История одной любви

      Сон не шел. Гошик лежал в кровати и планировал разговор с родителями. Он вспоминал, кто в их компании был самым трезвым, кого можно было бы попросить выступить в защиту себя любимого. Собирался попросить у Витька номер телефона дяди Сёмы. Выстраивал аргументы в свою защиту.       В мыслях получалось достаточно убедительно и легко. Парень даже начал гордиться собой и стыдить себя же за панику и трусость, в которые он ударился в присутствии гостей. Чтобы окончательно успокоиться, он отправился на кухню выпить теплого молока. Но подойдя к дверям, услышал окончание разговора родителей: - Надо было его три года назад замуж отдать… - Он был еще несовершеннолетний, и не сформировавшийся, течек-то не было. - Зато головной боли могли избежать. Да и брачный контракт мы бы подписывали, а теперь жди, когда он соизволит согласиться. - Не волнуйся, дорогой, я смогу на него надавить, - проворковал оми.       Решимости у омеги поубавилось, и чтобы не обнаружить свое присутствие и не огрести за подслушивание, омега быстренько убрался восвояси. Там он забрался в кровать, закутался в одеяло - его изрядно потряхивало - и принялся выстраивать новый план беседы с родителями. Так он и уснул.       Был уже почти полдень, а в доме Малиновских стояла гробовая тишина. Наверное, родители отсыпались за неделю, хотя, может просто наслаждались обществом друг друга. Что ни говори, а любили Малиновские друг друга по-настоящему, сильно, нежно, страстно, как и двадцать с лишним лет назад, когда встретились в студенческом лагере. С тех пор они всегда были вместе, всегда заодно. Казалось, что у них биение сердца одно на двоих. И даже отношение к детям у них было одинаковое.       К детям - потому что Роман родил двойняшек, младший из которых, альфа, умер в день родов. Малиновские оба очень переживали смерть сына, порой казалось, что абсолютно вся их любовь осталась с маленьким альфой. К омеге же они относились ровно, даже прохладно. Однако Горушка другого отношения не помнил, поэтому считал, что так и должно быть, а строги с ним исключительно ради его блага. Все остальное, как то: заботу, внимание, нежность и самое главное – любовь, дарил ему нонни, оми Романа Малиновского. К несчастью, ушедший в мир иной полтора года назад.       Еще в раннем детстве Гора приучили к тому, что заходить в спальню к родителям ему нельзя, даже если в доме случится пожар. Будить их – тем более. Оми-Рома называл это уважением к личному пространству. Поэтому парень, сидя в гостиной, нетерпеливо поглядывал на часы, листал журнал и ждал, когда же родители проснутся.       Гошик был перевозбужден, он был в предвкушении и лелеял надежду, что родители его выслушают и поймут. Он несколько раз дергал дворецкого в надежде, что родители уже проснулись. Подходил к двери в их спальню и прислушивался, даже пытался постучать, но смелости не хватало. Наконец-то, в начале первого, Горушка услышал смех оми-Ромы. Он досчитал до ста и пошел на голос. - Отец, послушай…- шла десятая минута разговора, Гошик терпеливо пытался убедить отца выслушать сына, но Борис был неумолим. - Хватит, Георгий! Разговор окончен. Больше на эту тему мы говорить не будем. Решение принято и менять его никто не собирается, - орал Борис Васильевич.       Было очень страшно. Горушка никогда раньше не видел отца в таком состоянии, но донести до родителей всю правду было необходимо: - Отец, я прошу, только выслушай, только выслушай и я … - Хватит! Что тебе не понятно в словосочетании «разговор окончен»? Хватит! Будет так, как Я скажу, и ничто этого не изменит, тем более твой детский лепет! Марш в свою комнату, готовься к сессии и не показывайся сегодня мне на глаза, а еще лучше, не показывайся мне на глаза до свадьбы! – орал Борис Васильевич, его по-мужски красивое лицо покраснело и исказилось гримасой злости. Большие голубые глаза, казалось, вылезли из орбит и налились кровью. Он был похож на разъяренного быка, и с каждым произнесенным словом все больше казалось, что орет он из-за того, что боится узнать что-то важное, что укажет на его ошибки. А Малиновский-старший не мог ошибиться априори!       Слова отца придавили Гошика словно бетонная плита. Он сидел, не в силах пошевелиться, в уголках глаз собирались слезы. Видимо, отец тоже понял, что перегнул палку, но не в силах остановить свою ярость, просто вылетел из гостиной, громко хлопнув дверью. - Ну что, добился своего? Вывел отца? Я еще вчера тебе сказал, чтоб ты выкинул всю блажь из головы и перестал позорить имя Малиновских. - Это Андрон Лутак позорит имя Малиновских, а не я. А вы ему потакаете. Ты еще скажи, что не слышал, как он меня оскорблял вчера! – попытался донести хотя бы до оми то, что собирался сказать отцу. - Сам виноват! Нечего было ноги раздвигать. И раз мозгов не хватило сделать все по-тихому, теперь будет так, как сказали. Да и плюсы от этого брака огромные – объединение бизнесов выводит семьи на новый уровень. Если же ты выкинешь какую-нибудь глупость, будешь жить только на то, что сам сможешь заработать, - при этом он небрежно бросил на стол папку. – Прочитай на досуге и подпиши. Советую не затягивать.       Как говорил Оми-Рома: «Человек верит только в то, во что хочет верить и переубедить его очень сложно, а порой невозможно». Верить Гошику не хотел никто.       Снова было больно в груди, снова тряслись руки, а холод разливался по позвоночнику, снова был ком в горле, и хотелось плакать. Уже ничего нового. Поэтому Гошик развернулся и пошел в свою комнату. Там он плюхнулся на кровать, уткнулся лицом в подушку, и позорно разревелся. Его долго не отпускала истерика. Все девятнадцать лет своей жизни он верил в то, что оми любит Гошика, несмотря ни на что. Оказалось - показалось. Бизнес дороже.       Он был не готов к сложившейся ситуации ни морально, ни во всех остальных смыслах. Без денег, без образования, без прав, без советов и поддержки близких людей. Зато с обязанностью. Хотелось выть, говорить гадости, драться, крушить все вокруг. Но выть и крушить было нельзя, чтобы не отправили в психушку. Тогда-то точно у предков и жениха будут развязаны руки. А говорить гадости он мог и про себя, но это не помогало изменить ситуацию.       Он ненавидел сейчас всех. Родителей за предательство, Андрона за его отношение к людям вообще и Горушке в частности, его родителей за их молчание, Диму Иванова за то, что притащил с собой Дрона, ВитькА Артемьева за то, что он организовал этот шалман и не побеспокоился о безопасности омег. Он даже одногруппников своих ненавидел за то, что они не видели, как Гошик удирал. Он ненавидел и понимал, что никто из них не виноват. Ну, может, кроме родителей и Андрона. Их не получалось оправдать никак.       Ближе к обеду Гошик собрался и незаметно выскользнул из дома. Оставаться там и общаться с родителями было выше его сил. Весь день он гулял по городу, замерз, устал, проголодался. Но монотонное перебирание ногами немного успокоило и упорядочило поток мыслей, а усталость притушила огонь переживаний.       Решение уйти из дома формировалось постепенно, можно даже сказать рождалось в муках. Но благодаря этому, оно не казалось взбалмошным, наоборот, в течение дня были взвешены многие за и против. По всему выходило, что это единственный шанс оставить за собой право жить своей жизнью, а не существовать как марионетка.       Только поздним вечером Гошик направился домой. Настроение лучше не стало, но истерика прошла. Теперь у него была цель и желание ее достичь.