История одной любви

      Гошик брел по весенним улицам, ветер и солнце высушили все лужи и теперь играли прошлогодней листвой и пылью. Маленькие смерчи появлялись то тут, то там, раскидывая мусор и дразня дворников. Была очередная суббота, значит родители дома, значит надо подольше погулять.       После того жуткого разговора Гор виделся с оми пару раз. Они сталкивались на кухне, когда Гор уже убегал, а оми Рома шел готовить завтрак отцу. Они только здоровались, и лишь однажды Роман поинтересовался, когда Гошик вернет подписанный брачный контракт. Парень буркнул что скоро, и убежал. С отцом они не пересекались вообще. Гор откровенно его избегал. Но родителей, похоже, все устраивало.       От назойливых мыслей омегу отвлек звонок мобильника. Звонили Малиновские-старшие, напомнили, что на вечер запланирован визит к Лутакам. Горушка не стал притворяться, что ему жаль пропускать вечеринку, просто соврал, что еще в институте, вернется не скоро, и даже не просил извиниться за свое отсутствие. На это Борис Васильевич заявил, что Гошик своим поведением позорит фамилию, добавил в адрес сына еще несколько красочных выражений, позаимствованных из Большого Загиба Петра Великого, и резко отключился. Эмоциональный порыв Гошика был настолько сильным, что он, ни на секунду не задумавшись, рванул в сторону стоянки такси: - В районный ЗАГС, пожалуйста…       Тишина и холодность официального учреждения не способствовали спокойствию Гошика, он разнервничался и еще сильнее себя накрутил. Обида разрослась до вселенского масштаба, перекрыв своими объемами способность мыслить, а посему, в эту минуту никто не смог бы отговорить омежку от задуманного. Он нашел бланк и написал заявление о смене фамилии. Немного подумал, смял исписанный лист, схватил новый бланк и заодно внес изменения в графы «имя» и «отчество». Просто так, на всякий случай, чтобы уже ничем не позорить и не компрометировать Бориса Васильевича Малиновского и его родственников. С выбором новой фамилии он заморачиваться не стал – списал с образца, висевшего на стенде. Отчество он списал оттуда же, а вот имя он придумал сам. Производное от Горушка. Горушка - Егорушка. Через два месяца Георгию Малиновскому предстояло стать Егором Александровичем Шаниным.       Настроение стало лучше. Уже сейчас омега чувствовал себя другим человеком. Он был новым и чистым, не запятнанным презрением и ненавистью теперь уже чужих ему людей. Теперь можно было идти домой и собирать вещи, до счастливого освобождения оставалось совсем чуть-чуть.       В родительский дом Горушка вернулся на подъеме. - Георгий Борисович, Ваши родители уехали всего десять минут назад. Если желаете, я вызову для Вас такси, костюм висит в Вашей комнате. Вы еще успеете на встречу, - отрапортовал дворецкий. - Спасибо, но сегодня я останусь дома. Устал.       Гор поднялся к себе в комнату, включил лэптоп и занялся поиском подходящего университета. Как ни крути, а доучиться надо. Гору повезло, специалистов его профиля готовили во многих вузах. Омега выбрал наиболее престижные и начал активную переписку – в какой возьмут переводом на бюджет, сколько предметов досдавать, есть ли общага и прочие организационные вопросы, которые надо было выяснить до отъезда. ***       В начале июля все, что можно было продать, было продано, деньги в виде векселя на предъявителя были у Горушки на руках. Квартиру, по договору, Гор должен освободить только через полтора месяца. Омега об этом не просил, но риэлтор настоял на этом пункте договора, со словами: «Мало ли что». Потом подумал и добавил: «Выписаться не забудь». Документы на квартиру нанни альфа видел, не раз держал их в руках и прекрасно знал, что в этой квартире никто не зарегистрирован. Гошик благодарно улыбнулся. Очевидно, что альфа догадался о том, что омега собирается исчезнуть из города и, ненавязчиво старался помочь. Больше никаких намеков со стороны молодого мужчины не было.       Чуть раньше, в середине июня, омега получил свидетельство о перемене фамилии и сразу отнес заявление на замену паспорта. Еще через месяц на руках был новенький, пахнущий типографской краской, документ. Дальше – открытие счета в банке, получение карты. И непредвиденные проблемы, из-за которых последние дни перед отъездом оказались очень насыщенными.       Андрон заявился поздним вечером, когда родителей Гошика не было дома. Альфа был пьян в лоскуты. Когда Дрон увидел Горушку в гостиной, он, не проронив ни слова, шатаясь, подошел к омеге и со всей дури прижал его грудью к ближайшей стене. Силу он явно не рассчитывал. Горушка попытался оттолкнуть этого медведя: - Дежавю, блин! Дебил, ты что творишь? Руки убери, с-с-скотина…- почти хрипел Горушка. Удар об стену выбил весь воздух из легких, а Дрон навалился всей своей пьяной тушей. Обе кисти омеги были перехвачены правой рукой насильника и закинуты над головой. Второй рукой он шарил по телу омеги, как будто что-то разыскивая. - Дрянь, урод, прекрати… Убери руки, скотина! Я тебе этого никогда не прощу! Ты сядешь, гад, за изнасилование, - хрипел парень и пытался выкрутиться из жесткого захвата.       Андрон молча сопел и продолжал свое дело. Казалось, что он не в состоянии сконцентрироваться на двух вещах одновременно. Малиновский-младший понял, что Дрон его просто не слышит и, если он не позовет на помощь, то проиграет. Плевать на репутацию. Гошик заорал: - Спасите, насилуют! Помогите, полиция! А-а-а-а-а! – он орал на грани своих возможностей, прямо в ухо Лутаку, но и это не останавливало насильника.       Гошик уже лишился половины своей одежды: футболка была разорвана, штаны болтались в районе колен. Парень изо всех сил брыкался, старался оттолкнуть Дрона и продолжал орать во весь голос, в надежде, что хоть кто-нибудь из прислуги придет на помощь. Помощи не было, времени тоже. Гошик вывернулся, насколько смог и, в отчаянии, вцепился зубами Дрону в плечо, во рту тут же появился привкус крови. Лутак рыкнул и ударил омегу наотмашь по лицу. Сознание мальчишки поплыло. Альфа оттолкнул омегу в сторону дивана, Гор упал на пол. Мужчина молча схватил омегу за волосы и попытался дотащить до горизонтальной поверхности, но сил не хватало. Ноги заплетались, сила притяжения увеличилась кратно количеству принятого на грудь и не давала возможности свободно перемещаться. Тогда он выкрутил омеге руки, перевернул на живот и прямо на полу гостиной овладел омегой.       Сознание вернулось, когда пьяное тело еще елозило на Горушке, причиняя невероятную душевную и физическую боль. Потом Лутак сцепился и захрапел. Когда Гошик смог выбраться из-под этой спящей туши, первым делом он направился в ванную. Почти весь путь пришлось преодолеть на четвереньках, встать на ноги не представлялось возможным. Болело все, даже корни волос.       В зеркале отразился весь ужас «акта любви». Все тело было в синяках, даже на шее остались следы от пятерни, по ногам стекала кровь. Сил плакать не было. Он только скулил и тихо подвывал от движений, приносящих особенно сильную и резкую боль. До него дошло, что если на его крики не откликнулась прислуга, то на это была причина. Единственной причиной мог стать прямой приказ отца. Сначала в груди появилась обжигающая боль: «Зачем? Почему?», а следом накрыли пустота и безразличие.       Он выпил обезболивающее, четыре таблетки сразу. Больше не стал - испугался отравления, хотя соблазн из-за резкой боли был громадный. Посидел полчасика на полу в ванной, дождался, когда боль начнет затихать. Вымылся, доковылял до своей комнаты, надел черные джинсы, первую попавшуюся водолазку и темно-серую толстовку с капюшоном, не важно, что не по погоде, зато можно спрятать лицо и синяки. Собрал волосы в низкий хвост. Вызвал такси. Пока машина ехала, покидал в спортивную сумку самое необходимое, туда же сунул рюкзак. Возвращаться в этот дом Егор больше не собирался, здесь было все чужое, злое, даже стены и воздух.       Казалось, чтобы защититься, необходимо спрятать себя от всего мира. И он окуклился, закрылся щитами ото всех. Ощущение, что каждое живое существо, каждый предмет несет потенциальную угрозу и при удобном случае активируется, стало единственным, которое связывает с миром. Надо защищаться! Все остальные чувства были либо мертвы, либо находились в коме. А еще внутри жила обида, и она жалила, жалила, жалила, разливая яд апатии, безразличия и неверия. Диагноз – обширный некроз души. И с каждым отмершим участком связь внутреннего и внешнего миров становилась все меньше. Он только помнил, что надо жить, а вот зачем – нет.       Квартира нанни встретила пустотой. Только кресло-кровать и чемодан, который омега купил недавно на распродаже, и с которым собирался уезжать.       Егор вызвал неотложку. Совсем молоденький фельдшер, наверное, сразу после училища, вошел в квартиру наигранно бодрым шагом. Он был почему-то один, без напарника. Медработнику было жутко страшно – это было видно по его лицу, а взгляд с вызовом выглядел нелепо. Но Гору было все равно. Когда же медик увидел раны омеги, сначала впал в ступор, потом его накрыла паника. Единственное, о чем он сумел сразу вспомнить, то, что о таких случаях он обязан сообщать в полицию: - Не надо. Пожалуйста, не звоните в полицию, - просил громким шепотом Горушка, говорить было трудно из-за сорванного голоса, - все равно никого не найдут, я даже не рассмотрел его, ну, в смысле, насильника, он сзади напал, по голове ударил, а когда я очнулся, уже никого не было. А если родители узнают, то мне конец, - Гошик говорил это так убедительно, с таким ужасом в глазах, что фельдшер поверил. - Ладно, собирайся, в больницу поедем…- дрожащим голосом вынес вердикт юный эскулап. - Нет, нельзя в больницу, - в шоке зашипел омега.- Отец тогда точно узнает. Он прибьет меня. - У тебя весь зад разворочан, тебя зашивать надо, да и, наверняка, кровопотеря большая, - уже начал злиться медик. - Пожалуйста…- прошептал Гошик и посмотрел на медработника со всей преданностью и доверием, на которые был способен. – Никто не должен узнать, я заплачу. - Я не умею сам. Я еще ни разу сам не зашивал такие серьезные раны! А если не получится? А если осложнения пойдут? – похоже, парни были на одном градусе ужаса и паники, правда, вызванными разными событиями. Кто-то должен был взять себя и ситуацию в руки. - У тебя получится, я знаю, – прошипел Гошик. Эта слепая вера напополам с отчаянием заставила фельдшера снова мыслить профессионально. - Ладно, давай попробуем, только сейчас я вернусь на базу. Закрою смену. На сегодня это мой последний вызов. Возьму шовный материал и все остальное. Минут через двадцать - тридцать вернусь. Сейчас только обезболю и вколю антибиотики. Согласен? И да, меня Женя зовут. - Ага, я Георгий, можно Гоша. Жень, а ты не мог бы мне диагноз какой-нибудь безобидный написать? А то мало ли? А еще, поесть купи, а?.. Деньги и ключи в рюкзаке на комоде. Я вставать не буду, все болит…       Как и обещал, через сорок минут или чуть меньше, загруженный сумками, вернулся Евгений. Время едва перевалило за восемь. И солнце своим светом заливало комнату, подчеркивая все изъяны помещения. А вот медик уже не дрожал и выглядел намного спокойней и уверенней: - В общем, я оформил ложный вызов, а еще отцу позвонил, он хирург. Жаль живет в соседнем городе. Батя, правда, ругался сильно, сказал, что ты идиот, а я идиотище, и что на такое способна только безответственная молодость, - хохотнул парень, - но проконсультировал. Если ты не возражаешь, я буду в процессе операции с ним разговаривать, а еще фото и видео надо будет отправить, мне так спокойней будет, - смутился эскулап. - Без проблем, делай, что считаешь нужным. Звони с моего, у меня безлимитка.       Еще через пятнадцать минут всяких приготовлений, парень приступил к операции. Его отец оказался весьма острым на язык. Мальчишкам досталось по полной. В отличие от сына, в историю Гошика он не поверил, попытался раскрутить парня. Но омега держался как партизан на допросе. Под его руководством процедура заняла не так много времени, как думал раненый, а после Женя сделал Гошику еще и укол успокоительного.       Когда Гошик проснулся, у противоположной стены стояла раскладушка, а из кухни доносились ароматы съестного. - О, уже проснулся, я думал, проспишь до ужина. Как себя чувствуешь? - Привет. Вроде нормально, не понял еще. А сколько времени? - Почти час. Я тут раскладушку притащил, несколько дней у тебя поживу. За тобой уход нужен, - тоном, не принимающим возражений, заявил Женя.       Как ни странно, такое наглое вторжение даже обрадовало Малиновского. Парень боялся себе признаться, что ему страшно оставаться одному, а тут такая удача: - Я только «за», - улыбнулся он Жене, - Только я через две недели должен буду уехать. - Вот и отлично. За две недели ты уже полностью выздоровеешь. А сейчас бульончику попьешь. Наверное, голодный? Извини, но тебе сейчас лучше ничего кроме бульона не употреблять. - Еще ночью ты не был так уверен в моем выздоровлении. - Я боялся шить тебя. Но все получилось просто отлично. Я молоток!       Женя опекал своего пациента больше недели, а потом каждый день забегал с инспекцией. За это время они сдружились ровно настолько, насколько это бывает у пациента и хорошего доктора. Гошик Женю почти боготворил, а Евгений Гошиком гордился.       Оказалось, что Жека - студент третьего курса мединститута, на скорой подрабатывает уже полгода. А к Гору приехал без доктора, по дури, на спор. В результате такой аферы он мог сильно попасть, но высшие силы его берегли, и все сложилось так, как сложилось. Гошик первый самостоятельный пациент парня. Лечение курировал только отец, да и то дистанционно, чем Женька жутко гордился.       В общем, жизнь Георгия распорядилась так, что родные люди стали чужими, а чужие помогали, как могли.