Переступить черту

Иноуэ Сора возвращался с дежурства через аллею – принадлежащий больнице маленький коттедж, выделенный ему для жилья, находился на окраине больничного парка. Привычный контраст мятой усталости после ночного дежурства и пробуждающегося дня. Только в его жизни этот контраст был символичнее. Его сестра была как солнце – красивая, добрая, безрассудно дарящая свое тепло всем, кто находится рядом. Она умела увидеть хорошее даже в конченом мерзавце, радость – в печали, лучик надежды – в непроглядной ночи. Именно такой ночью стал для нее Гриммджоу Джаггерджак. Ночное животное, хищное, безжалостное. Только Орихиме с ее невероятным сердцем могла разглядеть в нем какую-то глубоко скрытую боль, надломленность, и ощутить вместо ужаса сострадание. Сора покачал головой: даже если когда-то в Гримме это и было, если все начиналось с желания расквитаться с окружающим миром за его несправедливость, то сейчас это уже неважно. На Джаггерджаке столько крови, что не отмоешься, он больше зверь, чем человек. Иноуэ не мог не восхищаться его неукротимой силой, решительностью, несгибаемой волей, но не мог и не понимать, что именно эти качества сыграли с их обладателем злую шутку. Будь Пантера чуть-чуть слабее, его остановили бы обстоятельства, сломили бы неудачи, и он получил бы принудительную возможность переосмыслить свою жизнь. Только история не знает сослагательного наклонения. Слишком умный, чтобы попасться полиции, слишком жестокий, чтобы кто-то осмелился выступить против, слишком волевой, чтобы сомневаться, Гриммджоу Джаггерджак шел только вперед, и его единственным шансом одуматься стала Орихиме. Нереализованным шансом. Сора проклинал тот день, когда позволил Орихиме пойти поработать в больнице. Девушка закончила школу, денег на ее дальнейшее образование у них не было, и сестра уговорила его разрешить ей подработать сиделкой. Тогда Соре показалось это неплохой идеей: дорога занимает от силы 10 минут, она будет рядом, он сможет за ней присматривать. Но не доглядел. Тогда в одну из ночей к ним в больницу доставили пациента, в котором сидело больше десятка пуль. Иноуэ думал – он не выживет. Тогда он еще не знал, сколько упрямой жажды жизни заложено в этом голубоволосом парне. Гриммджоу пришел в себя уже на второй день после операции, а через две недели, как только его перевели из реанимации в отделение для тяжелобольных, скрылся из больницы, чтоб избежать допросов полиции. Доктор Иноуэ сталкивался с подобным и раньше, ему некогда и незачем было особенно размышлять над этим случаем, он дал полицейским необходимые отговорки и сосредоточился на собственной жизни. Тем более что Орихиме вдруг стала куда-то исчезать вечерами, вела себя странно, часто запиралась в комнате. Сора понял, что сестру настигла первая влюбленность, и слегка тревожился за нее: вдруг чувство окажется безответным? Однако когда он узнал имя ее избранника, то понял, что все его волнения были просто наивны и смешны в сравнении с действительно угрожавшей ей опасностью. Гриммджоу Джаггерджак, Секста Эспада, легендарный Пантера. Многочисленные прозвища и не менее многочисленные преступления. Сора испугался по-настоящему, он готов был все бросить и бежать вместе с сестрой куда глаза глядят, долго не мог поверить убеждениям Орихиме, да и самому себе, но оказалось, что Гримм по-настоящему влюбился в нее… Иноуэ переступил порог своего дома и был встречен объятиями Орихиме. – Здравствуй, брат! Как прошло дежурство? – Все как обычно. Тихая ночь, – на душе у Соры потеплело: даже неприятные воспоминания и тревога на сердце не могли омрачить радость, когда он видел свою сестру. И она тоже всегда с нетерпением ждала его. Бедная квартирка к его приходу была чисто прибрана, на плите ждал горячий завтрак, и искренняя улыбка сестры превращала в деликатесные блюда даже те невменяемые творения ее рук, которые были съедобны лишь по причине ограниченности семейного бюджета и, соответственно, ассортимента доступных продуктов. – Позавтракаешь? – Да, пожалуй. Сделай мне тосты. – С моим джемом? – Да, хорошо. После завтрака, пока Орихиме хлопотала на кухне, Сора прошел к телефону, набрал номер больницы. – Позовите Мияко, пожалуйста…. Мияко? Мияко, как он? Я о том пациенте, что поступил ночью. Да, с голубыми волосами. Спит? А… никаких симптомов нет? Давление, сердцебиение – все в норме? Да, хорошо. Да, спасибо, я уже дома, сейчас лягу спать. До встречи, Мияко, – Иноуэ повесил трубку и обернулся. Орихиме стояла на пороге и смотрела на него отчаянными глазами. В некоторых случаях она проявляла удивительную мудрость. – Сора… – Я не хочу ни о чем слышать! Я устал и ложусь спать! – Иноуэ пошел к себе и громко хлопнул дверью. С него хватит! Сколько раз это уже начиналось заново? Гриммджоу пропадал неделями, потом появлялся, и Орихиме снова оказывалась рядом с ним. Казалось, сама судьба назначила им быть вместе и сводила раз за разом. А может, так оно и было, только вот Джаггерджак уже перекроил свою жизнь так, что даже рок был бессилен привести его к предначертанному счастью. Сора поражался, как Гримм, с его необузданностью, рядом с его сестрой умудряется сдерживать свои жестокие наклонности, становится внимательным, заботливым, даже мягким. Казалось, всю свою ярость он выплескивает на других, а для девушки оставляет только нежность, ласку. Кто бы мог подумать, что в нем вообще есть такие качества? Только жизнь не переиграть, и Гриммджоу приходилось возвращаться в тот мир, с которым он связал себя давно и неразрывно. Он исчезал, и Орихиме превращалась в тень самой себя, изнывала от тоски и беспокойства, не вслушиваясь, кивала на уговоры брата, что у них с Джаггерджаком не может быть будущего. Только стоило Сексте вернуться, как все начиналось заново. В конце концов, Сора поставил парня перед выбором: или Джаггерджак прекратит свою преступную деятельность, или пусть оставит Орихиме в покое. Гриммджоу предложил Соре не лезть не в свое дело, но видно было, что задумался всерьез. И Сора стал надеяться: может, небеса смилостивятся, и его сестре улыбнется счастье? Кто заслуживает этого больше, чем она? Но сколько волка ни корми – все равно в лес смотрит. Прошло несколько дней, и Джаггерджак исчез. Появился он через неделю, израненный, едва стоящий на ногах. При виде его левой руки, висящей чуть ли не на полосках мышц и кожи, Орихиме потеряла сознание. Сора сделал все, что мог, чтоб спасти его, а сестра несколько суток без сна провела у его постели после операции – сиделок не хватало, а Гримм, как всегда, поступил с такими ранениями, что приходилось лечить его неофициально. Кончилось тем, что девушка слегла с тяжелым переутомлением, зато Гриммджоу пошел на поправку. И Сора решил, что хватит быть добрым и честным – от этого только хуже. Когда Джаггерджак спросил его, где Орихиме, Иноуэ сообщил, что сестра больше не хочет его видеть. Сора помнил, как исказилось лицо его несостоявшегося деверя, но сестру он жалел больше и безапелляционно заявил: Гриммджоу сделал свой выбор, пусть теперь даст Орихиме шанс прожить свою жизнь спокойно. Тогда-то и началась эта круговерть со все чаще повторяющимися привозами полуживого Сексты в больницу. Сора делал все, что мог, понимал, что не может дать ему умереть – и из-за сестры, и из-за собственного чувства вины. Хотя конец легендарного Пантеры, судя по всему, был не за горами. Сора проснулся ближе к вечеру. За окном уже сгущались ранние мартовские сумерки. А день все же увеличивался, и год неуклонно двигался к лету. Все идет своим чередом, и все проходит, и опять возвращается на круги своя. Иноуэ вышел из комнаты. Орихиме сидела в гостиной, что-то смотрела по включенному на самую низкую громкость телевизору. – Привет. – Привет, - улыбка сестры была бледной. Она весь день переживала. Будь проклят Джаггерджак, она все еще любила его! – Может, пойдем прогуляемся? Пока не стемнело… – Извини, Сора, что-то не хочется. Молчание. В тишине зазвонил телефон. Мужчина взял трубку. – Доктор Иноуэ, ваш пациент… тот, которого привезли ночью. – Что с ним? – Он не в себе! Он вскочил с постели и требует, чтоб ему вкололи обезболивающее! Доктор, если вы срочно не придете и не успокоите его, мне придется вызвать полицию! – Да, хорошо, сейчас буду, – Иноуэ обернулся. Телефонный аппарат был старым, то, что произносили в трубке, было прекрасно слышно на всю комнату. Орихиме уже стояла возле вешалки, надевала пальто. – Я с тобой, брат.