История одной любви

      В последних числах декабря к Егору на работу зашла самая колоритная парочка их курса - брутальный альфа Николя Де Морель и его крошечный омега Лев Зайцев.       Отец Николя - аристократ западного предгорья Жан-Жак Де Морель, давно переехал из родной страны, но еще не утратил своих корней. А оминька, Павел Де Морель, урожденный Бахметьев, вел свой дворянский род от средних веков. Жили они в одном из крупных, но удаленных от столицы городов. И, как большая часть среднестатистических граждан необъятной родины, зарабатывали на жизнь предпринимательством. В сферу их деятельности входили антиквариат и современные предметы искусства. В этом бизнесе трудно было найти им равных. Они и в сынулю вколачивали эти знания с горшка, тем самым изрядно подпортив отношения с единственным наследником. В результате, сразу после окончания гимназии, наследник аристократов собрал свой нехитрый скарб, банально стырил у оми около двух штук зелени, и удрал поступать в университет подальше от дома. Поступил он без проблем во все вузы, в которые подавал документы, но остановился на этом университете.       На решение Николя повлияло сразу три фактора: первый - возможность устроиться на работу прямо в универе; второй - на него никто не косился, когда он представлялся как Колян Де Морель и курил дешевые сигареты. Но самым веским аргументом стал маленький смешной омежка, который общался со всеми, но по имени не знал никого, храбро бросался защищать своих новых друзей от наглых старшекурсников, но боялся спросить, как пройти в буфет. И звали его все по-разному – не то лев, не то заяц. Вот это и решил выяснить в ближайший год Колян Де Морель.       Лева же, как он сам считал, был ничем непримечательной личностью. Совсем ничем, кроме имени. Временами детдомовец Лёва Зайцев сомневался в адекватности соцработников, давших ему такое имя. Но исправить фамилию он не мог, надеясь, что, может быть, когда-нибудь, его найдет оми. А имя ему просто нравилось. В университет он поступал по соцльготе, как сирота. Морально готовился к нападкам более успешных сокурсников, но, уже в первые дни учебы, попал под опеку большого и красивого Коляна.       Маленькому храброму Зайцеву льстило внимание такого видного и перспективного альфы. Но жизнь в детдоме научила Левушку, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, поэтому он был готов к подвоху в любой момент. Момент этот не наступил ни в первый месяц, ни в сентябре, ни на Новый Год, а к весенним праздником омежка расслабился. И поверил, что Колян – это крепкий тыл, защита и опека. А чуть позже Левушка понял, что Колян еще и его первая, и самая настоящая любовь. Но признаваться в этом не спешил. А то мало ли…       За три с половиной года совместного обучения, их отношения пережили не один катаклизм, но так и не развалились. Поводы, как и причины, придумывал Левушка, он же исполнял все главные роли в трагедиях и любовных драмах пары. Колян же, как истинный альфа, был образцом спокойствия и стабильности. Его роль была всегда одна – благодарного зрителя. Он внимал каждому слову своего Львенка, когда тот начинал реветь, усаживал на колени, гладил по спине, целовал в макушку, приговаривая: «Ну что ты, Зайчик? Не плачь». Потом уносил омегу в комнату и продолжал успокаивать всеми доступными ему способами, во всех известных им позах, о чем рассказывали впечатлительные соседи. На утро Зайце-Лев забывал все свои беды и сиял перекошенным от счастья лицом и свежими засосами.       Сейчас отношения омеги и альфы переживали очередную драму под названием «Сирота - не пара аристократу», или «Он меня бросит». Зрители среди сокурсников закончились еще в прошлом году, и Левушке захотелось свежей крови. Единственным «донором» оставался новенький Егор Шанин. При удачном стечении обстоятельств, ушей омеги могло хватить на год. Где он жил, никто из студентов за полгода так и не поинтересовался, благо, его всегда можно было найти в ректорате.       Студенты появились на пороге приемной в тот момент, когда Егор собирался грохнуться в обморок. Колян успел подхватить пошатывающегося секретаря и усадить в кресло, а Левушка притащил воду и папку с приказами, которой и стал обмахивать бледного омегу. - Егор, ты что? Как себя чувствуешь? Что болит? Ты ел сегодня? Может, скорую вызвать? – затараторил Левушка. - Не знаю, не надо скорую, просто голова закружилась и подташнивает. Я весь день себя как-то непонятно чувствую, наверное, простыл, - со слабостью в голосе проговорил Егор. - Блин, ты что, заболел? Ну вот фигли ты заболел! Новый Год ведь… Мы хотели тебя в гости позвать. Мы на квартире у одного из наших местных собираемся всей группой, там весело будет, у нас всегда весело, - тараторил Зайцев, то ли отвлекая Егора, то ли не переключившись со своей волны, при этом активно размахивая папкой. Он был такой смешной и непосредственный, что настроение невольно становилось лучше. - Не знаю, вряд ли смогу, - ответил Егор слабым голосом. - Егорка, тебе чаю надо выпить с лимоном, могу из столовки принести, - подал голос Колян.       Егор почувствовал, как во рту собирается слюна. Да, чай не помешает: - Чай здесь можно сделать. Открывай вот тот шкаф, который в углу стоит, да, этот. Обе створки открывай, там все есть, - отозвался Егор.       Шкаф оказался мини-кухней, в нем были мойка, холодильник, микроволновка, чайник, посуда и продукты. - Ни фига се, живут же люди, - запричитал Зайцев.- Я такой же шкафчик хочу! - Зайчик, ну зачем тебе такой шкафчик, ты же готовить не любишь, - засюсюкал Колян. Выглядело это весьма потешно и трогательно - здоровенный альфа, из которого слова лишнего не вытянешь, вдруг изменился в лице и превратился в нежную няньку. Егор невольно заулыбался. - Это только потому, что у нас такого шкафчика нету, - засмущался Лева, заметив улыбку секретаря, и тут же его атаковал – А ты не можешь, не хочешь, или тебя родственники не отпускают? - Родственников в этом городе у меня нет… - О! А где ж ты живешь? – перебил Лева. - В общежитии. - Да ладно, мы тебя там ни разу не видели, - не поверил омежка. - Я в преподавательском общежитии живу, вместе с Лёней. Меня как сотрудника туда заселили, - Егор увидел, как в глазах Лёвушки замелькали мысли, они с Коляном тоже подрабатывали на кафедре в институте. – Вы с Николя тоже могли бы написать заявление на вселение в это общежитие, кажется, там сейчас есть свободные места. - За инфу спасибо, - искренне поблагодарил Зайцев, - А куда заявление отнести? – деловая хватка парня поражала, тем более, что он совсем не казался серьезным. - Николя, пиши заявление, а я сегодня коменданту занесу, - протянул Егор. Колян поставил две чашки с чаем и печенюхами на журнальный столик. – А себе почему не сделал? - Я кофе люблю, а у вас его нет. - Кофе-машина на подоконнике, за шторой. Просто в шкафу места не хватило, - улыбнулся Егор. - Ну, так что там с Новым Годом? - решил продолжить Лёвушка.       Егор вспомнил последнюю тусу со своей старой группой, как было весело и хорошо. А потом вспомнил, чем все закончилось и сомнения сразу пропали: - На второй вопрос – хочу, а вот по поводу первого сомневаюсь. По-моему, я заболел. - Жаль… У нас праздники всегда по-семейному проходят, на Новый Год даже подарки друг другу дарим, - улыбнулся своим воспоминаниям Зайчик.       За эти полчаса он проникся к Егору симпатией, и ему было искренне жаль, что парень будет встречать Новый Год один, в чужом городе. А Егор вспомнил о работе: - Кстати, о подарках. Николя, открой верхний ящик стола, ага этот. Там направления на пересдачу ВЭД нашим. - Егорушка, да ты волшебник, - пробасил Колян, – Они душу дьяволу готовы были продать, чтобы получить эти хвостовки. А тут ты, такой волшебник! Они теперь тебе должны. Чего хочешь? Заказывай – конфеты, тортик, мартини, ну? - Не, ничего не надо, просто у препода настроение было хорошее, а я как раз наши ведомости складывал, вот и подсуетился. Это было несложно, тем более знания у них есть, мозгов только нет. Чем они обидели Игнатьича? - улыбнулся Егор.

***

      Ребята проводили омегу до общежития под предлогом того, что переживают за его самочувствие. Но предприимчивый Левушка попросту не захотел откладывать разговор с комендантом. - Архипыч, Архипыч… - постучался в комнату к коменданту Егор. Дверь, скрипнув, открылась, и чем-то недовольный альфа лет семидесяти появился в проеме: - Шанин, чего тебе? - Новых постояльцев привел, принимайте. - Совсем уработался, Егорка? Студентов не селим, у них свои хоромы, там пусть и обретаются, а нам своих оболтусов хватает. Слышал, поди? Жихарь, из 319 блока, опять тряпку в мойке оставил и весь 219 блок затопил. Одолел, окаянный! Уж какой раз такая напасть случается, я его и ругал, и штрафовал, и грозил выселить, а ему что в лоб, что по лбу… А ты мне еще иродов ведешь! Чтобы у меня еще в двух блоках безобразия начались? Не совестно? – причитал комендант, вместе с компанией двигаясь в сторону проходной.       Егор веселился от души. Он уже знал, что такие концерты Архипыч постоянно устраивает для новеньких, и чтобы попугать, и чтобы повеселиться. Егору в свое время тоже пришлось об «иродах и супостатах» послушать. - Архипыч, эти не такие, они серьезные. Лаборантами уже давно работают, на ставку. Да и заселить их лучше в один блок. Они у нас семейные, - веселился Егор. Левушка же растерялся и онемел от такого напора и необоснованных обвинений. - Какие такие семейные? Что-то колечек я у них не вижу, - он подхватил правую руку Левушки. - Они даже не помолвлены! Не положено в один блок! Не дело это – аморальщину в альма-матер разводить! Э-эх, Егор Александрович, как же можно! Не ожидал от Вас, не ожидал… - с серьезным лицом продолжал веселиться Архипыч.       Шанин еле сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Лева побледнел, предчувствуя провал блистательного по своим задумкам мероприятия. И только Колян был как обычно суров и непоколебим: - А так? – Де Морель достал из внутреннего кармана бордовый бархатный мешочек и вытряс из него колечко из белого золота с небольшим бриллиантиком. - А так - да! Можно и в одну комнату заселить, - заулыбался старик, наблюдая, как Колян надевает на пальчик Левушки кольцо. - Я не сказал «да», - вяло завозражал Левушка. - Перед алтарем скажешь, - прервал его Архипыч, доставая ключи от блока и комнаты, – Благословляю вас! – торжественно произнес комендант, осеняя ритуальным жестом пару. Потом вытащил из-под стола баночку варенья, сунул ее Зайцеву в руки, чмокнул его в макушку и сказал, - Бери, бери, помолвку отпразднуете. Это смородина. Тебе, Шанин, тоже не помешает. Что бледный-то такой? Да, жить будете в одном блоке, так что за порядок с тебя спрос, Егорка. Ты понял? - Ага. А как же наши аспиранты? - Так съехали ваши аспиранты, еще на прошлой неделе. Ты что, не знал? Ты б почаще в общежитие заходил, что ли, а то только ночевать приходишь. Ты, малец, жить не забывай, а работа она что? Она и есть работа, в старости тебя не согреет, не утешит, да и всю её не переделаешь…       Архипыч еще долго мог учить мальчишек жизни, об этом Егор тоже знал, поэтому быстренько утащил ребят показывать блок.       Тридцатого они уже вселились в одну из комнат. Ленчик рычал, шипел и плевался ядом. Но после того, как Колян закрепил полки в кладовке и вместо веревки повесил в ванной нормальную сушилку, сменил гнев на милость – в доме теперь есть кому и гвоздь забить, и лампочку вкрутить. Да и носки его по блоку будет теперь жених собирать. С остальными проблемами, например, футболом по телевизору, он решил бороться по мере их поступления.