Переступить черту

… Вечер встречи с Заэлем закончился для Джаггерджака совсем иначе, чем он планировал. Он до одури рыскал по окрестностям, заставлял своих ребят раз за разом прочесывать местность, но Гранц с девчонкой как сквозь землю провалились, как в воду канули. Как в воду? Пантера задумчиво посмотрел на реку, поблескивавшую в уже предрассветных лучах. Прошелся по берегу, прикидывая расстояние. Метров 30. Март. Вода адски холодная. Гранц мог переплыть? А кто его знает – как Секста ни издевался над розоволосым, но приходилось признать, что он не полная размазня. Только все время выставляется, много умных слов говорит, не столько для дела, сколько чтобы позлить, поиздеваться над собеседником. Иногда Гриммджоу это забавляло. А что на том берегу? Джаггерджак напряг память. Поселок, несколько загородных домов. Ну конечно! Там дом Куроцучи! – Быстро! Все ко мне! – взревел Гримм. Его головорезы собрались вокруг. – Едем к мосту! Нам надо на тот берег! Судя по недоуменному переглядыванию, ребята решили, что у их главаря начался бред или отходняк. Взбешенный Джаггерджак схватил за шиворот Гриндину, провинившегося единственно тем, что стоял к командиру ближе других. – Они переправились через реку. Там особняк Маюри! Что ты смотришь на меня, как будто я ненормальный? Сейчас ты у меня поплывешь на тот берег! – взревел Секста, поднял Гриндину над головой и с размаху бросил в воду. Необузданный нрав служил для Сексты постоянным источником как ярких жизненных моментов, так и неприятностей. Лимит везения на сегодня явно был превышен. Наким Гриндина весил по крайней мере в два раза больше, чем сам Гриммджоу, от нагрузки кровь рекой хлынула из незатянувшихся ран, и Пантера упал на руки подоспевших товарищей. Вскоре микроавтобус набирал скорость на пути к западной окраине города. Там была расположена небольшая больница, где Джаггерджаку готовы были оказать любую помощь, в любое время дня и ночи и – самое важное – не ставя полицию в известность о характере его ран. Проехав по длинной сумрачной аллее, машина затормозила перед освещенным подъездом реанимационного отделения. Курившие санитары, побросав сигареты, кинулись принимать раненого. Подкатили каталку. – Доктор Иноуэ! Высокий молодой человек в белом халате, дежуривший в вестибюле, обернулся и, увидев, что происходит, кинулся к отключившемуся Сексте. – Гриммджоу, в который уже раз? – пробормотал врач себе под нос, на ходу осматривая раненого, которого уже катили в реанимацию. На следующее утро Гриммджоу очнулся в палате. Переливание крови сделало свое дело, раны были зашиты, по-звериному выносливый организм шел на поправку. Хлопнула дверь, к кровати приблизился доктор Иноуэ. – Сора! – Здравствуй, Гриммджоу. Каждый раз, провожая тебя отсюда, я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся. И каждый раз напрасно. Более того: промежутки между нашими встречами становятся все короче. – Случайность, – ухмыльнулся Секста. Иноуэ закатал рукав белой больничной рубахи, в которую переодели Джаггерджака. На сгибе локтя виднелись следы нескольких уколов. – Закономерность. Ты всегда попадал в переделки, но теперь ты теряешь всякую осторожность. Зачем ты стал колоться? – Для драйва. – Неужели не хватает при той жизни, что ты ведешь? Так ты долго не протянешь. Гриммджоу… Наркотики скоро превратят тебя в тряпку. Даже при твоей сильной воле. Ты хочешь, чтобы твой конец был таким? Кривая усмешка погасла, и в ярко-синих глазах проступила такая смертная тоска, что врачу стало не по себе. – Я не доживу до такого конца. Но до того момента, когда свои же прирежут меня в какой-нибудь подворотне или пристрелят легавые, я хочу дотянуть, ни о чем не жалея и усмехаясь в лицо всему миру. Врач покачал головой. – Ты уже зависим. Ты не отдаешь себе отчет, что непрерывно под дозой, даже если меняешь допинг, и твой следующий шаг – перейти на тяжелые наркотики. Сейчас ты спокоен за счет тех средств, что тебе вкололи на время операции, но их действие скоро прекратится, тогда увидишь: у тебя начнется самая настоящая ломка. Мне тебя искренне жаль. Подумай над моими словами. Я знаю, тебе хватит силы воли переломаться, полного привыкания еще нет. В противном случае твой конец будет именно таким, как я сказал. Сил смеяться кому-то в глаза у тебя просто не останется. У тебя уже их нет, поэтому ты и стал колоться. Джаггерджак отвернулся, давая понять, что тема его не увлекает. Иноуэ помолчал и продолжил: – Я не воспитывать тебя пришел. Мое дежурство заканчивается, перед уходом я хотел тебя предупредить: официально ты не значишься в списках больных, сам понимаешь, иначе мне пришлось бы сообщить в полицию о твоих ранениях. Но у моего укрывательства есть и побочный эффект: я не могу списать на тебя сильные обезболивающие. Даже при всем моем к тебе участии. Прошу тебя, не громи больницу, когда начнется ломка. Доктор развернулся и направился к двери. Секста окликнул его: – Сора! Иноуэ остановился. – Как она? – О тебе не вспоминает, – солгал врач и закрыл за собой дверь.