотрят друг на друга. Луи чувствует себя немножко сердитым, и чуть-чуть грустным, но больше всего он чувствует смущение. — Прости, — первое, что вылетает из его рта. — У тебя есть друзья. Это не вопрос, а утверждение. — Эм. Луи видит, как Гарри начинает дрожать, и все, что он хочет знать, почему Гарри прячется от него. — Гарри. — Я знаю. Я имею в виду... друзья... у меня есть др... — Почему ты мне не сказал? — монотонным голосом спрашивает Луи, он просто, черт, как же неловко. — Я... я... — Просто скажи мне, Гарри! — кричит Луи, отчего Гарри сразу же вздрагивает. — Прости меня! — начинает рыдать Гарри. Он подбегает к Луи и практически падает на него, постоянно бормоча. — Прости, прости, прости. Луи не двигается — он просто хочет знать, почему, вот и все. Он не хотел, чтобы все так вышло. Он не хотел, чтобы Гарри начал плакать. — Прости меня, я... — Гарри... — Он не позволял мне иметь друзей, Луи. Он не разрешал ни с кем дружить. Мне так жаль. Охренеть. Луи немедленно обнимает Гарри. Он, черт, он не корит себя или чувствует себя виноватым, он просто обнимает Гарри. Он обнимает его, чувствуя, что его сердце сжимается в груди. Луи мягко поглаживает его спину, стараясь успокоить его. Он фокусирует все свое внимание на Гарри, отгоняя раздражение в сторону. — Гарри, Гарри, посмотри на меня, — просит Луи, хватая Гарри за подбородок и нежно поворачивая его лицо на себя. — Тебе разрешено иметь друзей, я хочу, чтобы у тебя были друзья. — Прости, — снова бормочет Гарри. — Шшш, малыш, малыш. Не извиняйся, не извиняйся. — Вот, куда я пошел в ту ночь, вот, где я ночевал тогда. Луи кивает, вытирая слезы на щеках Гарри: — Это хорошо, love. Она выглядит так мило, я рад, что у тебя есть такой друг. — И когда ты ушел с Зейном, нас осталось пятеро, потому что к нам присоединились Джеси, Перри и Найл. — Найл? — любопытно спрашивает Луи. Гарри кивает, пожимая плечами. — Я пригласил Джеси за ночь до того, как ты переехал ко мне. По пути она столкнулась с Перри и Найлом, так что они все пришли. Гарри говорит это так, как будто Луи — священник, и он исповедует ему свои грехи. Луи потирает ему спину. — Гарри, все в порядке, все хорошо, — шепчет Луи, целуя его в щечку. — Мне интересно, почему Найл не сказал ничего об этом мне, но это неважно, правда, — слегка смеется Луи, прижимая к себе Гарри покрепче. — И, Гарри? — говорит Луи, игнорируя эмоции. — Я действительно хотел бы познакомиться с твоими друзьями. vii. Эти мелочи помогают Луи и Гарри встать на путь восстановления. Они работают над этим самым нежным способом. И это тяжело, потому что с тем, через что прошел Гарри, ему бы следовало обратиться к психотерапевту. Он нуждается в нормальной, настоящей консультации, ибо то, через что ему пришлось пройти — не просто нездоровые отношения. Это было чем-то мучительным, травмирующим и оставило психологическую травму Гарри, которую Луи не в состоянии исправить. Но в глубине души Луи есть маленький лучик надежды, что если он сделает Гарри счастливым, даря ему любовь, безопасность и восхищение, какое он и заслуживает, то ему удастся отвести Гарри на консультацию. Ему просто нужно показать Гарри, что это нормально. Все в порядке, он в безопасности, и он хочет только лучшего для него. (Он встретил Гарри, когда тот был разбит на части своим горем, и сейчас Луи хочет, чтобы он почувствовал себя настолько исцеленным, что не смог бы уместиться в эти осколки). Сейчас Гарри и Луи прогуливаются по самой оживленной улице города, бутик за бутиком, магазин за магазином, поедая мороженое. У Гарри два ванильных шарика, а у Луи — печенье со сливками. Суббота выдалась славной, и они решили, что неплохо было бы выйти из квартиры и сходить на небольшое свидание. Луи все время не отходит от Гарри ни на шаг, зная, что тот нервничает в шумных и забитых местах. По пути они останавливаются посмотреть на витрины, но в основном только для того, чтобы передохнуть; они не купили ничего, кроме мороженого. До тех пор, когда Луи останавливается, чтобы выкинуть бумажный стаканчик от мороженого, и замечает Гарри, который уставился на бутик через дорогу. Длинное здание арендованного помещения окрашено в романтичный розовый цвет, и более ярким, вычурным шрифтом, написано: кружева и отделки. Луи улыбается про себя, закусывая губу, когда Гарри тоже заканчивает с мороженым. С его новым источником дохода и возможностью больше не беспокоиться о деньгах, он думает, что пора немного побаловать Гарри. Он не уверен, почему подарки делают Гарри таким счастливым. Скорее всего, это способ показать свою любовь. Когда они переходят на другую сторону улицы, у Гарри на лице "Я-знаю-что-ты-хочешь-сделать-и-мы-этого-не-сделаем" взгляд. Луи все равно открывает дверь в бутик, ухмыляясь и прислушиваясь к зову колокольчика над дверью. Луи знает, что все эти милые красивые вещи помогают Гарри держаться. Но также он знает, что это он познакомил Гарри с миром кружевного белья, поэтому есть граница между действиями Гарри ради ощущения чистоты и тем, что он делает просто потому, что ему это нравится. Между его желаниями и нуждами существует тонкая грань. Гарри стонет: — Луи, ты не дол... — Гарри, — хнычет он, — у меня есть лишние деньги, позволь мне побаловать тебя. Гарри фыркает, закатывая глаза, и заходит внутрь, пряча свои покрасневшие щеки. Внутри магазин окрашен в приятный бледно-голубой цвет. На одной стене краски пестрят красными и пурпурными ленточками, с черными кружевами и отделками: там есть подвязки, корсеты, чулки и другие вещи, попадающие под определение "развязные". Есть раздел с ночнушками: некоторые довольно непристойные и дерзкие, но есть и более невинные. Есть вещи, окрашенные в бледные цвета: светло-розовые, фиолетовые, желтые. Трусики, и еще больше трусиков, целые круглые стойки с нижним бельем, немного с одеждой и косметикой. У Луи просто голову сносит при мысли о Гарри во всем этом. Он берет корзинку, к неудовольствию Гарри. — Ну же, ты наверняка хочешь хоть что-то. Гарри поддается, закатив глаза, а на его щеках румянец: — Только одну вещь, — говорит он Луи с ложной строгостью, и Томлинсон отправляет его выбирать то, что он хочет. Луи тоже выбирает, забывая о словах Гарри, когда он находит блеск для губ цвета жвачки и задается вопросом, как бы это смотрелось на губах Гарри. Потом он видит тушь и Луи хочет знать, как засияют глазки его мальчика. Еще он находит заколки для волос со стразами, а еще с цветами, и ничего не может с собой поделать, когда кидает их в корзину, думая, как красиво они будут смотреться на кудряшках Гарри. (На самом деле странно то, как тело Луи восстает против вагин, грудей и, если честно, один только вид женщины сделает Луи мягким, но такие уж предпочтения у его члена. Но вот Гарри, в этой одежде, боже, он затвердеет меньше, чем через минуту). Он бездумно прогуливается по бутику, игнорируя странные взгляды на себе, и берет белую, хлопковую футболку. Он берет ее для себя, потому что она такая мягкая и тонкая, что тут он бессилен. Еще одну он берет и для Гарри, зная, как ему это понравится, тем более с таким-то летом. Он уже собирается развернуться и поискать Гарри, как вдруг ему на глаза попадается ночнушка. Простая белая ночнушка с широкими — в четыре пальца, — лямочками на плечах, с закругленным низом, выделенным простой оборкой, и с несколькими пуговицами в ряд. Можно разглядеть небольшой рисунок, а ближе к низу она струится складками, и Луи очень хочет увидеть в этом Гарри. Она настолько невинная и красивая, и нет — он не твердеет от представления Гарри в ней, — но он все-таки краснеет, и его сердце пропускает удар, потому что это, и правда, настолько милая вещь, что Гарри она обязательно нужна, если он захочет. Он выбирает ночнушку его размера и отправляется на его поиски в глубоком, нервном предвкушении. Когда Луи находит его, он замечает у Гарри в руках бледно-розовую юбку со складками, что придает ей объема, но она все равно довольно простая и очень, очень милая. Луи даже не удерживает "Боже", слетающее с его губ, когда он представляет Гарри в этом. Гарри испуганно поднимает взгляд и моментально краснеет, когда видит, что это Луи. — Я просто... я просто смотрел... я не... Но Луи обрывает его, поставив корзину и забирая юбку из рук Гарри. Ткань приятная и мягкая на ощупь, но еще и прочная, так что она не теряет форму. Юбка с завышенной талией и для удобства она сделана с молнией. Он прикладывает ее к талии Гарри и сглатывает, видя, что она ему до половины бедер. Он уже может представить, как идеально она будет сидеть на маленьких пухлых ягодицах Гарри. — На тебе смотрелось бы так мило, малыш, — говорит Луи мягко, отрывая наконец взгляд и замечая, что Гарри беспокойно перебирает пальцами. Его щеки просто горят. — Могу я купить это для тебя? — спрашивает Луи. — Эм, не знаю, — застенчиво говорит Гарри, — уверен, что не возражаешь? И это то, что Луи любит больше всего в их отношениях. Тот факт, что даже если они и являются лучшими друзьями и уже несколько месяцев встречаются, им все еще удается волновать друг друга такими простыми вещами. — Конечно же нет, love, — лицо Луи озаряется нежной улыбкой, — я... эм, — Луи ищет глазами корзину, — я тоже кое-что выбрал. — Я думал, мы договорились на одну вещь, — качает головой Гарри. — Ну, да, что на самом деле означает пять или десять, — сообщает Луи. — Не знаю, понравится ли тебе все, что я нашел, но я бы хотел купить все это для тебя? — говорит он застенчиво, поднимая бровь, и это звучит как вопрос. Гарри достает две белые футболки, и Луи начинает: — Одна из них для меня. Просто в последнее время так жарко, а они такие тонкие и мягкие и не выглядят, как девчачьи, просто футболки, так что... — уклончиво говорит Луи, и Гарри проводит пальцами по ткани. Гарри достает ночнушку. У Луи сводит живот, и он краснеет. Он просто надеется, что Гарри не сочтет это странным. Гарри улыбается. Он закусывает губу и бросает взгляд на Луи: — Что это? — Оу, эм. Это ночнушка. То есть, я знаю, что у тебя нет... ну, или ты просто не носишь подобных вещей, типа платьев и так далее. Но я увидел это и просто... по ночам жарко, и, — Луи выдыхает. — Я просто знаю, что ты бы выглядел в этом просто удивительно. На щеках Гарри появляются ямочки, его глаза как зеленые моря, как на брошюрках в тур агентствах. — Хорошо, — говорит он мягко, почти шепотом. Он глубоко вздыхает и достает следующие предметы из корзинки. Он издает небольшой смешок, довольно милый, и говорит: — Мне начинает казаться, что ты хотел бы, чтобы я был девушкой. — Боже, нет, — выдавливает Луи и быстро качает головой, брови сведены в линию, — Просто... ты очень милый, и я думаю, что тебе нужны милые вещи. — Он пожимает плечами. — Я не рассматриваю эти вещи, как мальчишечьи-девчачьи, Гарри. Раньше — да, но сейчас это просто одежда, которую может носить кто угодно. И если человек хочет чего-то милого, то ему это полагается. Улыбка на лице Гарри становится шире, и Луи, понизив голос, добавляет: — Но будь уверен, твой член такой же красивый, как и ты сам, но если ты однажды отрастишь грудь, то я уже, скорее всего, никогда больше не смогу возбудиться. Гарри смеется, откинув голову назад. Несколько покупателей и работников смотрят на них, но Гарри такой счастливый, так что Луи не против и он улыбается своему мальчику. Они еще немного бродят по магазину. Луи настаивает на нескольких парах новых трусиков, и после небольшого спора, Гарри, наконец, сдается. Он выбирает одну пару лазурного цвета с изящным белым кружевом, другие — белые в светло-розовый горошек на промежности и с небольшим розовым бантиком посередине, а бедра и зад покрывает розовая сеточка, и они невероятно невинные и сексуальные, так что Луи не знает, что и думать. И последняя пара, которую Луи позволяют купить, — белые стринги с полоской белых кружев шириной в 5 сантиметров на талии и с большим розовым бантом там, где она переходит в полоску трусов. Они тратят еще двадцатку и спешат домой с тяжестью в животах и большими ухмылками. Гарри начинает целовать Луи, как только тот вставляет ключ в замочную скважину, и заталкивает его в квартиру, смеясь ему в губы. Он закрывает за ними дверь, пока Луи разбирается с сумками, и они снова сливаются в поцелуй. При каждой попытке остановиться они только сильнее жмутся друг к другу. — Одежда, — выдыхает Гарри Луи в губы, но не предпринимает попытки оторваться от поцелуя, — хочу… одежду… примерить ее, — шепчет он и углубляет поцелуй, сталкиваясь с парнем зубами и тяжело дыша. — Да, пожалуйста, — отвечает Луи, также не отрываясь от поцелуя и слегка покусывая его губу. Гарри стонет ему в рот и прижимается ближе. Руки Луи опускаются ему на зад, сильно сжимая ягодицы и пододвигая его ближе так, что теперь их промежности трутся друг о друга. Одна рука Гарри покоится на шее Луи, а другая поглаживает бедро, вызывая тихие вздохи. Они отстраняются друг от друга, тяжело дыша и разглядывая покрасневшие лица напротив. Затем снова притягиваются, соединяя свои горячие, открытые рты и языки, не стесняясь нужды друг в друге. Пока не спотыкаются о сумки и не хихикают, легонько целуясь. Гарри кивает головой в сторону ванной комнаты. — Иди, — все, что может сейчас сказать Луи, и Гарри вновь кивает, подбирая пакеты. Они оба возбужденно смеются, и Гарри спотыкается, выходя из комнаты. Луи закрывает глаза, не прикасаясь к своему уже вставшему члену, и проходит на кухню за стаканом холодной воды. Гарри такой… Гарри. Луи допивает воду, полностью пораженный, и пытается успокоиться. Он хочет это продолжить. И определенно не хочет кончить себе в штаны от одного только вида Гарри, хотя тот и был бы чрезвычайно польщен, если бы это произошло. Но тогда Луи бы выкопал себе яму и зарылся там от стыда, потому что, черт возьми, ему 22, а не 15. Он сидит на диване, положив руки на бедра, и ждет, сжимая колени. Луи пытается отвлечь себя от мыслей о Гарри в ванной, в розовом и кружевах, с макияжем и, боже, он не может. Он слабый, такой слабый. После, казалось бы, вечности, Гарри медленно выходит из ванной и выглядывает из-за угла в коридоре. Луи глубоко и грубо стонет, и, хотя он еще не видел, в чем Гарри, он уже представляет и, боже, да. Он делает глубокий вдох, мягко улыбается и похлопывает по месту рядом с собой. — Выходи, принцесса, дай мне взглянуть на тебя. Гарри выходит, выглядя, как гребаный серафим. Он смущенно сложил руки перед собой и моргает своими огромными кукольными глазами. Сердце Луи отбивает бешеный ритм. Розовая юбка идеально легла на бедра Гарри, она едва доходит до середины длинных выбритых увлажненных бедер. Светло-розовый цвет довольно кокетливо контрастирует с медовой кожей, и все, чего хочет Луи, — это укусить, облизать и поцеловать ее. В розовую юбку заправлена одна из тех белых футболок, и это выглядит довольно изящно на нем. Рукава закатаны так, что небольшие, но в то же время мускулистые руки Гарри кажутся еще более миниатюрными. Она висит немного мешковато, и воротник обнажает тонкие ключицы и грудь. Карман на груди висит под нелепым углом, и из-за этого футболка кажется еще больше, а Гарри — еще меньше. Луи не знает, дышит ли он вообще. — Ты такой красивый, Гарри. Не покрутишься для меня? Гарри мягко закусывает губу и делает, как велено. Луи может разглядеть маленькую молнию на спине Гарри, и ткань просто божественно облегает его попу. Спереди заметен бугорок от уже вставшего члена, и головка трется о ткань, когда Гарри кружится. Луи хочет записать это на пленку, он хочет записать все это на пленку и держать ее всегда рядом, потому что он никогда не видел ничего более греховно красивого, чем то, как Гарри выглядит в эту секунду. — Ох, малыш, ты восхитительный, знаешь? — говорит Луи, скользя взглядом по телу Гарри и, остановившись на лице, говорит, — садись. Он немного раздвигает ноги, похлопывая по своим коленям. Медленно, Гарри направляется к нему, слегка покачивая бедрами и позволяя небольшой улыбке растянуться по его накрашенным губам. Устраиваясь на бедрах Луи, он придерживается за диванные подлокотники для стабильности; теперь юбка накрывает их обоих. С близкого расстояния Луи замечает блеск на губах Гарри, и чувствует запах жвачки. На щеках румяна, выбранные Найлом — Луи понимает, что Гарри они очень нравятся — и его ресницы черные и объемные, что делает его и без того огромные глаза еще больше. Он выглядит как ангел, и чувствует себя так же. Луи берет его за подбородок и проводит пальцами по скулам. Его шоколадные кудряшки разделены по пробору, челка убрана назад новой короной со стразами. Волосы у корней, прямые и блестящие, плавно переходит в очаровательные кудряшки, мягко спадающие на его плечи. Луи нежно проводит пальцами по короне, наблюдая, как от нее отражается свет, и встречается взглядом с Гарри, чьи глаза горят еще ярче. — Совершенный, — шепчет он. Гарри закусывает губу и улыбается, показывая свои ямочки, его глаза темнеют. Луи позволяет себе посмотреть вниз и опускает руки ниже, по груди и животу Гарри к его голым бедрам. Он проводит пальцем по самому краю юбки, чувствуя, как Гарри задрожал. Он поднимает руки повыше и замечает, как дергается член Гарри под тканью. Луи беззастенчиво тихо стонет, и Гарри оживляется на его коленях. — На принцессе есть трусики? — решительно спрашивает он. И он задается вопросом: что такого великого он сделал в прошлой жизни, раз в этой он знаком с Гарри и может к нему прикасаться. Он счастливо вздыхает, поглаживая бедра Гарри и направляясь к его попе, сжимая голые ягодицы в руках. Он позволяет пальцам проскользнуть между ними и находит там тонкую полоску ткани, должно быть от стринг. Он улыбается и легонько тянет за нее, заставляя Гарри всхлипнуть и податься вперед в поисках трения. Луи улыбается шире, хваля мальчика. — На принцессе есть трусики. Луи убирает руки с его ягодиц и размещает их на его талии. Он сжимает ладони и мягко выводит большими пальцами круги — и думает; думает, как же он на самом деле сильно любит Гарри и как его сердце разрывается при мысли о нем. Он наклоняется и целует Гарри в щеку, едва касаясь губами кожи, и снова отстраняется. — Позволишь мне попробовать твои губы? Гарри снова закусывает губу, пытаясь спрятать ухмылку, грозившую растянуться по лицу — он, черт возьми, дразнится. Он моргает и наконец наклоняет голову, слегка кивая. Луи улыбается и подается вперед, прижимаясь к губам Гарри. Они у него липкие, и при движении помада остается над верхней губой и в уголках рта. Он слегка прикусывает нижнюю губу Гарри, прежде чем осторожно облизывает ее. Гарри на вкус сладкий, в точности, как и вкус его блеска для губ с жвачкой. Но любимый вкус Луи — это настоящий вкус Гарри, когда тот проникает языком ему в рот. Луи уверен, что никогда раньше не глотал столько чужой слюны, но он не против. Он только сильнее впивается в его губы, упиваясь каждым прикосновением. Каждым вкусом, его вкусом. Боже, он может чувствовать его вкус. Может чувствовать его на своих губах, языке, зубах и деснах. Он чувствует его с каждым вздохом Гарри, который он проглатывает, проводя пальцами по горячей коже под юбкой. Гарри проник во все его органы чувств. Вкус, осязание, обоняние, настроение, слух, — боже, когда Гарри стонет, он стонет тоже, потому что это одна из самых заразных вещей. Поцелуи становятся медленнее, теперь они просто сомкнули губы и переплетаются языками, наклоняя головы и выдыхая друг другу в щеки. Они сталкиваются носами, их скользкие губы странновато блестят, а в груди горит от нехватки кислорода, но они бы скорее умерли от нехватки друг друга. Гарри нежно проводит большим пальцем по уху Луи, играясь с волосами за ним, вторую руку он разместил на его плече, слегка впиваясь ногтями. Он медленно двигается своими бедрами навстречу Луи, а потом прижимается с такой силой, что у того перехватывает дыхание. И Гарри это нравится. Нравится знать, что он — причина, по которой Луи такой твердый и так тяжело дышит. Нравится знать, что Луи любит его. Луи стонет Гарри в рот и отстраняется, облизывая собственные губы. Он все еще изучает его вкус и пытается перевести дыхание. — Думаю, я хочу попробовать кое-что еще. — Что? — невинно выдыхает Гарри и хлопает ресницами. Луи не сдерживает ухмылки оттого, какой же все-таки Гарри озорной, и от мысли о всех тех грязных штучках, которые он сказал или сделал. Он чувствует себя польщенным, зная, что Гарри доверяет ему достаточно для того, что вести себя так, касаться его и играть. Боже, никому еще не удавалось так сильно возбуждать Луи, как это делает Гарри. — На колени, и я покажу тебе. Гарри шкодливо улыбается, его глаза темнеют, пока не становятся просто двумя угольками. И этот взгляд — благодарный взгляд, потому что он знает, что скоро он получит свою вторую любимую вещь после Луи — его язык. Он слезает с колен Луи, делая из этого шоу: двигает своими маленькими бедрами немного больше, чем необходимо, и юбка задирается достаточно, чтобы подразнить Луи открывшимся видом на чуть виднеющиеся ягодицы. После он встает на колени на другой стороне дивана и опирается головой и руками о подлокотник. Он немного виляет своим задом, выгибая спину и наслаждаясь ощущением задравшейся еще больше юбки. Луи не сдерживает рычания, быстро снимает рубашку и расстегивает джинсы, освобождая стоящий колом член. Когда Луи избавляется от одежды, он встает за Гарри, позволяя стону сорваться с губ от такого вида. — Могу я прикоснуться к тебе, малыш? Гарри кивает, все еще упираясь головой в свои руки, и еще сильнее выпячивая зад в подтверждение. Луи счастливо выдыхает, обхватывая ладонями бедра Гарри и чувствуя, как он вздрагивает под его пальцами. Большими пальцами он давит на бедра с внутренней стороны, раздвигая ноги в сторону и устраиваясь между ними. Юбка уже натянулась на пухлую маленькую попу Гарри, полоска трусов, которые ему ранее купил Луи, едва виднеется, пока он не разводит ягодицы, чтобы подцепить стринги и оттянуть в сторону, дабы ему открылся вид на маленькую, узкую дырочку Гарри. — Могу я попробовать, малыш? — сладким голосом спрашивает Луи, сжимая в руках ягодицы парня. — Пожалуйста, — почти шепчет Гарри, — да, пожалуйста, попробуй меня. — Тебе бы это понравилось, да? — говорит Луи, наклоняясь и целуя каждую ягодицу. — Да, — хрипит Гарри, — понравилось бы так сильно. Луи покрывает поцелуями всю его попу, наслаждаясь готовностью Гарри. Он останавливается, чтобы укусить кожу и оставить там засос. Он немного отклоняется и дует прямо на розовое отверстие Гарри. — Да, и принцесса всегда получает то, что хочет? Гарри стонет еще одно отчаянное ‘да’, выпячивая зад и выгибая спину еще сильнее. То, что нужно Луи, который тут же наклоняется и медленно проводит языком по дырочке, восторженно слушая вздохи Гарри в ответ. Он делает это снова и снова: страстно вылизывает его, оставляя небольшие засосы вокруг и сжимая ягодицы в руках, раздвигая их большими пальцами. Он отстраняется и сплевывает на миленькую дырочку Гарри, делая его мокрым и приятным, а потом снова прижимается к отверстию, ускоряя темп и вылизывая его как котенок, снова и снова. Его яркий язык контрастирует с бледной кожей Гарри, и с каждым прикосновением он оставляет жгучую отметку ‘да, да, пожалуйста, еще’. Гарри пытается сдвинуться назад, чтобы Луи проник языком внутрь, но Луи тоже отклоняется вместе с ним, поддразнивая его быстрыми и легкими движениями языка. Он сминает ягодицы в руках, закрывая и снова раздвигая их, и шепчет: — Не двигайся, будь хорошим для меня. Луи снова подается вперед и Гарри тихо сопит. Он улыбается, вылизывая его дырочку и дразняще очерчивая ее языком. Он выводит широкие, корявые круги вокруг нее и не приближается к самому отверстию, потому что скулеж Гарри он мог бы слушать вечно. — Боже, у тебя такая красивая маленькая дырочка, — замечает Луи, откидываясь назад и потирая ее своим большим пальцем; розовую, мокрую и припухлую. — Хочешь, чтобы я продолжил, малыш? — ласково спрашивает Луи, целуя правую ягодицу кудрявого. — Да, да, прошу, — отчаянно стонет Гарри, сжимая голову в руках, — больше. Всегда больше. Луи улыбается, работая языком, только в этот раз он удивляет Гарри тем, что проникает им внутрь. Ему приходится удерживать Гарри на месте, который так удивлен, что резко дергается назад и из его горла вырывается глубокий стон. — Еще, пожалуйста, ещеещееще, — скулит Гарри в отчаянии, так что Луи не может отказать своей принцессе. Он снова приближается к дырочке, трахая ее языком и мягко постанывая, потому что, боже, он буквально упивается Гарри. Он просто обожает ощущение замкнутости вокруг своего языка и сладкий вкус Гарри, и только Гарри. Его стоны лишь поощряют Луи к тому, чтобы впиться языком глубже и довести Гарри, заставляя того скулить. Луи даже может представить, какое у Гарри лицо сейчас. Луи нравится нежный запах кожи Гарри, как его бедра дрожат и его вкус. Луи растягивает дырочку гораздо шире, пытаясь засунуть язык дальше и получить столько Гарри, сколько он сможет. Он вытаскивает язык и облизывает круг мышц, покусывая кожу и наслаждаясь вкусом, и проталкивает язык обратно, и, боже, Гарри это так нравится: он сильнее выпячивает зад, его ноги дрожат, а голос срывается от отчаянных криков, блять, он в этом просто нуждается. А Гарри просто обожает, когда его вылизывают. Это его самая любимая вещь, и Луи со своим грешным язычком его не разочаровывает. Он неустанно проталкивается глубже, пока не задает нужный ритм, что вызывает слезы на глазах у кудрявого, а его тело дрожит от ошеломительных ощущений. С его губ срываются бессвязные, но такие отчаянные звуки, и ему плевать, если он слишком громок, плевать, если эти звуки неприятны и непривлекательны или его ноги дрожат. Он протяжно скулит, когда Луи отступает и нажимает своим большим пальцем на его миленькое отверстие и просовывает туда кончик пальца. Луи бы так делал и делал до тех пор, пока Гарри бы не кончил, снова и снова, пока внутри совсем ничего не останется. Но он видит, что его собственный член твердый и истекает естественной смазкой и ему нравится идея о Гарри, седлающим его в этой милой розовой юбке и с подпрыгивающими кудряшками. О, ему бы понравилось, если бы Гарри скакал на нем. Он садится, гладя Гарри по спине. — Ты такой вкусный, малыш. Очень вкусный. Гарри садится на свои дрожащие колени и поворачивается к Луи. Его собственное лицо горит, а в блестящих глазах нужда и Луи, чьи волосы в абсолютном беспорядке, как после цунами. — Хочу, чтобы ты выебал меня, — шепчет он, закусывая губу. Он оттягивает воротник футболки вниз и играет с одним из своих сосков, закидывая голову назад и скуля. Он просто хочет продолжения. Голос Луи ломается, когда он выдыхает: — Да? — Да, да, — стонет Гарри, щипая и оттягивая свои разбухшие соски и покусывая губу. — Хочу тебя так сильно. И твой большой член. Глаза Луи закатываются и с губ срывается стон. Он приподнимается и стягивает с себя трусы. Луи не знает, как эти слова срываются с его губ, но он спрашивает: — У принцессы грязный ротик, раз она так говорит. Непослушные принцессы не получают того, что хотят, не так ли? Луи кажется, что Гарри вот—вот засмеется, но вместо этого он наклоняет голову и грешно улыбается, хлопая своими длинными ресницами так невинно, как может только он. Он забирается на колени Луи и берет его за запястье, размещая его руку на своей попе. — Я был таким непослушным, ты можешь отшлепать меня. И у Луи перехватывает дыхание, а Гарри засасывает кожу на его шее, стиснув бедра. Луи не— Без сомнений, он думал о порке после того, как Зейн ее упомянул. Он думал о маленькой попе Гарри, выпяченной вверх, как он сжимал бы ее прежде чем ударить. Но из-за того, через что прошел Гарри, Луи не думал, что тому бы этого захотелось, и сейчас он— боже. Гарри очень, очень грязный мальчишка. — Придется, если ты рассчитываешь получить то, чего хочешь, — говорит Луи, затаив дыхание и впиваясь пальцами в попу Гарри. Прямо сейчас он разрывается между реальностью и Гарри, но он всегда выбирает Гарри, каждый раз Гарри. Гарри кивает в плечо Луи. — Полагаю, что да? — шепчет он, покачивая задом в руках Луи, выгибая спину и прижимаясь грудью ближе к парню. Когда Луи чувствует, что одна из рук Гарри спускается по его груди к его промежности и сжимает его твердый член, он решает, что время для первого удара. Одну руку Луи размещает на спине Гарри, приподнимая юбку, а вторую размещает на его правой ягодице. Для начала он хочет убедиться, что Гарри правда нуждается в этом, и ударяет очень нежно. Он думает, что тихие вздохи Гарри ему в шею можно считать за согласие. А когда Гарри упирается лбом ему в плечо и прекращает исследовать рукой его член, тяжело вздыхая, Луи понимает, что ему очень, очень это нравится. — Этого недостаточно, чтобы принцесса получила то, чего хочет, да? — мурлычет Луи, и в ответ Гарри мотает головой — ‘нет’. Он снова ударяет его по той же ягодице, не мягко, но и не слишком сильно, все еще волнуясь, как бы не причинить Гарри боль. Но Гарри кусает его за плечо и жалобно стонет, а его бедра дрожат. Луи делает еще несколько ударов, переключаясь с одной стороны на другую и пытаясь понять, что ему нравится больше: стоны Гарри или звуки шлепков. После двух особенно грубых ударов, Гарри начинает дрожать в его руках, впиваясь зубами ему в плечо, а с искусанных губ срывается ‘еще, еще, еще’. Луи чувствует, что зад Гарри горит под его ладонями, и все, чего он хочет, это покрыть поцелуями всю его попу, но вместо этого он спрашивает: — Не думаешь, что этого достаточно, малыш? Гарри чувствует, как внутри него разливается тепло, он не может составить внятное предложение и бормочет ‘трахни меня, трахни меня, трахни меня’. Луи наклоняется и целует его в лоб, что заставляет того покраснеть, и он упирается бедрами в твердый член Луи. — Как думаешь, сможешь оседлать меня, милый? Что—то во взгляде Гарри загорается, какое—то возбуждение, посылающее армии мурашек по позвоночнику Луи. Лицо кудрявого озаряется улыбкой, и в нее он вкладывает всю свою нежность. Его прелестный малыш, вот кто такой Гарри. — Тебе бы этого хотелось? — воркует над ним Луи. Гарри быстро кивает: — Да, очень. Гарри слезает с его бедер и опускается на колени между ног Луи. Его рот открывается при виде члена Луи, темно-красного и аппетитно лежащего на его животе, а головка маняще блестит от естественной смазки. Он распахивает глаза и его ресницы подрагивают, когда он целует основание члена Луи. Он проводит губами снизу доверху, до головки, и засасывает ее. Гарри сильно нажимает языком на расщелину и Луи стонет, поощряя его. — Ммм, тебе нравится? — шепчет он в головку Луи, медленно облизывая ее. Луи стонет: — Да, малыш, очень. Похотливая ухмылка растягивается по лицу Гарри, когда он снова заглатывает член Луи и отстраняется с непристойным звуком. — Уверен, если бы я оседлал тебя, тебе бы понравилось больше. — Блять, Гарри. Малыш, — стонет Луи, запуская пальцы ему в кудряшки, — ты такой грязный. — Только для тебя, — произносит он нечленораздельно, будто пьяный. Луи чувствует то же самое. Руки Гарри скользят по бедрам Луи вверх и снова вниз. Он в последний раз целует его член, прежде чем медленно поднимается и оборачивается. Он задирает юбку и вертит своей попой перед лицом Луи. — Твоя попа такая красная, сладкий, — задумчиво подмечает Луи, наклоняясь вперед и оставляя легкий поцелуй на гладкой, чувствительной коже. Гарри нежно мурлычет и медленно стягивает с себя трусы, нагибаясь, чтобы стянуть их с лодыжек, и открывая Луи вид на свой зад. Луи чувствует себя благословленным, а его заинтересованный член дергается, упершись ему в живот и капая на него смазкой. Гарри уже собирается оседлать его, но Луи его останавливает: — Понадобится смазка, love. Гарри подмигивает и тянется в нагрудный карман на футболке, доставая оттуда компактный пакетик смазки. Он снова подмигивает и шепчет самым соблазнительным тоном: — Думаешь, я бы забыл? Глаза Луи как блюдечки. Он поднимает бровь, одновременно и приятно удивленный, и шокированный тем, каким странным может быть Гарри. Он молчит, пока Гарри снова не садится ему на колени, и наблюдает, как тот открывает пакетик зубами. — Как насчет того, чтобы я побыл хорошим мальчиком и ублажил тебя пока ты, — Гарри проводит рукой вниз по груди Луи, — подготовишь меня? — он хлопает своими темными и объемными ресницами, и Луи сразу соглашается с этим предложением. Он оборачивает ладонь вокруг его истекающего смазкой члена, а в Гарри уже три пальца. Луи сгибает их, пытаясь достать до простаты. Рука Гарри на члене Луи, он выгибает спину и стонет, широко раскрыв рот. Луи улыбается своему красивому мальчику. — Готов, милый? — спрашивает Луи, в последний раз проталкивая пальцы и высовывая их после. И это правда замечательно, потому что обычно всякий раз, когда Гарри и Луи дурачатся, в голову последнего все время лезут мысли о том, через что прошел Гарри — о его травме. Но он не думал об этом до сих пор, все еще не думает. Все, что крутится у него в голове – ГарриГарриГарри и они. Просто они, и ощущение безопасности рядом друг с другом. И это идеально, Луи чувствует это, Гарри и сам идеальный, и все это — идеально, когда Гарри сжимает его член и медленно опускается на него; его член охватывает жар упругих мышц. Луи стонет, чувствуя вокруг себя Гарри. Это — безопасность. Гарри опускается вниз с придыханием и томно стонет. — Не спеши, хорошо? — это – не часть того, чем они занимаются. Это не является частью его принцессы, его малыша или поддразниваний. Это искренняя забота и любовь, и Луи целует Гарри в лоб. Гарри немного виляет задом, чувствуя себя полностью заполненным. Он не двигается, пока еще нет. Но он выводит круги бедрами, дразня Луи; он чувствует, как головка его члена упирается ему в живот и думает, сможет ли он заставить их обоих кончить вот так, от этих медленных движений бедрами. Он это проверит, но не сегодня. — Все хорошо? — Гарри дразнится, ухмыляясь Луи, вцепившегося ему в талию. Луи стонет. Он знает, что Гарри уже привык, и все, чего он хочет — это жестко выебать его. Вокруг его члена узкая задница Гарри, которая, блять, не двигается. Гарри на самом деле имеет много черт характера. Милый, мягкий и все синонимы к этому, но прямо сейчас он- — Задира. Гарри невинно улыбается, поправляя свою маленькую розовую юбку и прикрывая ею их обоих, уверяясь, что это выглядит красиво и аккуратно. Если бы кто-то увидел их, то это выглядело бы так, будто парень просто сидит на коленях Луи. Если не брать в расчет то, что Гарри в юбке, а трусы и джинсы Томлинсона разбросаны по полу и рядом открытый пакетик со смазкой. И вот Луи кажется, что он уже сходит с ума, он низко стонет, когда Гарри приподнимается, почти высвобождая Луи, и резко опускается вниз, отчего у обоих перехватывает дыхание. Он делает это снова и снова; скачет вверх и вниз на члене Луи, вырисовывая круги бедрами. Луи ногтями впивается тому в кожу на талии, помогая ему подниматься и опускаться на свой член и попадая прямо по простате, судя по крикам и бессвязным бормотаниям Гарри, закинувшего голову назад. Довольно скоро они теряют ритм и все получается небрежно. На юбке расползается темное пятно от смазки Гарри. Его кудри подпрыгивают вместе с ним, щеки горят, глаза закрыты, голова откинута назад и с открытых вишнево—красных губ слетают неконтролируемые вздохи каждую секунду. Луи внутри него, на его талии. Целует его шею и стонет его имя. Боже, Луи везде. Своими губами он покрывает его, пытаясь поцеловать, но в основном это всего лишь горячие стоны друг другу в рот. Парень обхватывает зад Гарри, разводя ягодицы и насаживая его под другим углом, что заставляет кудрявого кричать его имя. Его накрашенные желтым лаком ногти впиваются в плечи Луи, оставляя метки в форме полумесяцев, когда он пытается сильнее впиться в него, стать ближе. — Такой красивый, малыш. Скачешь на мне так хорошо. Боже, ты такой красивый, — стонет Луи ему в шею, слегка кусая кожу. Он шипит сквозь зубы, когда Гарри начинает вращать бедрами восьмерки, и его пальцы сильнее впиваются в тело Гарри. — Да? — это звучит так развратно, то, как он скулит. Его глаза сверкают как кристаллы, а губы распухли, когда он снова насаживается на член. — Блять, — выдыхает Луи, сильнее сжимая попу Гарри в руках и толкаясь бедрами ему навстречу. Парень выгибает спину и Луи упирается лбом ему в грудь. Он прижимается к одному из сосков Гарри сквозь белую ткань футболки, засасывая его, покусывая, облизывая, пока он не становится заметным сквозь ткань, и проделывает то же со вторым. Из—за этого Гарри теряет ритм, задыхаясь от стонов, со слезами на глазах, потому что он так чертовски близок. Боже, ему кажется, что он горит. То, как Луи касается его, ощущение его члена внутри, его поцелуи, любовь, то, как он его трахает. Черт, он никогда не чувствовал столько тепла, а себя таким наполненным. И, Иисусе, эти слова — клише всех порно, но Гарри думает, что член Луи мог бы заполнить все его пустые места прямо сейчас, и когда с его губ срываются похвалы ‘Принцесса такая красивая, ох, малыш’, ‘Ты идеален, такой идеальный’, Я так люблю тебя, малыш. Люблю твою маленькую попу, твой член, язык, детка’, Гарри расцветает, он никогда прежде не чувствовал себя таким обожаемым, ему кажется, он вот—вот взорвется. — Я близко, малыш, — бормочет Луи, — ты тоже? Гарри стонет несколько раз ‘да’, когда его бедра начинают дрожать. Луи размещает свою руку на юбке Гарри, проводя пальцем по мокрому от естественной смазки месту на ткани. — Такой влажный из-за меня, малыш, — он снова проводит по нему своим большим пальцем и хватает Гарри за талию, — позволишь мне кончить в тебя, а, принцесса? Гарри пылко кивает головой, ускоряя темп; быстрее и быстрее; он опускает бедра бесконтрольно, потеряв ритм, когда Луи прикасается к нему. Он не хочет, чтобы Луи когда-либо прекращал касаться его. — Блять, — стонет Луи, — кончи для меня, принцесса. Ну же. С этими словами у Гарри перехватывает дыхание и его член дергается; его нижняя губа дрожит, когда он кончает на юбку и на живот Луи. Менее чем через секунду Луи кончает следом, глубоко в Гарри, и медленно покачивает стонущего Гарри, упавшего ему на грудь после оргазма. Они переводят дыхание. Луи лениво скользит рукой по спине Гарри, вверх и вниз, закрыв глаза в блаженстве. Он чувствует дыхание Гарри на своей шее, чувствует, как стучит его сердце где-то в районе плеча Луи. Они прижимаются друг к другу, пытаясь выровнять дыхание. С губ Стайлса срывается удовлетворенный звук, он прижимается губами к шее парня, оставляя там нежный поцелуй. И потом они смеются. Громко и нелепо, их глаза горят слишком ярко даже для них. Но это заразно, и в этом есть что-то особенное, в воздухе, что трудно сдержать. Луи сильнее прижимает к себе Гарри так, чтобы он смог выйти из него, а затем укладывает их на диван, все еще хихикая, затаив дыхание. Стайлс смотрит на юбку и стонет. Он находит молнию на спине и расстегивает ее, чтобы снять с себя юбку, но перед этим Луи берет салфетку и вытирает высыхающую сперму с его живота. Они удобно устраиваются и просто лежат, рассматривая друг друга, и потом начинают тихонько хихикать, их лица излучают свет после оргазма. Луи протягивает руку под футболкой Гарри, выводя круги на его спине и широко улыбаясь. — Порка? Гарри краснеет и прячет лицо в плече Луи, пробормотав: — Заткнись! — Да ладно, — Томлинсон берет Гарри за подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо, и целует в щеку, — тебе это нравится? Парень снова краснеет, закатывая глаза: — Да, наверное, это странно, с… — Гарри пожимает плечами, будто то, о чем он говорит – не то, что он хочет сказать, — но с тех пор, как ты обмолвился о Зейне… Я не знаю, — пауза, — просто, я и раньше об этом думал, до него. Я-я смотрел видео. Луи ухмыляется: — Ты шалун. — Ммм, только для тебя, — Гарри целует шею Луи, оставляя нежные укусы. — Каким ты был? — внезапно спрашивает Томлинсон. — Раньше? Гарри откидывается назад и смотрит на Луи с задумчивой улыбкой. — Эм, чудным? Тот громко смеется, выдавливая из себя: — О, неужели? Гарри качает головой, расплываясь в улыбке: — То есть, конечно же, я и сейчас такой. Но раньше это было просто… — Он смотрит на Луи, будто сам смущен своими словами. — Я не знаю, Лу, я был глупым ребенком, когда рос. Ты бы наверняка подумал, что я самый большой неудачник, если бы встретил меня тогда. Луи усмехается, протискивая свою ногу между ног Гарри: — Да? Ну, расскажи мне об этом, ‘самый большой неудачник’. То есть, ты не мог быть хуже, чем Найл. Парень смеется – на губах уже нет блеска, а на его горящих щеках румяна уже не так заметны. Но его ресницы все еще черные, и Луи нравится, как они мрачно отбрасывают тени на его щеки, когда он закрывает глаза и ухмыляется. - До 12 лет я всегда носил разноцветные комбинезоны. Я просил маму покупать мне яркие цветные чулки до колен, и всегда носил разные одновременно. Я был полным придурком, - Гарри улыбается, разглядывая стену. – У меня было чучело кролика, которое я везде таскал с собой. У него не было одного глаза, и ухо было оторвано. Я всегда пел ему песни из фильма ‘Реальная любовь’. — О боже, — умиляется Луи, легко посмеиваясь, — это просто очаровательно. Гарри смеется, закрывая глаза и качая головой. Через мгновение Луи ухмыляется: — Думаю, я должен знать, — начинает он, играя бровями, — есть ли у тебя еще какие—нибудь кинки, которые нам следует сейчас обсудить? Парень краснеет и закусывает губу, и Луи широко распахивает глаза. — О боже, есть! — Гарри смеется ему в плечо, и шатен продолжает. — Ну же, давай, расскажи мне. Ты должен сказать мне! — Тебе покажется это странным, — мягко хихикает Стайлс. Луи наблюдает за ним, подняв брови, и это так по—детски. Они чувствуют себя такими юными, такими влюбленными. — Неправда, — искренне говорит Луи. — Я не подумаю, что это странно, обещаю, — он наматывает кудряшки Гарри на пальцы и оттягивает их назад. Они оба все еще немного потные, но они игнорируют это, лишь прижимаясь ближе другу к другу. Тот вздыхает, пожевывая губу: — Эм, могу я рассказать тебе кое-что… сначала? Брови Луи взлетают: — Конечно. — Это о нем. Луи проводит пальцем по линии челюсти Гарри. Ему нравится, что он делится с ним этим. — Все в порядке. — Ну, — начинает кудрявый, — он не был… сначала он был правда милым, понимаешь? С ним были и хорошие моменты, — Гарри делает паузу, — оу, то есть, были… эм… ну, ты понял. Томлинсон наблюдает за его лицом, как тот нервно смеется и продолжает: — Когда мы были в старшей школе, когда он еще не изменился, ну или что там пошло не так, наши друзья бросали нам вызов, сможем ли мы подрочить друг другу под столом. Луи правда не знает, что и думать, и просто смотрит на Гарри. — Так что… — растягивает Гарри. — Вот. Он моргает, Гарри явно избегает его взгляда, а его щеки начинают краснеть. — Что - вот, - love? — Еще один кинк. Луи снова моргает и хмурится: — Дрочки под столом? Гарри смеется и нежно ударяется его: — Нет, придурок. Эм, я не знаю. Просто это в общественных местах. Оу. — Понимаешь, когда есть риск, что кто-то может увидеть? Не знаю, просто, вот так, — вздыхает Гарри и наклоняет голову. Луи сглатывает. — Л-ладно, — говорит он, и, боже. Он определенно хочет это попробовать, хочет попробовать все кинки Гарри и, кажется, у него может встать уже от мысли об этом. Боже, кто-то может наблюдать, как он может довести Гарри, разрушить его, и как тот может разрушить Луи. — Видишь, тебе это кажется странным, — роняет парень разочарованно, — он тоже так думал, так— — Нет-нет, я просто… Я думаю, что нам нужен второй раунд на балконе… если ты понимаешь, о чем я.

***

Над их верхними губами остался след от клубничного молока, и они хихикают, слизывая его друг с друга. Они чувствуют его вкус друг у друга во рту, на их языках, и в их животах тяжелеет. В холодильнике еще 7 пакетов, плюс один они разливают по чертовым рюмкам. Они чокаются и залпом выпивают его, но это не тушит пожар внутри них. (У Гарри все еще выдаются дни, когда ему необходимо почувствовать себя хорошо изнутри. Луи видит это по его глазам, и в эти дни Луи тоже в этом нуждается. Может, настолько же сильно).

***

Гарри медленно выходит из ванной, опустив голову и закусив губу. Луи удивлялся, почему он был там так долго, но не решился спрашивать – Гарри заслуживает уединения. Так что он просто осторожно наблюдает за ним с кухни, проверяя свою электронную почту, чего не делал уже давно. Гарри выглядит разбитым, пальцы сжаты, а костяшки побелели. Он разворачивается и направляется обратно в ванную, потом разворачивается опять и смотрит на Луи. Луи быстро перемещает взгляд на экран ноутбука, но видит, что тот направляется к нему. Он слышит мягкий кашель: — Лу? Парень поднимает глаза на Гарри, чей голос прозвучал почти испуганно, и выдыхает: — Да? — и это больше звучит как ‘Что случилось? Ты в порядке?’, будто он только и ждал случая спросить это, как только Гарри вышел из ванной. — Ты можешь, эм, — Стайлс застенчиво смотрит в пол, сплетя руки перед животом, — можешь помочь мне? Луи закрывает ноутбук, немного смущенный, и встает. — Конечно, что тебе нужно? — у него чувство, что он спрашивает слишком напористо, и это напугает парня еще больше. — Просто хотел, чтобы ты помог мне убрать… кое-что? То, о чем он говорит, написано у него на лице, Томлинсон видит это. Кудрявый выглядит очень расстроенным, но еще больше напуганным, будто это вернет его. Луи ободряюще улыбается, наклонив голову в сторону. — Хорошо, — мягко выдыхает он, отходя от стойки и размещая руку у Гарри на спине, — конечно, да. Тот не отвечает, и они идут в ванную. Луи замечает, что все средства для ухода за телом вместе с зубными пастами выстроены в линию. — Все это? — спрашивает он, все еще придерживая парня за спину и выводя на ней круги пальцем. — Нет! Нет, — говорит он поспешно, но сразу краснеет и опускает глаза. — То есть, нет. Луи понимает, что это особенный момент, хотя, возможно, другие бы не поняли. Он целует Гарри в плечо, в шею, шепча ему в кожу нежное ‘окей’, а потом отстраняется и захватывает их все. — Что ты делаешь? — кудрявый нервничает, это заметно, но тот всего лишь кладет их на пол и плюхается рядом. Он зовет Гарри за собой: — Мы выберем те, которые тебе меньше всего нравятся, love. Стайлс моргает и неуверенно устраивается рядом на маленьком розовом коврике. Луи берет бутылочку: — Французская лаванда и мед? — Оставляем, — бормочет Гарри, краснея. — Ванильная карамель? — Оставляем. — Кокос и лайм? — Н-нет. Луи успокаивающе улыбается, откладывая флакон в сторону. — Белый чай и имбирь? — Оставляем, определенно. — Эвкалипт с мятой? — Мне он нравится. — Хорошо, love, — улыбается Луи, — что насчет душистого горошка? — Нет? — Гарри колеблется, закусывая губу и таращась на бутылочку. — Нет? — повторяет он. — Это твой выбор, как ты захочешь, — Томлинсон научился терпению с его мальчиком и своим разбитым сердцем. Если бы он умер завтра, то он назвал бы это своим лучшим достижением. Гарри застенчиво кивает, вздыхая: — Оставляем. Луи улыбается, стараясь показать ему, что все нормально. (К концу на выброс они откладывают три скраба для тела и одну зубную пасту. Гарри выглядит разочарованным в себе, будто не замечая, что это – уже шаг вперед. Луи целует его так долго, как ему позволяет Гарри, повторяя снова и снова, насколько он гордится им).