friends

Они сталкиваются в тени коридора. После короткого ментал брейкдауна на кухне, Перси пошел обратно к Нико в комнату, чтобы убрать позорную записку с не менее позорным «мне надо было срочно домой. прости, за то, что могу стать причиной взлома в твою квартиру без ее взлома», но не успел дойти даже до угла широкой кровати. Как только он услышал поворот замка, — его сердце просто провалилось в пятки и застряло там, уродско выпирая из кожи, — подумал залезть в шкаф и засесть там до темноты, чтобы ночным чудищем вылезти через тени и исчезнуть навсегда. И да, Перси не успел поразмыслить о том, как, наверно, странно пугающе будут выглядеть все открытые окна, когда Джексона, которого закрыли в квартире, не обнаружится. Очень стыдно. Его чуть ли не трясет от напряжения и неизвестности. Очень хочется просто раствориться на месте — так страшно увидеть Нико сейчас. Перси тихо выругивается. Он как будто ребенок, который не успел пропылесосить квартиру, когда его просили, до прихода родителей. Нико оцепеневше останавливается на пороге, дверь открыта. Перси как статуя застывает под аркой из коридора в комнату и просто чисто гипотетически думает о том, может ли лицо напротив выглядеть еще более потерянно — какой-то чужеродный испуг. Видимо, Нико не ожидал встретиться с Джексоном так быстро. Перси тоже не ожидал. На бедрах ди Анджело болтается перевязанная рукавами джинсовая рубашка. Перси помнит, как они купили ее в каком-то душном секонде недели две назад, прячась от внезапного дождя, и помнит плотность ткани, а значит Нико нет дома уже с раннего утра, и скорее всего он не спал, судя по более темным, чем обычно, синякам под глазами, — и все это из-за Джексона. Да уж, у Перси походу есть секретная сверхспособность становиться чужими головными болями, способствуя спектру различных расстройств сна. Быстро проносится мысль, что они как будто играют в морская фигура замри. Стук собственного сердца отдается во всем теле, его звуковой волной должно было бы все отшвырнуть единым порывом от, но ничего двигается, словно весь мир зависает на одной минуте для них. Наверно, минуты им не хватит. Перси не хватит и еще пары следующих жизней, чтобы подготовиться к возможному выстрелу и твердо быть уверенным, что он вывезет и переживет. Он еле выдерживает ветхую нить взгляда между. Первым отмирает Перси — как обычно проигрывает, ничего нового, — он на секунду отводит глаза в сторону, смотрит обратно на Нико. — Привет, — рука вяло дергается в незавершенном приветствии. — Привет, — Нико все так же стоит на месте. Эм. Звук сверчков можно уже включать в этой сцене? — Я хотел уйти, но у меня нет ключей, а дверь ты закрыл, — говорит нервно Джексон, слишком быстро от волнения, и в процессе хочется просто ебнуть себя за свою тупость. Лишнее и про уйти, и про ключи, откуда они возьмутся у него, и про дверь, у Нико ж не маразм, он буквально только что ее открывал, — что за дурацкие оправдания. Это нормально, что он сейчас в его квартире. Перси, кажется, что его голова в следующий миг лопнет от перегрева кипения, слишком куча думающего всего начинает вертеться разом, — он не знает, что сейчас нормально в его положении, после вчера. — Но раз ты пришел, то я пожалуй пойду, — и Перси подскакивает к вешалке. Класс, его решение — трусливо сбежать, чтоб ничего не решать. — А, нет, — Нико прокашливается и быстро заходит в квартиру, Перси отступает назад, к комоду с окном продолговатого зеркала на нем, хлопает дверь. Джексон хочет пошутить, что действия Нико слишком смахивают на модель поведения похитителя-маньяка. Запереть жертву дома и не давать ей уйти. Следующая шутка была бы про то, что стокгольмский синдром у жертвы развился раньше времени. Перси решает придержать внутреннего клоуна для более подходящего момента. Пауза растягивается вдоль коридора. В какой момент тишина между ними стала такой невыносимой? Перси даже не знает, чем можно было бы чисто гипотетически уместно ее заполнить. Они просто стоят, как два придурка, напротив друг друга. Очередная пытка вслед за следующей. Если бы был прибор, по типу радиометра, измеряющий уровень неловкости, то сейчас бы он беспрестанно визгливо пищал каждую миллисекунду, а от накопленного количества дозиметр на Перси сам уже бы вырубился от перенапряжения. Джексон не знает, куда деть глаза, — он быстро мажет по всему: по бесцветному потолку, паре кед под вешалкой, по своей криво висящей джинсовке на ней — голубое пятно, — максимально со скоростью света по Нико. У Перси наверно запас удачи был только на пять лет на всю жизнь, который он истратил еще в детстве, — его бегущий взгляд со всего маху спотыкается о прямой взгляд Нико на него. Ди Анджело дергается, Перси бессознательно отзеркаливает. — Я это, — нарушающий тонную тишину голос Нико кажется таким громким, что слышно неустойчивую плохо контролируемую дрожь, продолжает, — еды не было дома, — шурша, поднимает пакет, сжатый в руке. — Купил сосисок, батон, все такое. Будешь завтракать? Перси решает не заострять внимание на том, что для обычного похода в магазин Нико как-то рано походу вышел из дома и слишком долго отсутствовал. Между ними и так появилось за ночь много непланируемых нежелательных метров. Нежелательны ли они для Нико? Джексон резко начинает ощущать себя лишне, и не только в чужой квартире. — Люблю типичные завтраки, но я не… — Перси закончить не успевает. Живот по-предательски завывает. Точно весь запас удачи истратил. На кухне они несуразно раскатываются в разные стороны: Нико к стойке, Перси садится за стол ближе к выходу. Ди Анджело развязывает джинсовую рубашку, небрежно запуливает ее на стул напротив и поворачивается обратно к стойке. Большая часть рубашки оказывается на сидении, рукав жалко-ненужно цепляется за спинку, — какая подходящая метафора, Перси грустно ухмыляется. — Предлагаю пожарить тосты с яйцом. Норм? — не оборачиваясь, спрашивает Нико. — Да, супер, — Перси успевает прикусить язык, не говоря «Ты в любом случае сказал, что ничего другого нет, и купил это». Наверно, Нико тоже переживает. Перси сидит боком, подперев одну ногу в сидение, локтем упирается в стол и смотрит на то, как Нико достает из нижнего ящика сковородку, как щелкает конфорка голубым всплеском, как пальцы ди Анджело пробегаются по белым шляпкам выглядывающих из упаковки яиц — Перси почему-то очень нравится, что Нико берет не по порядку сначала, а выбирает одно рандомно, а потом совершенно из сторонней лунки другое, — оставляет их у плиты на потом, возвращается к купленным продуктам. И Перси незаметно для себя по-новой зависает на нем всем — верхние волосы сзади в недохвосте-недопучке, челка выбившись торчит над лбом. Хронометраж жизни может обрезаться до этих минут и потом просто на бесконечный повтор и все? Роль пришвартованной навечно шлюпки в углу порта, то нагревающийся от лучей солнца, то холодеющей от его отсутствия вполне устраивает. Лучше, чем лежать затопленной в глубинах волнистого запутанного океана. Да уж, амбиции Перси весьма жалкие. Нико достает из пакета остальное и, шурша, комкает его в руках, кидает в угол, к стене холодильника. Потом оборачивается, Перси от неожиданности немного дергается. — Вот, еще, — Нико подходит к столу за шаг и ставит перед Джексоном упаковку пирожных, — ешь. Перси смотрит. Из шести видимо предполагаемых пломбирных пирожных корзиночек, судя по углублениям в упаковке, он видит три. Ухмыляясь, красноречиво поднимает глаза на Нико, тот пожимая плечами, поджимает губы. — Не дождался до дома, съел на улице, — поясняет он. — Спасибо, — снова улыбается коротко Перси. — Может потом, пока не очень хочу. Ди Анджело кивает и возвращается к готовке обратно, а Перси только думает, что это очень мило. За кожей груди в очередной раз мигает сирена. Джексон решает, если пробивать еще одну дыру в сердце, то основательно, по-старательному до конца — откидывает голову, упираясь в стену сзади, и смотрит, смотрит и смотрит. Цепляет крошки взгляда за все что возможно — если бы можно было, Перси бы перевязал ему волосы, в шутку ущипнул бы за уже зеленоватый синяк под рукавом футболки, пробежался бы большим по позвонкам костяшек. Соединить все «можно было бы, то он бы…» нитью, получится кривая несуразная вязка паутины. Детективная доска желаний Перси больше смахивает на сопливую карту поклонения пропавше-сердечному крашу в розовой рамочке. Нико действует на него так по неправильному уничтожающе. Все еще мажет от того, что все эти влюбленные мысли и чувства одновременно и приятные, и до визгливого болючего воя за ребрами. Перси никто не спасет, и сам он себя тоже. Понимание, что Нико сейчас буквально готовит для него, забивает сверху пластмассовым молотком с дурацким плющеным звуком. Его не выгнали, не орут и, наверно, это хороший знак. Заботятся о его похмелье и самочувствии. Как тогда объяснить одеяло в ванне и ранний уход Нико куда-то, если только, что ему с Перси ужасно тошно находится рядом? Как? Но в очередной раз разобраться в Нико Перси даже не пытается — просто зависает незаметной пылинкой в углу, на своем грустном вайбе, и очень хочется коснуться какого-нибудь из открытых участков чужой кожи и убедиться, что не снится. Мнимая контузия от вчерашнего взрыва все еще отдается болью в ушах. Нико шумит пакетом хлеба для тостов и, ругаясь себе под нос, обжигается о край сковородки, когда кладет куски на дно. Джексон моментально вскакивает и срывается вперед, но резко тормозит почти до непоправимого, а его протянутая рука потерянно опускается вниз. — Давай помогу, — говорит Перси, осторожно подходя справа. — Все нормально, — только небрежно бросает Нико, не взглянув даже в его сторону, уставившись в костяшку раненого пальца. — Ну, слушай, я не нанимал тебя на должность персонального повара, — смущенно шутит Джексон, ди Анджело с прищуром оборачивается. — Мне неловко. Нико молча толкает к нему пачку сосисок и опять смотрит на покрасневший бок указательного. — Подержи под холодной водой, поможет, — советует Перси и грустно вздыхает, разрезая упаковку и думая о параллельной вселенной. В параллельной вселенной другой Перси подходит к другому Нико, аккуратно цепляет чужое запястье и подносит к губам. Смотрит прямо в глаза и невесомо целует раненый участок кожи, а темные глаза напротив искряще улыбаются в ответ. Как уже возможно после другой Нико тянется уже за иным поцелуем — реальный Перси насильно запрещает себе представлять. Реальный Нико тянется к крану раковины, Джексон решает сосредоточиться на готовке. На периферии взгляда ди Анджело выключает воду, из верхнего ящика достает пластырь, опять смотрит на руку и кладет пластырь обратно. Потом копается на подставке специй, что-то сыпя в сковородку, и, осторожно обходя Перси, раскладывает купленные продукты по кухне по одному ему известным местам. Джексон решает забить на призрачное ощущение, что Нико как-то едва уловимо пытается держать дистанцию. Ди Анджело достает обжаренные с двух сторон тосты из сковородки через пару минут. — Ты готов? — спрашивает у Перси, поворачивая голову в его сторону. — Ага, сейчас, — сосредоточенно отвечает Джексон. — Что это? — голос Нико из-за плеча немного пугает, он буквально секунду назад был сбоку в половине метра от. Джексон цепляет одну пальцами, поднимая за голову между ними, и трясет. — Сосиски-осьминожки. Другая порезанная сторона жалко трясет фигуральными ножками. Нико зависает на пару секунд с как окаменевшим лицом, а потом на выдохе пораженно смеется, переводит с улыбкой глаза на Перси, а Джексон только настырно тупоголово думает, что готов вырезать для него и кораллы, и звездочек, и ската, — все, что рассмешит его не менее лучисто. Хоть рыбу ежа, пускай на нее может даже уйдет и пара дней, и не факт, что она выйдет удачной, — улыбка Нико всегда удачна. — Пиздец, Перси, такой прикол впервые в жизни вижу, — все еще хихикая, говорит он. Перси смеется следом. — В смысле, тебе разве никогда.? — быстро осекается. — Что? — Ничего. Я так, — Перси отмахивается. — Вот смотри, — он нерешительно трогает чужой локоть, они одним шагом одновременно сдвигаются ближе к плите. Перси поднимает руку и не успевает даже озвучить просьбу, когда Нико ловко вытягивает из подставки вилку и протягивает Джексону. — Да, спасибо, — вау, вот это между ними уровень бессловесного понимания. Джексон раза три пытается более менее нормально посадить сосиску, чтоб ножки разъехались в разные стороны, помогая себе вилкой. Потом он делает тоже самое со второй. — Вот так, — с лицом профессионала поворачивается к ди Анджело, внимательно следящего за всем рядом сбоку. Нико с каким-то восхищением поднимает глаза в ответ, в черноте теплится сверкающий блик отражения летнего окна за Джексоном. — Хочешь сделать им глазки и шапочки из майонеза? — только тупо лепечет следом совершенно потерянный Перси. Брови Нико дергаются вверх, а потом он опять смеется, раскрывая губы. Забывает ли Перси на секунду как дышать? Возможно. — Напомни, почему это я не нанял тебя на должность персонального повара? — сияет ди Анджело. Перси, прикрывая глаза, не сдерживаясь, расплывается на выдохе в улыбке сам, фокусируя взгляд на плитке между стойкой внизу и полками сверху. Пока Нико копается в холодильнике на дверце с упаковками соусов, он, делая вид, что у него чешется нос, пытается справиться с непослушным ртом — крутая скобочка губ вверх. — Совсем немного меня учила готовить сестра. Но это было очень редко, — Нико кладет рядом с плитой уже почти 2д упаковку майонеза. — Потом у папы был повар. Тут он уже давал деньги на доставку, но она мне быстро надоела, я научился делать всякое основное по ютубу. Слава интернету, — усмехается ди Анджело. — Это к тому, что да, мне никогда не делали таких милых приколов из еды, — поясняет он. — Дай еще одну тарелку. — Люди наоборот переходят на доставку, потому что им лень готовить, — выполнив просьбу, Перси поворачивается и облокачивается ладонями на завернувшую на другую сторону стены стойку с раковиной. — Слишком много свободного времени тогда, особенно вечером после школы было. Это помогало, — Нико раскладывает тосты на разные тарелки, — отвлечься. Перси не уточняет от чего. Не хочется никак портить этот момент идиллии между ними — все как будто как обычно. Может позднее вчера Перси приснилось и ничего не случилось? Джексон смотрит на Нико, который заглядывает с интересом в сковородку и немного по-ребячески ухмыляется, рассматривая кулинарный шедевр Перси, — и понимает, что случилось не вчера, а несколько долгих месяцев назад. У него никогда не было к Нико обычно. После они доготавливают яичницу, и, когда Нико снимает все со сковородки, раскладывает по тарелкам, Перси наклоняется и, высынув язык, ювелирно пытается сделать сосискам глазки и шапочки. Одна выходит в итоге циклопом, а шапки сразу теряют форму. -Какие они забавные, — Нико увлеченно наклоняется рядом. смотря на кривых осьминожек. — Жупальпэ франсэ, — поворачивается к нему Перси. Нико непонимающе хмурится, поворачиваясь в ответ. Между их лицами опасно мало расстояния. — Жумальпэ франсэ, — снова повторяет Джексон. Все еще непонимание. — Они типа француженки, — поясняет неловко Перси. — Майонез растекся на башке как беретики. Ди Анджело, как будто не доверяя проверяя, переводит взгляд на несчастные мордочки осьминожек на тарелках. Потом прыскающе смеется, Перси расщепляется с того, как Нико на него потом смотрит, словно умиляясь. Так пробивающе. — Мне француженку-циклопиху, — распрямляясь, не спрашивая, говорит он и берет тарелку, разворачиваясь к столу. Перси проглатывает обиженное «это была моя» и садится напротив. Джексон с мысленным смешком думает о том, что они оба этой утренней ненужной будничной возней растягивают время, наматывая, постепенно сужая, круги, подступая к этому неизбежному, но взаимно нежеланному объяснению. — Уберу в холодильник, раз ты пока не хочешь, — Нико цепляет нетронутую упаковку пирожных. Джексон ему кивает, а сам понимает, что кажется даже несмотря на взбалмошность мыслей в своей голове, он не специально запоминает производителя. Видимо, Нико они очень нравятся. Тот, пока Перси осознает это все, возвращается к столу. Нико прибирает ранее брошенную джинсовую рубашку, повесив ее на спинку. Перси смотрит, как он своими длинными красивыми пальцами лезет в темный карман и достает свежую еще упакованную сигаретную пачку — кладет на стол, — рядом кладет уже видавшую виды желтую зажигалку. Сердце стремительно летит вниз. В Перси как будто стреляют — грязно и без предупреждения. Он только успокоился, пока они готовили с Нико, что все нормально, и Нико резко не стало противно с ним общаться, и что Нико о нем заботится, что они ну хотя бы хорошими знакомыми будут, если не друзьями. А против него используют такой подлый прием. Предательски трескается вся утренняя иллюзия. Нико купил новую пачку. Непослушный взгляд сразу цепляется за тонкую ткань шторы позади, где лежит никому ненужный Персин подарок. Так чертовски обидно — в глазах чуть не начинают по-предательски скапливаться такие же никому ненужные слезы. Джексон снова угодил в его сверкающие сети — снова повелся на блеск яркой улыбки и всепоглощающую темноту глаз, снова поверил в наивную чужую заботу. Перси поздно успевает заметить, как Нико сначала внимательно на него смотрит, а потом оборачивается сам, следя за чужим взглядом. Выражение его лица не видно, только глухой неловкий кашель. Джексон сдерживает ярость и еле останавливает себя, чтобы не спросить сколько еще ди Анджело собирается сам себе врать? — Что это значит? — спрашивает Нико, поворачиваясь к столу, так и не посмотрев на Перси, взгляд опущен вниз. Берет в руки вилку как ни в чем не бывало и усаживается на стуле поудобней. Перси не сразу понимает, что его о чем-то спросили. У него стойкое ощущение, что он в какой-то дурацкой кем-то подло придуманной симуляции — он просто не разбирает где правда, а где доверчиво придуманные его сердцем заблуждения. В действиях Нико ноль последовательности. Это начинает злить. — Что? — Перси пытается вернуться в реальность. — Ну что ты там сказал на французском? — Не знаю. Я был в классе испанского, — Перси рефлекторно неловко смеется, пожимая плечами. Неискренний смех, спотыкаясь о взгляд Нико, глухо рассыпается, Джексон поспешно затыкается. Выражение лица Нико что-то между «что блять?» и «ты издеваешься?». Вилка зажатая зубчиками вверх в его кулаке выглядит достаточно опасно, и Джексон очень медленно двигает руки со стола к себе, а потом скатившись они падают на колени. — Что-то не так? — голова заторможено наклоняется в бок. — Нет, — на выдохе говорит Нико. — Просто… — потом вскидывает пальцы, как будто отмахиваясь от мухи. — Ладно, неважно. — А ты в какой языковой класс ходил? — спрашивает Перси, беря в руки вилку, надо отвлечься от настырных негативных мыслей. — На испанском я тебя не помню. — Итальянского. — Ты разве его не знаешь? — Джексон намекает на фамилию. — Эм, нет, — фыркает в тарелку Нико. — Отец меня никогда не учил. Хотя может он сам его не знает. Он же так легко отвязывается от своих корней, — хмыкает, и кусок тоста наколотый до этого на зубчиках исчезает в его рту. Перси не знает, что сказать еще, Нико жует и больше никак не дополняет. Едят они молча, уставившись кто-куда. Как-то без слов договариваясь, что еще немного рано. Требуется еще чуть-чуть времени. Джексон чувствует себя так потерянно, мир вроде стоит на месте, а ощущение что под ним не плотное пространство пола на всю квартиру, а хлипкая тонкая веревка каната. Перси не знает, куда ведет ее конец, он хочет развернуться обратно, но обратно для него больше не существует. Одна оптимистичная мысль все-таки протискивается к нему в голову — «ну что случится, он же не умрет на месте, правда». Мысленный Перси уверенно кивает сам себе — да не умрет. Если Нико скажет, чтоб Перси к нему больше не приближался, то это не смертельно. Не смертельно. Но одна мысль о дальнейшей жизни Джексона без Нико в ней так пугает. Как будто у него насильно вырывают почву из-под ног, Нико якорь на котором держится еле собранное самообладание, и без него Перси боится возможного хаоса. Только иронично забавно от того, что Нико и есть хаос, от которого сносит все крыши в Джексоне. Перси не знает, чего ожидать от него, но знает чего ожидать от себя, если он останется рядом. Перси цепляет цветастую салфетку из подставки у стены и хмыкает. На рисунке милый снеговик. Нико вскидывает опущенную голову, смотря на него. — Что такое? — Вспомнил, как на мой день рождения, давно, еще в детстве, который кстати в августе, мы с мамой накрыли стол тоже с салфетками с Рождества. Там всякие елки были, эльфы с подарками и все такое. — У тебя день рождения в августе? — удивляется Нико. — Какого? — Восемнадцатого. — Так уже почти конец июля, — охает ди Анджело, Перси немного смущает его суетливость. — Почему ты не говорил? — досадно. Перси только пожимает плечами. Нико никогда и не спрашивал. Как-то по неприятному Перси осеняет, что когда день рождения Нико, он не знает тоже. Вот такие они друзья. Были. — Я всегда хотел на рождество в детстве быть в костюме эльфа, — по-детски ухмыляется Нико, и мечтательно блуждает секунду где-то взглядом. — Но у отца такое не было принято, мы просто ели в ресторане и все. — Можем одеться эльфами на Хэллоуин на тусовку в школе, — улыбаясь, не подумав, говорит Перси, смотря на него, прежде чем до него доходит мысль сказанного. — Никогда не был на школьный вечеринках, — хмурится недоверчиво Нико. Кажется слова Перси его не смущают. — Еще один весомый повод надеть костюм эльфа, — шутит Джексон. — Ладно. Заметано, — смеется Нико. Планы на будущее — неплохо. Неубиваемая Персина надежда отчухивается от нокаута. Ее розовый надоедливый свет начинает пробиваться через трещины в ребрах. Становится ли Перси смешно от самого себя — да, становится. Он мысленно спорит сам с собой, что через пару минут, опять разозлится и разобьется о какое-нибудь очередное неожиданное отталкивающие действие Нико. И его так быстро вспыхнувшая надежда снова с противным шипением потухнет. — Ты все? Голос Нико с силой возвращает в отрезвляющую реальность, Перси кивает еще до того, как полностью понимает суть вопроса. Ди Анджело поднимается из-за стола и берет его пустую тарелку, вместе со своей относит к раковине. — Спасибо, — вздыхает Перси. Передышка, кажется, начинает подходить к концу, круг сужается. Видимо, пора собраться с силами. — Тебе спасибо, — бросает через плечо Нико. Как будто машинально. Перси закусывает изнутри губу, ди Анджело будто мыслями не здесь, Джексона напрягает их неизвестность. Он ловит себя на том, что короткими ногтями отрывает высохшую кожу на какой-то мелкой давней царапине на пальце. Нико как-то подозрительно долго задерживается у стойки, после того как оставляет грязные тарелки в раковине, упирается ладонями в столешницу, а напряженные плечи вздернуты вверх. У Перси молнией через тело стреляет мелкая дрожь. Близко. Потолок на кухне будто окрашивается на пару тонов темнее. Почти осязаемое напряжение во взгляде Перси усиливается, пока он следит за тем, как ди Анджело все-таки разворачивается, спиной к другой стороне стойки, он мыслями все еще блуждает где-то далеко за пределами кухни, да и всей квартиры в целом, наверно. Непонятность всего происходящего стискивает холодные пальцы на шее, Перси перестает терзать изнутри щеку. — Мы вчера с Лео были в клубе, — то, что он начинает говорить первым, оказывается неожиданностью и для него самого. Джексон отводит глаза, когда Нико поворачивает голову в его сторону и медленно фокусируется на чужом лице. Слишком. — Мы много выпили, — хмурясь, продолжает Перси. — И я… — Ты помнишь, что было вчера? — перебивает Нико, натянутая резкость в его голосе полосует по еле бьющемуся сердцу. — Как ты пришел сюда? Помнишь? Перси сталкивается с темным взглядом. Как же это вообще возможно выдержать? Сейчас Перси уже не уверен, что не закончится на следующей же дрожащей секунде. Перси только моргает в ответ глазами, как бы без слов соглашаясь. Кажется, последующий вдох Нико высасывает половину кислорода из комнаты. Взглядом он упирается куда-то в одну из ножек стола, наверно, ищет равновесия. Все нутро стягивает тугой толстой веревкой и становится так трудно дышать — Перси смотрит на замеревшего Нико, секунда до взрыва, буквально все зависит от Нико, — чувство, что Перси разобьется в любом случае, Джексон касается напряженной нерешительной рукой шеи. Нико отрывается от стойки, и Джексон на секунду тянется на милиметр вперед, но Нико делает шаг по диагонали, потом еще пару и садится обратно напротив. Перси смотрит в темный профиль против света окна, но потом ди Анджело отворачивается, и Перси смотрит в полукруг его щеки. Молчание душит. — Ты знаешь, почему я согласился на спор? — прерывает наконец пытку Нико. Внутри Перси что-то ухмыляется злобно, и с чего он взял, что он не начинает новую? Наивный. — Тебе нужны были деньги, — утверждение Перси звучит как-то неуместно вопросительно. — Я хотел отомстить, — рывком поворачивается Нико, его потемневшие в миг глаза магнитят с титановой силой. — Тебе за то, что поспорил. Грейсу тем, что утягивал тебя от него к себе. Перси непонимающе глядит на него, мозг настырно отказывается обрабатывать услышанное. Почему его слова вызывают еле гудящий, но быстро набирающий громкость и обороты шторм? Злой шторм. Перси хочется закричать от того лабиринта, который внутри разрастается, от заблуждений, в которые он поворачивает и поворачивает, он столько раз упирался уже в эти пыльные тупики. Так Перси был просто приманкой, Нико общался с ним, чтоб вызвать ревность Грейса? Тело как сковывает от такого холодного расчета ди Анджело. Разом один понятный сценарий разрывает на сотни сотни маленьких и невнятных. Это значит, что все, что между ними было, — было ненастоящим? Нико просто играл не только фарс отношений между ними на публику, но и роль друга наедине. Видимо, Перси очень ценный зритель — раз так — для него одного. Нико притворялся, а Перси все это время в неведении чувствовал настоящие разрывающие живые чувства? Это просто невозможно. Не укладывается. — М, — многозначительно хмыкает Джексон. Обидно. И больно. И больно от того, что у Нико вообще появилось желание мстить. Больно, что на тот момент общения Перси не был ему так же дорог, как Нико ему, что ди Анджело решил им воспользоваться. Больно от того, что прошлого между ними не стереть и не забыть, синяки на чужой бледной коже прошли, порезы внутри — никогда. Сколько бы пластырей Перси не приклеил — раны Грейса ему не убрать, раны от собственного безразличия не вылечить. Больно от того, что он сейчас винит Нико просто в его натуре человека. Ди Анджело ни какой-то другой и особенный, почему Перси решил, что Нико какой-то всепрощающий ангел. Если Джексон поставил его на пьедестал слепого восхищения внутри своей головы, то это совсем не значит, что Нико все еще не может обижаться и справляться со своей болью такими же сомнительными способами, как все люди. Разочарование колит и отдается изжогой в груди. — Ну, — Перси опускает голову, обхватывает себя одной рукой, а другой проводит по ноющему от сведенных бровей лбу. — Тебя можно понять. — Это низко, — как будто выплевывает слова Нико, лицо его искажается от отвращения. — Я не ожидал, что могу так низко упасть. Перси думает, что он тоже не ожидал, что у него получится настолько глубоко. Когда он уже достигнет дна? Нико сбоку тяжело вздыхает. — Ну тебе было, видимо, очень больно и обидно, — Перси сглатывает вставший в горле ком. — Очень неприятно, когда чужие люди решают поиграть с твоими настоящими чувствами. О да, Джексон, тебе ли теперь не знать? Самодовольная совесть Перси победно выцарапывает свой кровавый след внутри. По Нико не понятно, как действуют на него слова Джексона. Он стянул с волос резинку, и они темными линиями, скрывая немного лицо, свесились по бокам. Сидит, крутит в пальцах бедную резинку и только поникше разглядывает стыки ламината на полу. Смотря на него, плечи Перси тоже опускаются. Видеть его таким подавленным по колющему больно. — А другое наше общение, — нерешительно начинает Перси, пытаясь скруглить углы. — Все наше общение наедине, — ди Анджело медленно поднимает на него глаза. — Тоже для Джейсона? Это может стать началом конца. — Нет, — рассыпается в виноватой улыбке Нико. — Моя злость разбилась о желание по-настоящему дружить с тобой. Перси чувствует себя грустной дворняжкой, с добрыми несчастными глазами, которую постоянно бьет хозяин, но она настырно возвращается и подходит снова и снова, надеясь, что ну вот сейчас ее точно погладят и приласкают, ну сейчас вот точно точно все изменится, сейчас все резко станет, как он ждет. Самое грустное, что сейчас он снова ожидает этого. Верно и послушно. Перси вырывает шеей поводок ошейника из чужой руки прежде, чем снова успеет очароваться невнятным розовым обещанием своего воображения. — Что ты ответишь мне на вчера? — каждое слово порез на глотке. А Перси ведь вчера ничего не спрашивал, чтоб ему отвечали. Просто поставил перед фактом. Но он отрезает Нико пути отступления. Падения у него тоже достаточно низкие и болезненные, на каждом чужом взгляде и на каждой улыбке — мир Перси черно-белый. Поднятые темные глаза Нико расширяются как от испуга. — Я, Перси, я… — он пытается зацепиться взглядом за что-то, но у него не получается, резинка в пальцах начинает ломано крутиться быстрее, и все его беспокойство прямо ощутимым плотным дымом заполняет всю кухню, — я не знаю, — вздох, — я не уверен, — выдох, — блять, — четкое, натянувшись, резинка вылетает из рук и падает в угол к холодильнику, чуть не проскальзывая под него. Нико отодвигается с режущим тишину кухни противным звуком скрежета ножек стула о пол, ставит локоть на стол и падает лбом в ладонь, беспокойно трогая волосы. Он очень тяжело вздыхает. — Я помню, что я тогда говорил, -кидает короткий взгляд исподлобья. — Тогда, где-то зимой, когда напился. Ты тогда еще впервые ночевал у меня. — Почему ты вспомнил об этом сейчас? — Перси спрашивает не сразу, не понимая к чему Нико ведет разговор. — Потому что ты сказал вчера, ты честен со мной, я тоже говорю. Беспокойно чешется загривок. У Перси, если честно, просто пустота в голове. Он так сильно растерян и не понимает как реагировать. Ему одновременно и страшно, что скажет Нико в итоге, и зло, потому что Нико не отвечает конкретно, и стыдно, что он сейчас вообще в этом отрезке жизни. Мысли, как размокшие листы бумаги, что-то мозг Джексона написал, но все чернила растеклись, что ни слова не разобрать. Одно синее разочаровывающе пятно. — Ты же понимаешь, — наверно, Перси пожалеет, но договаривает, — что это не ответ на вчера. Нико поднимает немного голову и внимательно смотрит. Взгляд недолго блуждает по ничего не выражающему лицу. Джексон разбил эту вазу уже вчера, если он расколет осколки еще на пару частей — ничего не случится. — Я не уверен, что могу дать тебе то, что ты хочешь, — Нико немного щурится, следя за реакцией. — Я ничего от тебя не требую, — безэмоционально бросает Перси. В горле как выжигающе палит солнце, Джексон сглатывает царапающиеся песчинки. Перси все еще не знает, как реагировать на то, что Нико специально мстил через него. Боль почти неосязаемо, но назойливо колется в кончики пальцев. — Зачем ты тогда признался? — все еще смотрит ди Анджело. Перси, вздыхая, облокачивается локтями на стол, обеспокоенно потирает у груди руки. Он не выдерживает и смотрит в угол за парнем. — Я хотел узнать, что чувствуешь ты. Тонуть в догадках и постоянно осекать себя такое себе. Рассматривание угла быстро наскучивает, Перси смотрит на опустившего, почти прикрывшего глаза Нико. Тихий звон молчания между ними натянутая напрягающая обоих нить. Нико вздыхает и разворачивается боком, облокачиваясь на спинку стула и оставляя одну руку на столе, он на секунду с как будто умоляющим лицом смотри вверх, как надеется на помощь, но быстро опускает голову, пусто вставляется куда-то в стык пола и начало кухонного гарнитура, стучит указательным по столешнице. Без ритма, сломано сбившись. — Я не ожидал всего этого, — его тихие слова рассыпаются между. — Я просто позволил себе доверять тебе, а когда узнал, что вы с Грейсом поспорили, мне как башню снесло. Он хмуро морщится. — А после все так запуталось. Работа, отец, мысли о побеге, понимание нерациональности этой глупой затеи и прочее. Под конец его голос переходит почти на шепот, сипловатый выдох разбито теряется в беспрестанных стуках пальцев о столешницу. Джексон, смотря на его профиль, думает а распутается ли вообще когда-нибудь. Нет, это все-таки невозможно. Перси машинально тянется через стол и берет беспокойные пальцы в свои, осознание действия происходит позже, но почему-то оно не вызывает роя встревоженных мыслей. Раньше Перси переживал бы, что Нико может подумать, вдруг он догадается о его чувствах, сейчас он с толикой безразличия покрепче перехватывает руку второй, открывшаяся правда убирает рамки уже ненужного притворства. — Бесит немного, — усмехается Перси, когда Нико смотрит на него. — Прости. Перси поглаживает чужие пальцы в жесте «да все норм». Руки ди Анджело не вырывает, но отворачивается обратно, Перси снова видит только половину его лица. — С момента как ты заступился за меня перед Джейсоном, мне ни разу не хотелось сделать тебе больно. Правда, — он морщится. — Зачем я сейчас пытаюсь оправдаться? От его грустного хрипловатого голоса сжимается сердце. Несмотря на то, сколько боли он принес Перси, Джексону не хочется, чтобы Нико было похоже больно хотя бы на одну десятую. Перси глядит на его руку в своей, это греет побитое сердце. — Почему ты не заклеил пластырем, кстати? — он приподнимает пальцем раненый указательный. — Зачем тратить пластырь на такую мелочь, — небрежно отвечает Нико, голос у него почти безжизненный. Очередное облако молчания. Перси даже не знает — хочет ли он, чтобы оно проплыло над ними быстрее и наоборот медленнее. Четкого разговора не выходит, это напрягает. Ощущение, что Нико пытается уйти от ответа, из-за этого накрапывает раздражение, а из-за этого в свою очередь стыд, словно Джексон думает только о себе. Взгляд цепляет пятно бело-красной пачки на столе сбоку от Нико. — Так, и что нам в итоге делать? — тихо спрашивает, как будто боится ругани за это, Перси, и аккуратно оглаживает большим чужие худые костяшки. Он пытается успокоить себя или Нико? Не дождавшись ответа, поднимает медленно глаза — Нико как-то пропавше загнанно смотрит. На его лице отразилось какое-то умоляющее выражение. Джексон не понимает — умоляющее в чем? Перси, опуская взгляд обратно, не выдержав, теребит его пальцы в своих руках. Вспоминает кадрами, как они сжимали белый холодный кафель унитаза, когда Джейсон пытался окунуть ди Анджело головой, как ими Нико прикрывал лицо, когда Грейс, не сдержавшись, отпинывал его в подворотне. От мыслей о прошлом передергивает, Джексон хотел бы, помнить только пальцы Нико в своих, а не вот это. Снова проводит по чужой коже, руки у Нико еле-еле теплые, несмотря на лето. Перси сжимает покрепче и непонимающе наклоняется немного к столу — странно. — Что у тебя с ногтями, почему концы черные? — в замешательстве он поднимает глаза на ди Анджело. Никины в испуге расширяются. Перси смотрит обратно и еще больше пригибаясь, помогая приподнимает своими пальцами под чужими, чтобы рассмотреть лучше. Сначала он думал, что ему показалось. На кончиках кожа как будто немного где-то вздулась, как мозоль или ожог, а где-то была легкая грубая корочка. Джексон быстро находит глазами указательный, который Нико обжег о раскаленную сковородку, сравнивает. И правда, похоже. — Ты где-то обжегся? — снова глядит на Нико. Тот резко вырывает руку. Перси даже не успевает что-то сообразить, брови на его лице, до ощутимого напряжения в начале переносицы, от непонимания хмурятся. — Забей, — зло бросает Нико. — В смысле? — Перси все еще ничего не понимает. — Ты же поранился? Как? Он вновь обеспокоенно пробегает взглядом по в миг потемневшему и как раздражившемуся ди Анджело. Тот по дикому смотрит в ответ, губы трясутся, а потом очень резко вскакивает. — Что? — восклицает в замешательстве Перси. — Что случилось? Прежде, чем он успевает закончить вопрос, тень Нико исчезает уже в повороте коридора. Джексон ошалело глядит ему вслед. Такая резкая смена атмосферы пугает. Вроде все шло не так плохо, как Перси мог подумать, представляя себе этот день темными ночами, пока лежал в своей кровати и не мог заснуть из-за тонкого яркого образа на обратной стороне век. Что означают странные ожоги Нико и его в миг изменившееся поведение? Так отталкивающе он себя не вел очень давно. Джексон еще немного сидит, уставившись в выход на балкон перед с собой, и пытается собрать разрозненные мысли и справиться с нахлынувшей злостью от очередных непониманий Нико. Вроде они должны были во всем разобраться, а ощущение, что этот узел затянулся еще туже — ни пальцем подцепить, ни зубами потянуть. — Черт, — слышится приглушенно из соседней комнаты. Перед тем, как выйти с кухни, Перси пару раз ополаскивает лицо, склонившись над посудой в раковине. Вытирается дурацкими салфетками и выравнивает дыхание — оно точно собьется при первом же взгляде на Нико. Заворачивая к его комнату, Перси аккуратно стучит предупреждающе по косяку входа костяшками. Нико стоит посреди комнаты, его силуэт отчетливо констатирует на фоне открытого светлого окна. Четче, чем на кухне, слышится гул машин внизу и шуршащий шум листвы деревьев на ветру. Джексон останавливается в проеме, облокотившись плечом и скрестив и ноги, и руки на груди. Когда Нико ломанно дергается, оборачиваясь в его сторону, он глухо немного стукается головой о стенку, наклоняя ее в бок. — Ты видел, да? — ди Анджело небрежно машет быстро правой в сторону заправленной кровати. — В ванне? Да, видел, — как уставше отвечает Перси. — И ты ничего не скажешь? — Я верю, что если ты захочешь объяснить, я пойму. Нико треснувше усмехается на выдохе и кивает из стороны в сторону, как будто чему-то не верит. Потом он поджимает руки и падает в них головой, спина почти идеальная дуга. Кажется, он что-то бурчит в ладони, но Перси не разбирает. Джексон если честно, мало, что уже разбирает. Почему Нико поранился и не хочет ничего с этим сделать? Почему переживание Перси о нем его как будто обидело? Перси так устал думать, почему Нико это, почему Нико то. Выдайте уже просто методичку. Когда ди Анджело, громко проматерившись, сжимает волосы на висках и вскидывает голову, опять смотря на Джексона, то Перси поднимает свою, хмурясь. Что происходит? Нико по непривычному нервный, у него как будто начальная стадия истерики. Последующая непривычная громкость чужого голоса чуть отрезвляет. — Почему ты не накричишь на меня? Не уйдешь, хлопнув дверью? — ди Анджело указывает резким броском руки в сторону выхода. — Не ударишь меня в конце концов? Почему? Когда Нико рвано опускает вскинутую руку, Перси замечает дрожь в тонких пальцах. Беспокойно оглядывает его разом снова, темная челка на лбу растрепалась, из-за этого ди Анджело выглядит слегка безумно, грудь непривычно вздымается от тяжелого дыхания, слышно как он шумно дышит носом, словно Перси остановил его во время бегового марафона. — За что? — непонимающе спрашивает Джексон. — За то, что я воспользовался тобой, ради мести Джейсону как минимум! — почти кричит Нико. — За то, что я ебаная тварь, которая не понимает вообще, что творит. Что я врежу не только себе, но и все… всему что меня окружает. Я просто… просто порчу все, что вокруг меня, — кажется, его дыхание сбивается, как и его слова. Тональность голоса немного прыгает, это начинает пугать. Перси никогда не видел его таким… таким не в себе. У Нико в глазах росчерк красной ярости и полного отчаяния, у него такого не было даже после Джейсона. — Нико, тебе нужно успокоиться, — пытается четко сказать Перси. Дается сложно, его понемногу тоже начинает захватывать паника, видеть Нико таким реально страшно. Потому что Перси вообще без понятия, что делать. Ди Анджело вообще всегда был по минимуму эмоционален, и обычно он был в позиции поддержки. А что делать сейчас, когда Джексон сам на грани катарсиса? — Все нормально, ничего страшного не случилось и… — Перси, ты последний человек, который должен меня успокаивать, — отрезает Нико, хватая ртом воздух. — От меня тебе хуже всего. Если бы не я, с тобой все было бы в порядке. С какой-то стороны это правда. Поспорить сложно. — Нико, ничего ужасного не произошло, — Перси берет под контроль собственный дрожащий голос, ему сейчас нельзя давать слабину. — Просто посмотри на меня. Посмотри на меня, — с нажимом. Нико вздыхая, сжимая пальцы, поворачивается всем телом и смотрит чуть исподлобья. Перси осторожно неуклюже улыбается. — Нико, — Перси немного наклоняется вперед, вкрадчиво заглядывая в темноту в его глазах. — Пойми уже. Ты лучшее, что со мной происходило. Пауза передышки содрогающе останавливается между ними. Брови Нико ломано вздернуты у переносицы, он выглядит так, будто в следующую секунду расплачется. Где-то здесь Перси понимает, что слез Нико он не видел никогда. Он чуть не заплакал еще давным давно, когда-то там полгода назад, но это было как в прошлой жизни и как будто и неправда, на самом деле. Джексон замечает, как у него немного дергается подбородок и дрожат губы. Может все-таки кажется? — Перси, — голос звучит слишком потеряно, — я просто не понимаю, что делать. Я просто ничего не понимаю. Нико смотрит на него так отчаянно загнанно, и Перси вдруг осознает — ему тоже страшно. Он не знает, что делать, и ему страшно. Нико ди Анджело. Не знает. Что делать. Перси сам пугается этого понимания, потому что так ведь не бывает. Но у Нико красные от недосыпа бегающие глаза, беспокойные руки, сломанное дыхание, и сам он еле-еле, но начинает как будто дрожать уже весь. — Не нужно нам было начинать общаться. Я просто не… Перси ловит взглядом его нервный выдох, потом Нико поджимает подбородок и резко опять закрывает лицо руками, скручивается как-то весь и, как подстреленный, в падении развернувшись вполоборота, плюхается на кровать. Перси просто застывает глыбой, он видит, слышит, но момент не переживает — мир рушится разом. Взрыв, потом мгновенный пробирающий холод черного космоса, сдавленный всхлип Нико — фейерверк взрыва черной дыры, и все. Все, что живое, все, что могло двигаться и развиваться, заканчивается. Нико плачет, Перси стоит все также на входе в комнату и не может поверить. Нико. Плачет. Из-за Перси. Нико же всегда знает, что делать. У Нико же на все есть правильное и успокаивающее решение. Нико же не ломается, Нико не может же просто, да? Нико просто человек. Перси своими глазами видит и подрагивающее тело, слышит насильно подавляемые бесполезно всхлипы и тяжелые шмыганья носом, помнит красные отчаянные глаза и не понимающий испуг. Слишком это все оказывается походу не только для Джексона. Нико плачет, захлебываясь на выдохах, скрыть ничего у него не получается, Перси даже слышит, как он слабо икает, пытаясь сделать вдох. Джексону, кажется, что его пульс натянули как нить, и если от натяжки она не порвется, то может что-нибудь и порезать. Только резать в Перси уже нечего, он сейчас сам одна огромная красная-красная рана, разошедшийся шов. Перси почти ничего не чувствует, только гудит под ключицей так по растянутому больно, что хочется упасть. Нико протяжно выдыхает, поднимается немного, поставив локти на колени, и трет ладонями лицо, потом под глазами, шмыгает носом, вытирает щеки, но все равно не отнимает рук. — Блять, почему когда я плачу у меня сразу же начинается насморк, — вымученно говорит он и опять утыкается в пальцы. И Перси срывается. Он скатывается по косяку, подлетает к ногам ди Анджело, подползает почти вплотную и просто дрожащей от невообразимой ласки ко всему Нико без остатка рукой берет его за правое запястье и тянет к себе. Нико не сопротивляется, позволяет ему опустить его руку, позволяет сжать его чуть мокрые пальцы обеими и уткнуться в костяшки носом, позволяет незаметно поцеловать сгиб фаланг и спрятать между щелями нежной кожи горькое персино «прости». Нико молчит. — Прости, прости, прости, прости, — выпаливает по новой Перси, зажмурившись, ему в пальцы. — Прости, прости, прости, прости. Несказанное «прости, что люблю тебя» кажется даже на каком-то истеричном уровне смешным. В какую-же все-таки пропасть Перси их скинул. Джексон чувствует, как укалывает на секунду металлическим холодом вновь застегивающаяся на шее бляшка ремня. Его жесткости разобраться здесь и сейчас не хватает даже и на пару минут, у Перси ноль процентов самоуважения и сто бесполезной искрящейся верности. — Нико, прости меня, я такой идиот, прости меня. Я никогда больше к тебе не подойду, буду держаться за километр, за тысячи километров, пожалуйста, только не плачь, — он опять сжимает его пальцы и только думает, что какой же он беспросветно тупой, обещать никогда не подходить и хотеть прижаться как можно ближе. — Нико, пожалуйста, — поднимает глаза. Глаза у Нико закрыты, рукой он все также закрывает лицо, средний палец ломано упирается в бровь. Перси так горько становится из-за всего, из-за своей безысходной любви, и из-за того, что специально надавил на Нико, чтобы добиться ответа и хоть какого-то выхода. Он хочет обнять чужие колени и просто завыть от боли, которая не вырывшимся выдохом сжигает ему шею. Вспышкой упирается острыми концами в стенки горла. Перси из одной руки выпускает теплые пальцы и тянется опять к руке Нико, но не решается, и только проводит подушечками по внешней стороне ладони и чуть ниже. Как же Перси хочется, чтобы они просто не были, чтобы этого тяжелого неподъемного между ними не было, и чтобы Перси просто не было — ни его глупых запутанных чувств, ни его ебаной нежности. Впрочем ди Анджело реагирует на его касание, загребает резко рукой челку, как будто пытается натянуть себе лоб еще дальше, потом убирает нависшие слева волосы и только сипло говорит, не открывая глаз. — За что ты сейчас извинишься? Ты ни в чем не виноват. Перси всё-таки хватает его вторую руку и сжимает также крепко-крепко пальцы как и второй, опять хочется поцеловать. Перси хочется поцеловать все десять костяшек, потом все десять сгибов фаланг и все десять других. Перси сидит перед ним на коленях, целует его пальцы и готов, если понадобится, вытащить это ебаное ярко красное взбухшее сердце и положить между худых коленок, — все это до смешного похоже на мыльную сцену из какого-нибудь романа девятнадцатого века, но Перси вот здесь, в реальности, а не распластан словами по книжной странице, и Нико, не барышня в пышном платье, а сгорбленный сломленный, шмыгающий сопливым носом, и все выходит так до жути как навыворот по-настоящему. — Нет, это все из-за меня. Прости, прости. Это просто ужасно, так ужасно стыдно за себя. Джексону было так важно разобраться в своих чувствах, что за всем этим он не заметил, как сложно Нико. Проигнорировал все его нервные действия, неумело натянутую собранность, ищущие помощи взгляды. — Ты не виноват, — перебивает уставше Нико. — Перестань. — Нико, не надо меня оправдывать. Это все из-за меня и ты плачешь из-за меня, и все всегда рушится из-за меня, лучше бы меня вообще никогда не было. — Хватит, — хрипит Нико. — Надо создать машину времени и сгонять на восемнадцать лет назад, — лепечет быстро Перси, — и подарить маме пачку презервативов, а лучше сразу путевку на все лето куда-нибудь подальше, чтобы с отцом никогда не встретилась. Пойду на инженерный тогда, нахер плавание, не, можно, конечно, и утопиться, — он заглядывает в чужое лицо. — Хочешь, утоплюсь? — Хватит! — Нико строго на него смотрит покрасневшими глазами, вырывает руки и опять с вымученным выдохом прячется в ладонях. Перси успевает заметить как искажается от поступающего плача его лицо. — Это все из-за меня, Перси, — громко всхлипывает он. — Только я во всем виноват. И прежде, чем Перси успевает подумать о здравом смысле и обо всем том, что ему следовало бы сделать, например, просто сразу уйти и никогда больше не возвращаться, ну или хотя бы отойти на метр, пару, и не касаться лишний раз, чтобы не привязываться еще крепче, — он распрямляет спину и притягивает Нико к себе. Хочется обнять его даже своими ребрами. Хочется как какого-нибудь котенка — сгребсти в руки, прижать к себе, укрыв в складках кофты, и просто заботиться и оберегать как самое ценное. Перси проводит пальцами по спутанным волосам, прижимается ладонью к тонкой шее. Скрытое руками лицо Нико прячет на его плече и, кажется, пытается сдерживаться, но получается плохо, он постоянно шмыгает носом, почти каждую секунду всхлипывает, пытаясь сделать вдох, плечи под рукой Перси трясутся. — Прости. Если бы я не согласился на спор… — Не думаю, что это помогло бы, — быстро осекает его Джексон. Перси обнимает его и думает, если невыносимость можно выразить как-то физически, то это буквально они сейчас. — Если бы я не использовал тебя в угоду своей гордости, — всхлип. — То ты бы не страдал. — Ладно, не буду топиться, — шепчет Перси. — Хорошо? — и в очередной раз проводит ласково по волосам. — Не плачь только. Нико отодвигается, прекращая односторонние объятия. Он ладонью прикрывает нижнюю часть лица, но у Перси уже сжимается сердце от красноты заплаканных глаз. — Если ты еще раз будешь нести весь этот бред в отношении себя, я сам тебя утоплю нахуй, — говорит ди Анджело, шмыгая. — Дай салфетки, пожалуйста, они вон в полке под столом. Перси улыбается и тянется к салфеткам, протягивает одну Нико. Тот благодарит взглядом и снова шмыгает носом, потом осторожно сморкается, комкая салфетку в пальцах. — Правда походу скорее всего я быстрее утоплю тебя в моих соплях, прости, — Нико нервно хмыкает с тусклой улыбкой и кидает салфетку на стол. Перси смеется, берет его лицо в ладони, большими вытирает под глазами, касаясь подушечками ресниц, вытирает влажные щеки, заправляет несколько раз волосы за уши, и все это отдается такой крошечной искренней нежностью внутри, что Джексон даже удивляется, что может такое чувствовать. Нежность Перси царапается. — Все нормально? — заботливо спрашивает, чужое лицо из рук Перси так и не отпускает. — Да, башка болит только. Нико еще несколько раз всхлипывает забитым носом, кажется, и правда успокаивается окончательно, смотрит на Перси. — Прости, я правда не знаю, что ответить на вчера, — почти шепчет он. — Я просто не понимаю, что делать. Я просто ничего не понимаю. Мне не хочется, чтобы тебе было больно, но стремно, что я могу это сделать. А вдруг мы возненавидим друг друга и перестанем дружить, но требовать от тебя дружбы, это так несправедливо. Я вообще не понимаю ничего, — его голос опять начинает дрожать. — Тише, тише, — Перси ласково опять убирает выбившиеся волосы с висков за уши. — Остановись на секунду хотя бы, — улыбается. — Я понял, что не не понимаешь. Не обязательно это триста раз повторять. Хорошо? Нико с тусклой улыбкой еле заметно кивает, соглашаясь. Перси в очередной раз теряется в расплывшийся черноте. Взгляд волнующегося за него ди Анджело пробирает до невозможных мурашек, даже по костям. Чувство абсолютной сломленности, все трескается словно корка тонкой скорлупы — как-то неожиданно и безвозвратно. — Можем провести эксперимент, — быстрее, чем успевает подумать, предлагает Джексон. — Какой? Перси проебывается, опускает взгляд на тонкие губы, потом смотрит обратно, конечно, Нико замечает. Хочется никогда не выпускать его лицо из рук, так Нико смотрит на него, так между ними нет ничего кроме нескольких сантиметров общего взгляда. Перси двигается немного выше вперед, следит за реакцией — ничего, — тянется еще немного, и Нико, видимо, не выдержав, опускает и закрывает глаза, это, наоборот, почему-то придает немного смелости, и Джексон тянется еще, кажется, кончики их носов мнимо соприкасаются, а у ди Анджело дрожат веки. В животе, как птицы с пошатнувшегося провода, все резко взлетает, а потом замолкает, как секунда до катастрофы, — Нико в его руках перестает дышать. Перси тоже не может, тело скручивает, словно выжать пытаются, желание звенит в ушах, и все конечности затвердевают — холодная смерть космоса добирается и до этого момента. Поцелуй выходит полным какого-то отчаяния. Хотя это поцелуем назвать, наверно, нельзя, так, несколько секундное касание. Касание, которое, кажется, значит больше для Перси, чем поцелуй. Джексон отодвигается меньше, чем на сантиметр, как будто проверяя, существует ли мир дальше. Пальцы соскальзывают вниз по чужой шее, и прежде, чем приблизиться обратно, Перси разлепляет сухие губы. Нико опускает голову. — Прости, я, — голос у него не слушается. — Я не уверен. Перси вздрагивает от боли, непонятно от какой, и до последнего не хочет открывать глаза, — все ведь может оказаться просто сном. Открывает и смотрит на лоб перед собой и поспешно закусывает нижнюю, совершившийся незавершенный поцелуй жжется тенью. В груди словно образуется воронка, всасывая, стягивает с тела кожу, переламывает кости друг за другом, Перси чувствует тепло щек и шеи Нико, его волосы на запястьях, прикосновение коленок к животу, но внутри, кажется, он не чувствует ничего Его хватает только на похожее на выдох. — Прости, — отпускает медленно чужое лицо. Нико неловко отодвигается, снова нервно трогает волосы. Наверно, опять старается справиться с истерикой, он очень шумно вздыхает. Джексон опускается назад, садясь на ноги. Увеличение расстояния прямо пропорционально росту комку пустой боли в горле. Произошедшее никак не хочет начать осмысливаться в голове. Перси не сможет сказать, что им двигало. Просто как будто любая близость с ди Анджело стирает все, что было до. И его странное поведение, новые гладкие пачки, боль от осознания, что Джексоном пользовались. Это так безнадежно и сильнее любого проявления воли внутри, и так неправильно все-таки. Но Перси ничего не может поделать. — Извини, я поторопился, — грустно бросает Джексон, смотря в чужие ноги. Он слышит прерывистое дыхание Нико. Губы призрачно покалывает, сейчас Перси уже и не верит был этот поцелуй или он сам себе его придумал, а Нико отодвинулся раньше. Наверно, он правильно сделал. Перси будто все еще пьян, за день его сердце столько раз взлетало и падало обратно, что никаких веществ извне и не надо. — Мне просто страшно, — Нико хмурится. Перси тоже, потому что он все еще не понимает чего ожидать. Ему все еще стыдно, за то как надавил на Нико при разговоре на кухне, воспоминание о его загнанном взгляде парой минут назад и срывающимся от потери контроля эмоций голоса режет. — Мне тоже, — признается Перси. — Мы можем бояться вместе, — улыбается. Нико уставше улыбается в ответ и падает на кровать. Перси наблюдает, как он молча смотрит в потолок, зачем-то смотрит тоже. Кроме белой краски там ничего нет. А мог ли он не быть таким требовательным, после поступков Нико, которые как будто показывают, что с Перси ему не хочется иметь ничего общего? А как не думать о его заботе с этим завтраком? От сегодняшнего утра мутит так, как будто у Перси не просто похмелье, а он еще сходил в парк аттракционов и от души накатался на американских горках. Ди Анджело со вздохом переворачивается на правый бок, Джексон уставляется в хрупкий ряд четких позвонков, обтянутых тканью темной футболки. Почему-то Перси думает, а если бы не было этого спора, то чтобы чувствовал он к Нико сейчас? Он бы все еще общался с Джейсоном и самоутверждался за счет друзей? Возобновил бы он тренировки? Подтянул бы учебу, чтобы поступить в колледж получше? Заботило бы его вообще какое-то будущее? И заботил бы его вообще кто-то? Чувства к Нико настолько в основании всего, что невозможно даже и представить каково может быть без них. Перси боится вытаскивать бруски из этого места, вероятность того, что все остальное выше упадет как в дженге, слишком высока. Он поднимается, морщится от боли — ногу отсидел. Встряхнув ступней, садится на кровать, у согнутых коленей Нико и хочет коснуться тонкого плеча, но боится реакции на фоне прошедших минут. — Тебе нужно время? — осторожно спрашивает. И в тут же обрезает себе все пути отступления. — Я подожду. Нет, сейчас вырывать все, что разрослось в нем, может и сорняками, к парню напротив, он не готов. Опять и снова. Он поворачивается и глядит себе под ноги. — Только просто позволь мне быть рядом в этот период. Не избегай меня, пожалуйста, — возможно, прося это Перси делает ошибку. Нико молчит. Внутри еле собранная башня немного начинает качаться. Перси так боится отказа, и так боится все равно продолжать любить после него. Уже от возможного исхода событий начинает потряхивать с ощутимой силой, до сжатых криков импульсов мозга. Что же будет, если это и правда произойдет? — Обними меня. На секунду Перси думает, что ему кажется. — Что? — он оборачивается и смотрит на спину ди Анджело, словно проверяя, что тот реально существует. — Обними меня, — просят. — Мне лечь рядом? — Да. Выдох. И Перси ложится рядом. Утыкается носом между худых лопаток, вдыхает въевшийся запах сигарет и притягивает любимое тело к себе — и не верит, что все правда. Нико поверх его руки кладет свою, от прикосновения чужой кожи по телу проходит как волна тока, прижимает его руку к своей груди еще сильнее. Руки у него холодные. — Я не хочу тебя потерять. — Я никуда не денусь, — выдыхая, улыбается Перси, прижимаясь улыбкой к ткани чужой футболки. — Я боюсь все испортить, не хочу делать тебе больно, — Нико сжимает пальцы еще крепче. — Я попытаюсь справиться, если ты мне откажешь, — Перси отрывает лицо от чужой спины и смотрит в ленивые кудряшки на белой шее. — Я тоже не хочу терять тебя. — А если не справишься? — Нико чуть поднимает голову и чуть поворачивается, Перси видит кончик его носа из-за щеки. — Что тогда? Джексон придумывает ответ слишком долго, чтобы, когда он его сказал, тот показался правдой. Нико, шурша, кладет голову обратно и становится видно опять только его затылок. — Я не знаю, — не придумывает Перси, и сам утыкается снова в спину. Что будет потом, становится так не важно, в очередной раз так непоправимо кроет. Важен Нико сейчас в его объятиях, его запах близко-близко, и тепло его продрогшего тела. Все тогда и потом они там, где-то за окном, за гулом шумного города и лабиринтом улиц. Все молчаливые разочарования и пробивающие трещины удары больного сердца. Между ними с Нико сейчас прямая полоса магистрали, из одного пункта в другой, прямая и ясная как никогда, и Перси не хочется упускать этот близкий момент. С Нико все особенно. И обычные вещи рядом с ним начинают казаться ценнее. Джексону так ужасно хочется спать с ним так каждую ночь, просыпаться и готовить, как они вместе сегодня, завтрак, ходить вместе за покупками, возвращаться вместе в общий дом и знать, что он всегда ему нужен и ему всегда рады. Смотреть Нико перед сном в глаза и понимать, что это родная привычная картина если не навсегда, то хотя бы на долго. Перси просто хочет его любить так долго, насколько сможет. Разделить с ним все, что предстоит ему в жизни, пережить с ним взросление, первое устройство на работу, первое взрослое разочарование, первый переезд и все, что у него в жизни дальше будет первым. Потому что если не с Нико, то с кем? Джексон прижимается носом сильнее и надеется запомнить это неустойчивое, такое глубокое чувство как можно лучше. Это самое ценное, что у него на сегодня есть. Эта розовая прозрачная эмоция — химическая нить гормонов, сложившаяся в истину, — пока она основа всего его равновесия. Кажется, пока Перси купается в своих розовых фантазиях, то Нико начинает засыпать. Он выпутывается из объятий, переворачиваясь на другой бок, Джексон вытягивает руку и Нико ложится, щекоча волосами, на его плечо. Утыкается в бок носом и поджимает колени. — Полежим еще немного, — тихо бормочет он. Перси пропавше коротко улыбается. — Хорошо. Немного растягивается в несколько часов. Джексон сам пару раз падает в тягучую липкую дрему под сопение Нико сбоку. Ему так спокойно от прикосновений и близости, расслабление неумолимо захватывает каждую часть тела так, что, чтобы двинуть ей, нужно лишнее усилие. Что будет дальше, все так же непонятно, но теперь хотя бы не нужно бояться, что Перси раскроют в любую минуту. И Нико он не стал противен и отвратителен, сейчас он хотя бы знает, что может ему и не ответят, но хотя бы принимают с этими чувствами. Насколько правда это полезно для него, и не лучше бы вообще жить без надежды, чем с ней вкупе с вросшийся тоской, это уже другой вопрос. Перси, думая об этом, приходит к выводу, что всё-таки лучше так, для него лучше так. Лучше общаться с Нико хоть как-то, чем вообще никак. Резко лишать себя его сообщений, взглядов, голоса, язвительных ухмылок и целительного молчания — это как ампутировать очень важную, нужную весомую часть себя. Тем более, пока это никаким летальным прогнозом не отсвечивает, а значит в целом все нормально. Сквозь мысли, Перси вспышками снится странный сон о больничной палате, как плачет мама, Лео, Гроувер, как Джексона везут куда-то через яркий свет люминесцентных ламп по бесконечному коридору. Прикосновение холодных пальцев к груди, как ожог, над ним склоняется лицо в маске. А глаза знакомые и такие родные. Потом Перси снится, что он куда-то бежит, как будто что-то ищет, но вспомнить никак не может. И это неспособность вспомнить вводит в панику.

***

Перси просыпается, с силой выдергивая себя из болезненной дремы. Чувствует себя размазано, пока вслушивается в гул машин за окном и чьи-то редкие вскрики голосов. Он с шумным вдохом поворачивает лицо в бок, голова весит как будто тонну, и Джексону тяжело дается такое простое движение. Ощущение чужого тела под боком успокаивает на каком-то не физическом уровне, Перси улыбается. — Нико, — Джексон аккуратно толкает его в плечо. Тот в ответ только бессвязно мычит. — Если ты думаешь, что если ты создашь на мне Тихий океан своими слюнями, то так отвяжешься от меня, то ты ошибаешься, — шепчет Перси. Ди Анджело резко вскакивает, костяшками вытирая рот, и облокачивается на локти и несколько раз пучит в никуда глаза. Перси коротко улыбается, смотря на него такого помятого. Когда у Нико проясняется более менее взгляд, он виновато смотрит в ответ. — Блин, прости. — Да ладно. Все равно это твоя футболка, — хмыкает Перси и еле-еле комкает в губах очередную улыбку. Ди Анджело как-то стонуще выдыхает с невнятным смешком и громко падает на подушку. — Ты не спал ночью? — Могу я не отвечать? — фыркает он. — Можешь, — мягко произносит Перси, поворачиваясь и смотря на его профиль. Паутинками торчат взлохмаченные волосы. Нико поворачивается на бок тоже, к нему лицом. Он смотрит куда-то Перси между животом и грудью, и пару раз поджимает губы, как будто хочет что-то сказать, но не решается. — Что ты имел ввиду тогда, — быстро облизывает губы, — когда сказал, что не помогло бы, если бы мы не разыгрывали спор? — все-таки спрашивает он. — То и имел, — ухмыляется Перси. Нико непонимающе поднимает глаза. — Ты мне начал по-другому нравиться до того, как тебе стало известно про спор. Я даже не знаю в какой момент это началось, — коротко уголками улыбается Перси. — В какой-то момент я просто понял, что я здесь. И я понял бы это без спора. Нико молча просто глядит в ответ. Перси пытается разгадать его взгляд, он разочаровался или наоборот успокоился, что это не он виноват своим соглашением на спор, или он смущен. Не понятно. Но, наверно, раз продолжает спокойно так близко лежать, то ничего плохого. У него виднеется красноватый след на щеке, от складки ткани, на которой он спал. Волосы взлохмачены, а сон видимо все еще полностью не ушел, чуть опухшие глаза так и норовят закрыться, но Нико через прищур вначале их специально настырно открывает. Такой он уютный. В груди что-то звонко сжимается. Перси протягивает руку к его лбу, над которым, торпощась, под рог мимикрирует челка. Но замирает на пол пути. — Прости. Могу я? — голос не слушается. — Можешь, — шепчет Нико. Перси бережно зачесывает назад его волосы. Потом у виска. Касается кончика уха, плечи Нико еле заметно поджимаются. Джексон на каком-то невозможном уровне заставляет себя убрать руку, кладет под щеку. Интересно, Нико сейчас его терпит? Тот просто смотрит в глаза, еле различимые зрачки слабо дрожат, блуждая. Перси ебается в черноту прямо с вышки по-новой. — Ты просто чудесный, — пропавше шепчет он. — Поэтому и влюбился. И все. Возможно, он сболтнул лишнего. Где заканчивается грань дозволенного теперь? «Небольшая разгонка со спором просто убедила меня в чувствах к тебе быстрее и сильнее» — не говорит. Полоска рта у Нико дергается, то ли нервно, то ли в улыбке, он опускает глаза, изучая снова собственную футболку на Перси. — Мне надо что-то ответить? — неуверенно спрашивает он. — Если ты хочешь, — снова ласково улыбается Перси. — Спасибо, — растерянное. — Это вопрос? — Ты издеваешься? — щурится в него Нико. — Не знаю, — расплывается в улыбке Перси. «Я просто счастлив, что ты меня не отталкиваешь окончательно» — хочется сказать на самом деле. Блин, подвешенное состояние все равно остается. Сложно. Перси вроде теперь может говорить вещи, которые раньше не решался произнести, чтобы не узнали. А теперь не решается произнести другие вещи, потому что не хочется Нико как-то пугать, как-то его обязывать. Перси не хочет показывать, что он от него что-то ждет. Попытка добиться ответа привела к получасовой истерике с той и другой стороны. Если так продолжится, то все может разрушиться еще до окончательного решения Нико. Хотя, конечно, Перси от него что-то ждет, даже не чего-то, ему безумно хочется, чтобы Нико сам чего-то захотел. Идеально было бы конечно сразу вчера, после признания, но что вышло, то и вышло, что ж. Блин, нужно только останавливать себя от стремительного роста надежд внутри и все будет в каком-нибудь порядке.

***

Они обедают через час оставшимся тремя пирожными, Нико отдает ему две, говорит что не голоден. По его взгляду заметно, что это решение ему тяжело дается, но в нем, несмотря на отнекивания Джексона, он остается непреклонен. Потом Перси вызывается помыть посуду с завтрака, Нико чуть ломается, но соглашается, благодаря за заботу. В это время он сидит на балконе и курит, пока Джексон беспокойно оглядывается на него, натирая тарелку. Пачку он берет купленную утром собой, зажигалку старую. Перси усиленно пытается думать о том, что это ничего не значит. Но что тогда правда это такое, тут он уже оправданий придумать не может. В голову одновременно лезет это и тепло тела в руках, и запах, когда они обнимались, ощущение какой-то правильности спокойствия и звенящий еле заметный страх окончания. Перси сто процентов будет прокручивать это воспоминание ближайшие пару недель. Единственное, что оно одновременно действует и как заряд, и как разряд. Когда он выходит на балкон, поспешно вытирая руки о бока штанин, Нико почти докуривает. Сидит на табуретке, Перси глядит в темный затылок и пару секунд неловко жмется позади, пока ди Анджело, заметив чужое присутствие, не оборачивается головой на него. — У тебя нет такого, что летом, как будто вроде честно полагающиеся нам безделье, вызывает ощущение полного просирания жизни? — договаривает он уже обратно отвернувшись, Перси интонацией и выдохом различает, что он ухмыляется в конце. — Бывает, — с заминкой отвечает Джексон, не понимая к чему тот ведет, следя за тем, как тонкие пальцы стряхивают накопившийся пепел сигареты в грязную маленькую пепельницу в другой руке. У Перси, если честно, это чувство всегда, когда он не с Нико. — А что, у тебя были когда-то полезные каникулы? — Хах, нет вроде, — пожимает ди Анджело плечами. — Как будто они не отличались и от других времен года, на самом деле. Иногда я ездил к отцу, но это не то, чем мне реально хотелось бы заняться так-то. Я вообще не знаю, чем мне хотелось бы заняться, но почему-то ощущение, что я зря теряю время. — Ты взрослеешь и постепенно попадаешь под влияние капитализма, — со смешком отвечает Перси. Нико, смеясь, опять оборачивается. Смотря как у него в глазах бликом трясется солнце, Перси думает только о том, что сейчас он точно время никуда не теряет. — Хотя, знаешь, отличались. Чуть легче становилось существовать. Грейс меньше отсвечивал, — Нико улыбается. Колючий удар сердца изнутри отдается сломившийся улыбкой Перси снаружи. Ди Анджело, кажется, этому значения не придает. Затягивается, сощурив глаза в бок, как задумавшись. — Ты никогда не думал, какие мысли у тебя будут на смертном одре? Мда, вопросы ди Анджело все чудней и чудней. — Если честно, нет, — Перси хмурится, такой скачок от темы к теме выбивает. — Ну может и было, но не помню. А почему ты спрашиваешь? Не пугай. Нико смеется, выдыхая сизый дым. Джексон немного снова зависает на ровной улыбке. Свет падает на его лицо так мягко, что чуть не засмотреться равно невозможно. — Перси, — Нико наклоняет голову, все также улыбаясь. — Ты думаешь я с балкона сигану? — От тебя подобной выходке я бы не удивился, — поддерживает шутку Джексон. Снова смех. Рефлекторно в ответ дергается кривовато сам в улыбке рот. — Да просто так спросил. Я иногда об этом думаю, и ощущение, что и вспомнить будет нечего, — говорит Нико после паузы. — Еще слишком рано о таком думать, впереди еще столько всего, Нико, не загоняйся раньше времени. — А ты бы о чем думал? Перси немного сковывает, вопрос Нико неожиданный, он никогда не размышлял о своей жизни настолько глобально. Ди Анджело отворачивается и поспешно несколько раз затягивается — сигарета заканчивается. — Не знаю, — рассеянно говорит Перси, Нико распрямляется, но не оборачивается снова. — Наверно, о том, что мне нравилось и чем дорожил. Может о том, что не сделал. Он смотрит опять Нико в затылок. Наверно, сейчас бы он думал о летнем детстве проведенном в летнем домике с мамой, о океане, который давно не видел, о тусовках с друзьями, тогда ему было правда весело, о холодных глазах Джейсона и его кривой улыбке, о сигаретах в тонких пальцах, о разговорах, о паре пьяных поцелуев, что до души… Где-то здесь Перси решает остановиться. Поднимается небольшой ветер, он цепляется взглядом за то, как разлетаются темные волосы. Страшно, что если за всю жизнь Нико будет его единственной любовью, и с другой стороны одновременно страшно, что это будут за события, если он не будет. Смотря сверху на его спокойный профиль, немного повернутый в сторону Перси, думать о будущем совершенно не хочется. Даже он завтрашнем дне, о ближайшем часе. Скоро нужно будет уходить, и Джексон уже редко начинает проверять телефон, чтобы не натыкаться на меняющиеся цифры. Взгляд Нико бегает по колыхающейся листве деревьев и проезжающим мимо машинам, он давно докурил и просто вертел в пальцах короткий бычок. Молчание растворяется в уличном шуме, и Перси немного пугается, когда Нико резко дергается, как при выходе из оцепенения. — Ладно. Пойдем. Он складывает пальцы так, чтобы стрельнуть окурок за ограду балкона, но морщится и просто кидает его в пепельницу, стоящую уже в углу стены. «Наверно из-за поврежденной кожи» — думает Перси. Ди Анджело встает оборачиваясь на него, но Джексон не двигается с места, загораживая проход. Нико аккуратно рассеянно улыбается в непонимании. — Что это за следы всё-таки у тебя на руках? — Перси смотрит внимательно. Улыбка моментально сползает с его лица, взгляд соскальзывает, он смотрит в окно за спиной Джексона, когда, собравшись, поднимает глаза обратно, то они настолько пустые и обжигающе ледяные, что Перси моментально жалеет, что вообще не то, что спросил, а что посмел родиться. — Я не хочу сейчас об этом говорить, — отмахивается интонацией. — Окей. Я, конечно, не хочу, чтобы что-то с ними было, но рад, что в тебе проснулся эко- активист, — отшучивается Перси. Когда Нико жмет губы в какой-то подобии улыбки и обходит плечо, заходя в квартиру, Перси чувствует себя очень глупо. Не нужно было лезть к Нико за ребра, все-таки ему пока места там, видимо, нет. Размышляя об этом, он пытается разглядеть плохо различимый из-за отражения и отсветов подоконник за стеклом окна на другой стороне. Заходя обратно в комнату Нико, Перси думает, что, наверно, стоит уже уйти, оставить ди Анджело в покое. Тот уже снова лежит на кровати. — Останешься еще? — спрашивает Нико, зевая. В кончики пальцев снова жжется ощущение его кожи под ними, отголосок теплоты сворачивается внутри, продавливая диафрагму, вдох дается сложно. Перси кивает, Нико отзеркаливает. Джексон ни на что не надеется, когда подходит к кровати и укладывается рядом, снова слева, ближе к свободному краю, просто прокручивает в голове счастье, в котором он побывал сегодня несколько минут, и, ложась на его след, приходит хотя бы одна десятая. — Этот плед в ванной, — тихо говорит Нико, начало от почти шепчет, — я не спал там. Просто мне нужна была передышка, понимаешь? Ноги Нико лежат боком в сторону Перси, но корпус на спине, на животе руки, он теребит заусенцы на левой правой и блуждает взглядом по потолку. Волнуется. Перси кивает, и, кажется, его «ага» больше походит на непонятный подавившийся выдох. — Это чисто моя фигня. Это не из-за того, что ты ночевал тут. Перси опускает глаза на мерно вздымающуюся грудь, один особенно глубокий вдох сбивает ритм, тоже смотрит вверх. Просто белый. Если честно он не верит Нико, что это не из-за него. Но сейчас они рядом лежат в одной кровати, и, наверно, это в целом повод, чтобы прикрыть глаза на прошлое. — Хорошо, спасибо, — говорит Перси. Может быть, когда-нибудь, Нико расскажет, что с его руками, почему у него такие передышки в ванне, что его заставляет думать о смерти, свободе и не думать о прошлом, о том, что Перси на самом деле для него значит. Конечно, хотелось бы притянуть этот момент побыстрее, но где и за что хватать — так темно и столько у ног разбитых чужими худыми руками фонариков. Перси чувствует, как Нико укладывается на бок, матрас ощутимо в моменте продавливается, вслушивается в дыхание опять. Так хочется хотя бы сжать тонкие пальцы, чтобы не провалиться вовнутрь себя в очередной раз. Но тело сковывает, как будто его замотали в паучий кокон. Все на что хватает Перси — закрыть глаза. Нико опять засыпает, Перси рядом тоже — голова все еще немного побаливает, и день выдался на переживания овер насыщенным, это вымотало. Все-таки к небольшому разочарованию, они больше не обнимаются. Да и Нико в целом после не приближается ближе, чем на полметра. Остается только опять с убеждением себе доказывать, что все нормально. В настоящем все оказывается сложнее, чем Перси хотелось, когда он представлял себе этот день в прошлом. Прокручивая варианты сценариев, пока пытался уснуть и снова изучал знакомые тени комнаты, пока глядел в темный затылок на уроке, пока передышкой ехал в автобусе, он придумывал, что ответом на его чувства могут быть полярные только да или нет, что Нико либо отпускает его, либо притягивает ближе. А сейчас как-то смешно, что даже Лео вчера все-таки был прав, — Перси остается на расстоянии вытянутой руки… Ну, ему хотя бы разрешили держаться за нее. Смешно, что Джексон сам понимал, что прав, но все равно жутко боялся. Да уж, от Нико было глупо ожидать чего-то другого. Перси от себя тоже. Почему он надеялся, что одно признание способно решить все накопившиеся проблемы и недосказанности между ними? Видимо, он думал, что Нико как обычно профессионально вырулит все и разложит по полочкам, а в итоге у ди Анджело неожиданно сдали нервы. А Перси, как обычно, сдался ему. Снова не выдержав одиночества на своей стороне. Снов больше нет, просто отключка со звуком щелканья кнопки на периферии. Не то что Перси спит как убитый, но просто очень крепко. Это немного странно, если подумать относительно того, что половину ночи он всё-таки поспал, еще и днем было что-то похожее. Когда глаза открываются, потолок грязно розовый из-за теней. Перси смотрит на кусочек неба в окне — закат красноватый, наверно, красивый. Потом смотрит на все еще лежащего сбоку Нико, тот отрывает хмурящееся лицо от холодного экрана телефона перед носом и коротко улыбается — Нико, без наверно, просто красивый. В телефоне Перси начало девятого и сообщение от мамы, с вопросами где он и когда собирается домой. Хочется быть нигде, а лучше никуда не уходить от ди Анджело. Страшно от того, что может нахлынуть, когда его рядом не будет. Джексон с тяжелым вздохом, кладет телефон на живот, снова пытается собраться с мыслями, пока смотрит вверх. Все равно надо пойти домой, каким бы бесконечным не казался этот день, но скоро будет начало следующего, ночевать у Нико опять это уже наглость и попахивает какой-то одержимостью. — Ладно, я пойду. Когда Перси с усилием отрывает себя от родной уже подушки, то хмыкает себе под нос. Если так подумать, то возможно это она и есть. Он сиюминутно жалеет, о том что сказал, теперь шансов задержаться не остается. — Просто хлопни дверью, — бурчит позади Нико. — Потом закрою, не думаю, что кто-то наведается кто-то мне в гости. Очень лень пока вставать. — Не боишься, что я приду обратно? — шутит Перси с хитрой ухмылкой, вставая и поворачиваясь. — Ну ты же не собираешься меня убивать? Да здесь и красть нечего. — Я бы не был так уверен, — не поясняя, хмыкает Джексон. — Футболку постираю и потом верну. — Окей, — одновременно кивает и моргает Нико. Перси тянет время, осматривается, как в поиске забытых вещей, как будто он что-то разложил в его комнате. Но он пришел без всего. Хотя с этим еще можно поспорить — такое чувство, что уходя сейчас, он просто оставляет в этой квартире всего себя. — Перси, — Нико подползает к краю кровати и протягивает руку. Перси берет его пальцы, особенно нежно касаясь мизинца, и смотрит на Нико сверху с улыбкой. Тот поджимает губы и взгляд у него такой громкий и полный вины, что у Джексона проскребывается очень ощутимо по ребрам. На миг ему хочется сорваться, лечь обратно и сгрести Нико в свои кажущиеся безмерными руки, заполнить им всего себя и никогда больше не отпускать. Забить на наглость, все нормы, приличия, сомнения. Сказать, что он сделает, что угодно ради него, пообещать все, что только ди Анджело пожелает. Он готов выполнить любую просьбу, любое невозможное желание. Только бы Нико позволил хоть немного любить себя. И попытался бы в ответ. Перси так сильно не хочется его отпускать, особенно после сегодняшнего, они как будто теперь еще ближе и больше связаны, так не хочется уходить — и хочется верить, что своей протянутой к нему рукой Нико просит остаться. Перси уже готов в очередной раз послушаться, но лицо у Нико не выражает ничего кроме сожаления. Наверно, так он говорит очередное нисколько не собирающее воедино «прости». — Все будет хорошо, — тихо говорит Перси, кажется, не только ему. Нико покрепче сжимает его пальцы, прежде чем отпустить.