Слёзы главврача и аллергия на доктора Быкова

Утро. Пост. - Ага, собрались, пьющие мою кровь пиявки! – заведующий терапевтическим отделением Быков А. Е. пребывал в отличном настроении. - И Вам доброе утро Андрей Евгеньевич – сказал Романенко. - А вот сейчас мы и выясним, для кого это утро будет добрым. Быков достал четыре листочка и на одном из них нарисовал черный крестик. Затем бумажки были свернуты и помещены в конфетную вазочку (нахальным образом отобранную у Любы). - Подходим, не стесняемся, тянем фанты! – заявил Быков с улыбкой на лице. Первой подошла Варя, её бумажка оказалась чистой. Потом Левин – чистая. У Романенко тоже крестика не оказалось. - А мажористым негодяям сегодня везет – задумчиво произнес Быков, потом посмотрел на Лобанова - Ну, чё ждешь-то? Тяни, давай, всем жутко интересно, что же там. Семен с неохотой вытащил трубочку и с ещё большей неохотой развернул её, естественно там был черный крестик. - Итак, сегодня интерн Лобанов выполняет фант под названием «Приемное отделение». Остальным повезло чуть больше: Ленин, тебе достаётся седьмая палата, пациент Лужин, Черноус – пациентка Свиридова из десятой, Романенко, у тебя Корнеев, четвертая палата. Все молча разошлись, даже Лобанов ничего не сказал. - Промолчал, гадёныш! А фирменный «блин» где?! – настроение Андрея Евгеньевича из отличного превратилось в хорошее. – И Левин меня не поправил, сговорились они что ли? – по коридору Быков шел уже в нормальном настроении. Он решил, во что бы то ни стало получить свою дозу адреналина и достать самого «борзого» интерна, то есть Романенко. Уж этот точно скажет Быкову все, что о нем думает. В палате Глеба не оказалось. - Значит, или с Черноус где-то обжимается, или с Лобановым в курилке штаны протирает – Быков подумал и повернул в сторону курилки. Курилка. Несколькими минутами позже. - Вот, падла! Это он специально! – Лобанов сделал ещё одну затяжку. - Да ладно, Семен, всё по чесноку было. Как мог Быков тебе специально бумажку с крестиком подсунуть? – пытался вразумить друга Романенко. - Не знаю как! Но он это специально! С…т…ё…да БЛИН! Целый день в приёмнике! И вообще, чё ты этого упыря защищаешь? - Да кто его защищает, Лобаныч? Я сейчас пойду и пошлю его. - Ну, конечно-о. Ты, Романенко, можешь безнаказанно хамить, у тебя мама. Самолюбие Романенко было задето: - А спорим, я сегодня Быкову слова поперек не скажу. – Глеб протянул руку. - Готовь пиво, - Лобанов пожал руку Романенко - Вот ты где! Почему не у пациента? Ах, прости, ты, наверное, уже всё сделал?! Хорек, я к тебе обращаюсь. Порадуй меня – заработай ночное дежурство! В дверном проёме стоял Быков. В первый раз Лобанов был рад его приходу. Сейчас Романенко не выдержит. Нахамит и Семен получит халявное пиво. - Нет, Андрей Евгеньевич, я ещё ничего не сделал, извините. Решил покурить сначала. Всё, - Романенко затушил сигарету – иду работать. - Сигареты отдай! Ещё раз сегодня в курилке увижу – вазэктомию сделаю! - Андрей Евгеньевич с нетерпением ждал ответа интерна. Глеб молча отдал сигареты и вышел. - А, ты, Лобанов, почему не в приёмном?! Совсем страх потеряли, мерзавцы! – заорал Быков на оставшегося парня. Семён ограничился коротким, «а чё я, я ни чё» и убежал. - Твою мать! – ёмко выругался Быков. Настроение совсем испортилось. Терапевт отправился на обход. Палата №10. Примерно то же время. - Я Вам направление на анализ крови выпишу и на аллерготест, - сказала Варя рыжеволосой девушке. - … Я к тебе обращаюсь! Обращается он... Оборотень, блин!... Здравствуйте. Привет, Варюш, - в палату зашел Романенко. - Привет, Глеб. Ты что-то хотел? Подожди минутку. – Черноус повернулась к пациентке – Пойдете прямо по коридору и налево. Сдадите кровь. Девушка, получив листочек с направлением, вышла из палаты. - Ты, наверное, уже и диагноз поставила? – Романенко сел на стул. - Почти. Надо дождаться анализов. – засмущалась Варя. - Варь, помоги мне с диагнозом. - Я ничего не буду за тебя делать. Ты так никогда не станешь хорошим врачом, - Варя с укором посмотрела на Глеба. - Черноус, и как тебя до сих пор не канонизировали? – именно такой Глеб ее и любит – Не надо за меня работать, просто помоги. Мне сегодня нельзя перед Быковым облажаться. - Почему? - Мы с Семёном поспорили, что я Быкову весь день хамить не буду, а если я поставлю неправильный диагноз, Быков обязательно наорет. Я тоже не удержусь и этот гад, много нового о себе узнает. Проиграть Лобанову я не хочу. – рассказал Романенко свою историю. - Глеб, ты понимаешь, что это смешно? - Ты поможешь или нет? - Ну, хорошо пойдем. Какая палата? - Четвертая. Вроде. Варя хотела, было возмутиться и по этому поводу, но промолчала. По дороге они встретили Левина, и Романенко задал ему вопрос, мучавший его с тех пор, как он вышел из курилки: - Левин, что такое вазэктомия? Борис Аркадьевич немного помялся, как-то странно посмотрел на Варю и прошептал ответ Глебу на ухо. - Ладно, могу сегодня и не курить – решил Глеб. Варя с Левиным удивленно переглянулись. Если Черноус, вообще ничего не понимала, то Левин не понимал связи между курением и вазэктомией. Кож-вен. кабинет. Через час. Иван Натанович поставил очередную бутылку коньяка, однако, увидев Быкова с кислой миной, вынул её обратно. - Что, Андрюшенька, день не задался? - Ну да. А так хорошо всё начиналось. - Ты коньяк будешь? - Купитман! Какой коньяк? Только ты можешь пить в 9 утра. Я просто выговориться пришел. - Кабинет психоаналитика на другом этаже, а я венеролог,- и расстроенный венеролог спрятал коньяк. - Во-первых, ты мой друг, а потом уже венеролог и алконавт больничный. Так что сиди и слушай, это твоя святая обязанность. Иван Натанович понял, Быков не отвяжется и сел слушать его на трезвую голову: - Рассказывай. - Купитман, ты представляешь, Романенко мне «извините» вместо «я не обязан» или «не Ваше дело» сегодня сказал! – жаловался Быков - И чем ты не доволен? - Необходимо мне с кем-нибудь поругаться, а это хорек мне «извините». И мать его – змея в министерстве с утра. Бедааа. - Она, кстати, минут двадцать назад приехала. - Купитман! Чё ты молчал-то!? Я целых двадцать минут мог бы уже наслаждаться её злобным клёкотом! - В следующий раз попрошу Любу по громкой связи объявить, – невозмутимо ответил венеролог. - Это не смешно. – ехидно заявил довольный Быков и пошел в кабинет женщины-самодура. Кабинет Кисегач. Через несколько минут. Быков зашел как обычно (т. е. без стука): - Здравствуй, Анастасия Константиновна. Настя сидевшая за столом даже вздрогнула от неожиданности: - Здравствуй Быков, если ты по делу, то давай быстрей. Если нет – до свидания. Мне работать надо. - По делу, по делу. Я твоего спонсора из вип палаты Лобанову поручил. - Аркадия Петровича будет лечить Лобанов? - Ага. - Ты в своём уме!? - Лобанов, конечно, сопротивлялся, сказал, что не будет этого зажравшегося буржуя лечить, но я заставил. – вдохновенно врал зав. отделением. - Я же просила, чтобы к Аркадию Петровичу интерны близко не подходили! Ты ответь, я просила или нет!? Быков, меня 2 часа не было, а ты уже успел всё испортить! Да ладно бы Левина или Варю направил, но Лобанов! Ты кем себя возомнил?! Быков, ты вообще нормальный человек?! Лобанова он направил! Я пока здесь главврач, и ты обязан меня слушаться!... Она продолжала кричать, но Андрей уже не вникал в смысл слов, он упивался звуками её голоса. Нет, она не гарпия, она сирена – прекрасная и беспощадная. - Пошли! – крикнула Настя почти в самое ухо Быкову. Он вынырнул из своих фантазий: - Куда? - Ты меня ещё и не слушаешь! В вип палату, Аркадия Петровича от Лобанова спасать! Мало ли что Семён ему мог ему наговорить, а лечение я даже представить боюсь! – Кисегач накинула халат и уже стояла возле двери. - Стой. Я твоего спонсора лечу, а Семен простых смертных в приёмнике. – Быков приготовился к новой порции крика. Настя выдохнула, сжала кулаки и процедила сквозь зубы: - Пошел вон, а то я тебя убью. Андрей Евгеньевич медленно прошел мимо Кисегач, одарив её наглой улыбкой. - Убью! И меня оправдают! – крикнула Настя ему вслед. Быков был абсолютно счастлив. Анастасия Константиновна захлопнула дверь. Она села в кресло и достала из сумочки сигареты, потом убрала их обратно – решила сходить к Купитману, поговорить кое о чём. Кож-вен. кабинет. Через некоторое время. - … Я же понимаю, что он только этого и добивается, а поделать с собой ничего не могу. Вот сейчас опять сорвалась и наорала на него. – на этот раз Купитману жаловалась Кисегач (естественно на Быкова). Иногда Иван Натанович жалел, что стал венерологом, а не психотерапевтом. - От меня, Анастасия Константиновна, ты чего хочешь? - Ты его лучший друг, посоветуй, что мне делать. Ты не представляешь, как мне надоело ругаться с Быковым. Мы же с ним нормально общаться не можем, любой разговор заканчивается моими криками. Я ору – он улыбается. Вань, что мне делать? После некоторых раздумий венеролог сказал: - Плакать. - В смысле? - Плакать, а не орать, когда Андрей тебя в очередной раз доведет. - Купитман, ты смеешься? Быкова женские слёзы раздражают, это я еще с института знаю. Иван Натанович поднял глаза к потолку и процитировал Бомарше: - Как же иногда бывают, глупы умные люди, – следующие слова были обращены к Кисегач – Какие-то абстрактные женские слёзы и твои – это две большие разницы. Поняла? - Да? – с недоверием спросила Настя. Венеролог многозначительно кивнул. - Думаешь, подействует? – она всё равно сомневалась. - Знаю. - Да, нет. Я и плакать то не умею. Злюсь на Андрея, кричу, ударить могу, но чтоб заплакать, и в мыслях не было. Как вдруг взять и заплакать? - Ты же у нас «Железная леди». Тебя по настоящему плакать никто не заставляет, притворись. Отвернись от него, закрой лицо руками. Настя, почему я тебя должен учить женским уловкам? Насте по-прежнему эта идея Купитмана казалась идиотской, а в голове крутилась фраза Быкова «я считаю, что глупых евреев не бывает». - Ладно, Купитман, убедил. Но если ничего не выйдет, я Быкову скажу, что это твоя идея. - А если выйдет – с тебя коньяк, хороший, – извлек для себя выгоду мудрый еврей. Анастасия Константиновна улыбнулась: - Будем надеяться, что Андрей захочет еще раз развести меня на ор. - Удачи, – подмигнул Купитман.