Страсть и последствия

      Ева с трудом открыла глаза. Любая попытка двинуться отдавалась болью во всем теле. Она чувствовала, что все ее тело в бинтах, она подключена к каким-то аппаратам, следящим за ее состоянием. Девушка осмотрела свою палату: справа занавеска и какие-то приборы, слева дверь, приборы, отец и Лиам.       -Ева! – воскликнул отец, почти плача от счастья. – Ты очнулась! – Он упал на колени, упираясь лицом в левую руку дочери.       -Э-эх, - протянула девушка, не в силах сказать что-то нормальное.       -Мы так за тебя испугались. Врачи не могли перелить тебе кровь от доноров, только один из нас смог дать тебе свою кровь. У нас же с Лиамом третья, а у тебя вторая. Хорошо, что у тебя с мамой она одинакова!       Ева посмотрела на Лиама. Руки у него были в карманах, а взгляд виновато опущенный. Он чувствовал себя в чем-то провинившимся, но знал, что ничего не мог изменить.       -Миссис Холт, Вы проснулись? – вошла в палату медсестра. Она прошла мимо Евы и отдернула занавес. На соседней кровати лежала мама Евы.       Ева снова заплакала. Почему она раньше этого не видела? Это та самая женщина, которая ее вырастила, ее дорогая мама! Нет, она не хочет в это верить.       -Ох, я снова заснула? – мама проснулась и приподнялась на кровати.       -Ничего, это нормально, Вы отдали много крови, - успокаивала медсестра. – Сейчас, прошу, пройдите на осмотр.       Мама ушла с медсестрой, а за ними, поддержать жену, пошел отец. Лиам остался с Евой. Он запер дверь и подошел к сестре. Тяжелая рука парня опустилась ей на ключицу, спустилась по ложбинке и надавила на живот. Ева сразу пискнула от боли и хотела было сжаться, но не смогла.       -Ты меня испугала. Я почти умер, когда услышал, что ты попала в аварию, - говорил Лиам, нажимая Еве на больное место. - Знаешь, у тебя был синдром острого фибринолиза. Это когда кровь не останавливается. Знаешь, почему такое произошло? – улыбка Лиама пугала. – Потому что ты повредила матку и на нее делали операцию. Теперь ты не можешь иметь детей. – Эта фраза стала для Евы ударом. – Но не переживай, нам ведь и не нужны дети, да?       Лиам пугал своим видом. Ева даже боялась ему что-то ответить. Она не могла этого сделать физически, только продолжала:       -М! А! – кричала она от боли его грубых касаний.       -Будь тише, - он сделал жест, прикоснувшись указательным пальцем к ее губам, молчать. – Ты такая беззащитная и так злишь меня своим видом, что я хочу тебя изнасиловать. Это грязно и неприятно, но мне бы стало лучше. Хотя, ты страдаешь, и мне уже приятно.       Ева не могла ничего сказать, но Лиам быстро наигрался и ушел. Девушка уснула и спала очень долго, потому что, когда она проснулась, Хелен уже знала об аварии и сидела рядом с ее кроватью. Подруга принесла цветы и фрукты. Но фрукты Еве пока было нельзя.       -Ты можешь говорить? – Хелен была изможденной, она волновалась об Еве.       -Немного, - Ева кое-как произнесла эту фразу.       -Ты ужасно выглядишь, - усмехнулась Хелен, пытаясь избавиться от напряжения. – Когда тебя выписывают?       -Недели через две, - бормочет Ева. – Когда нормализуется состояние.       -Ясно. Если что-то понадобиться – звони.       В больнице, кроме Хелен, Еву навещал только Лиам. Отец был занят на работе, теперь он отвечал и за мамин ресторан, так как у мамы появились проблемы со здоровьем. Виной всему ее подозрения Евы и Лиама и авария, в которую попала Ева. Врачи не поняли, что Ева была в состоянии наркотического опьянения, потому что ее на это не проверяли.       Ева не могла есть и ее кормили из трубочки легкоперевариваемой пищей: кашей и пюре. Лиаму везло приходить именно, когда Еву кормили. Он вызывался кормить сестру, потому что "медработникам и так есть чем заняться". В больнице его считали золотым человеком.       Все поражались, что в свои шестнадцать лет он так беспокоится за сестру, что приходит почти каждый день и заботиться о ней. Медсестры его хвалили за то, что он в отличие от других детей, не проводит все время за игрушками и не пропадает по непонятным местам.       -Смотрю, тебе с лица сняли бинты, - заходит в палату Лиам. Прошло уже пару недель с момента аварии.       -Да, я уже даже могу есть нормальную еду, - ответила Ева.       Поднос с едой стоял на прикроватной тумбочке. Лиам взял ее и поставил перед Евой на отодвигаемые ножки. Он взял столовые приборы и опустил ложку в тарелку с овсяной кашей.       -Я помогу тебе, - говорит он, поднося полную ложку каши ко рту сестры. Ева послушно открыла рот: правая рука была забинтована, а левой было неудобно есть. – Помнишь, в детстве ты постоянно меня кормила?       -Разве такое было? – нарочито удивленно спросила Ева.       -Да, ты же, когда я был маленьким, предпочитала играть со мной. Меня можно было кормить и пеленать. – Лиам предавался воспоминаниям. – Но, когда ты меня кормила, то постоянно била ложкой об десны. – Брат стукнул Еву ложкой о зубы, когда кормил ее.       -Я такого не помню.       -Как это? Ты же еще, когда я начинал плакать, просто бросала меня на том же месте. Ты и это не помнишь? А как ты заперла меня в одной из комнат, когда няня отвлеклась?       -Такого не было! – твердо повторяла Ева.       -Ты постоянно все отрицаешь. Может, ты еще скажешь, что мы с тобой и сексом не занимались? – его лицо было предельно близко к ней.       -Ты ведешь себя не по возрасту, - хмурилась Ева. – Как ты разговариваешь со старшей сестрой?       -Только ты меня считаешь недостаточно взрослым. – Лиам закончил кормить Еву кашей и отодвинул пустую тарелку. Он пододвинул ближе блюдечко с желе. - Знаешь, тебя выписывают послезавтра. Я заеду за тобой на такси.       -А папа? – удивилась Ева.       -Они с мамой заняты. И всю эту неделю дома будем только мы.       Эта фраза прозвучала зловеще. Ева и представить не могла, что с ней будет делать Лиам, когда никого нет рядом. Ему никто не помешает.       Раньше он был не таким. Он часто зависал в своей комнате, редко говорил с сестрой и предпочитал прогулки с друзьями семейным посиделкам. Но он никогда не был таким жестоким, каким его видела Ева. Он не угрожал и никого не шантажировал, он плыл по течению и принимал все таким, какое оно было.       Неужели она его таким сделала? Это результат двух страстных ночей?       Ева еще думала, что сходит с ума. Она бы хотела тоже сойти по нему с ума, думать только о нем, не думая о последствиях, но он ее брат. Теперь это точно.       В ней не пробуждалось отвращения от того, что она совратила шестнадцатилетнего брата. Ее тошнило от того, что она не считала это аморальным. Она хотела его. Каким бы он ни был, она бы приняла его. Но он ее брат. Разум ей не позволит это продолжать, даже если сердце будет истекать кровью.       Она будет отбиваться от него всеми возможными способами.