Обещания

      Раскинувшийся под ногами город укрылся дрёмой лизнувших крыши сумерек, затаился так немного, словно прислушиваясь, — и ожил первыми огнями, совершенно передумав засыпать. Пожалуй, можно было бы словить немало потрясающих кадров — но снимать через стекло было бы как-то непрофессионально, да и подходящей камеры с собой, увы, не было. И потому Акихито, вздохнув, нехотя отстранился от окна и неловко переступил с ноги на ногу, чтобы...        — Ну ё-маё!       Зашипев, молодой фотограф с негодованием отставил на пол чашку с совершенно забытым чаем, попутно кривясь от ощущения пролившейся на пальцы горячей жидкости. Попрыгав на одной ноге, сердито сдёрнул промокший носок, а затем, подумав, и второй — для симметрии. На полу растеклась совсем не аккуратная лужица, но Акихито решил, что вряд ли Асами сильно разозлится из-за испорченного ковролина. В конце концов, сейчас у великого и ужасного были дела и поважнее.       Снова подхватив чашку, Такаба уселся на широкую ступень, ведущую вниз, к огромному окну до пола, сквозь которое только что любовался видом на город. Остро захотелось туда, на улицу, ветер и свободу, но юноша понимал: этот порыв придётся пока заглушить. Хотя бы ради спокойствия Асами.       Самым тянуще-неприятным было то, что поговорить им так и не удалось — сразу после утреннего разбора полётов у злосчастной двери телефон Асами внезапно стал жить своей жизнью, и якудза был вынужден удалиться в кабинет решать свалившиеся проблемы. И молодому фотографу, бесцельно слоняющемуся весь день по дому, ничего не оставалось, как мариноваться в собственных мыслях и страхах.       Хотя не то чтобы было так страшно — здесь, в неприступном тайном логове Асами, опасаться было нечего. Но именно мысль о том, как всё сложилось бы, случись несколько неудачливых «а что, если...», назойливо холодила душу.        — Я рад, что тебе нравится вид.       Бархатистый голос вкрадчиво вплёлся в мысли, пробежал по позвоночнику и осел тёплой дрожью где-то в груди. Асами бесшумно опустился рядом, и Акихито, как намагниченный, скосил глаза на точёный профиль, кажущийся в рассеянном свете таинственным и неожиданно мягким.        — Ага. Найди хоть одного человека, кому не понравился бы.       Асами хмыкнул что-то неразличимое и внезапно откинулся назад, потягиваясь, как большая пантера.        — Можешь начать заваливать меня вопросами.       Дёрнув плечом, Акихито уставился на свои руки, всё ещё сжимающие кружку с окончательно остывшим чаем. За напряженной спиной щёлкнула зажигалка, и в комнате поплыл терпкий запах Данхилла.       Город за стеклом по-прежнему жил своей жизнью, тысячами огней так ярко отражая суматоху, творящуюся в мыслях одного молодого фотографа. Моргнув, Такаба тряхнул головой и внезапно усмехнулся:        — Знаешь, так странно... Целый день я места себе не находил... а сейчас вот понял, что мне и спрашивать, в общем-то, нечего. Думаю, я и так знаю ответы на большинство своих вопросов.       Фотограф не увидел, скорее, почувствовал, как Асами пожал плечами. Затянувшись, зажал между пальцами сигарету. Наверное, всё-таки чего-то ждал.        — Сегодня появились какие-то новости? Тот твой человек... который в коме... пришёл в себя?        — Нет. Пока нет.       Размеренные движения красного огонька, тлеющего в полутьме, завораживали. Акихито почему-то зябко обхватил руками колени и, чувствуя, как сложно ворочается на следующий вопрос язык, всё-таки осмелился спросить:        — Асами, мне нужно знать... То, что произошло в том клубе... Моя заварушка с Уэно... Может иметь к этому всему отношение?       Говорить о злополучной ночи не хотелось совершенно. И всё же: могло ли оказаться таким нелепым совпадением, что нападение на пентхауз произошло вскоре после грандиозной выходки Акихито на территории «коллеги» Асами?       Якудза дотянулся до стоявшей неподалеку пепельницы и затушил сигарету. Затем снова устроился на ступени и задумчиво уставился на сверкающий город.        — Я думал об этом, конечно. Но, честно сказать... сомневаюсь. У Уэно кишка тонка провернуть нечто подобное. Хотя нельзя исключать, что он мог внезапно осмелеть. Или же нашёл себе более сильного покровителя.       Что ж, Акихито тоже понимал, что тот, кто отважился напасть на дом самого Асами Рюичи, должен быть очень, очень уверен в своих силах. Уповать на одну лишь удачу было бы сродни самоубийству. И, судя по раздражённому голосу якудзы, когда он отчитывал подчинённых по телефону, по его напряженным плечам и количеству сожжённых сигарет, виновный всё ещё не был найден.       Неужели это и есть то самое «идеальное преступление»? То, что не оставляет никаких следов. И даже великий Асами Рюичи здесь... бессилен?       Хотя нет, преступление только было бы идеальным.       Окажись Акихито тогда дома.       Снова мерзкий, липкий страх зашевелился в груди. Что нужно было от него нападавшим? Похитить? Поиздеваться?.. Убить?       То, как зверски расправились с людьми Асами... Возможно, в тот день Кио, хоть и случайно, снова спас ему жизнь.        — Акихито.       Словно почувствовав перемену в состоянии юноши, Асами потянулся вперёд, провёл пальцами по напрягшейся щеке и аккуратно, но настойчиво подцепил острый подбородок, приказывая смотреть в глаза.        — Я уничтожу любого, кто хотя бы подумает о том, чтобы причинить тебе вред. — Янтарные огоньки казались совершенно спокойными. Но в их опасной, болотной глубине таились отравленные шипы, способные пробудиться и пронзить любого, кому не посчастливится обратить на себя гнев их хозяина. — Тебе не нужно бояться. Я смогу защитить тебя. Чего бы это ни стоило. И если ты хотя бы в ближайшее время не станешь совершать всяких безумных глупостей, — уголок рта Асами дёрнулся в лёгкой улыбке, — всё будет в порядке.       Акихито не стал заострять внимание на колкость. Хватит того, что от остальных слов и тона любовника сердце колотилось как бешеное.        — Иди сюда, — потребовал Асами.       Акихито потянулся всем телом, проворно взбираясь на колени мужчины. От тепла сильного тела и жадных рук, мгновенно заключивших в стальной кокон объятий, по позвоночнику пробежала толпа мурашек. Она отозвалась прилившим к щекам жаром и тихим пустым звоном в ушах, и Акихито мотнул головой, не позволяя мыслям тотчас же увязнуть в тянуче-сладкой патоке. Решительно упёрся руками в плечи Асами и твёрдо просверлил ответным взглядом янтарные огни напротив:        — И всё же... Ты должен пообещать, что не станешь впредь скрывать от меня нечто подобное.       Асами хмыкнул, хотя в глазах его не появилось ни капли насмешки.        — Ты дрожал как осиновый лист, когда я пришёл в квартиру. Правда считаешь, что стоило пугать тебя ещё больше?       Да, Акихито сам с неохотой признавал, что тогда позорно перетрусил. Да и сейчас от всего происходящего было порядком не по себе. Но ведь он всего-навсего... самый обычный человек. Не преступник, не полицейский и уж тем более не злобный якудза, крошащий врагов на завтрак, обед и ужин. Разве он не имел права... просто испугаться?        — И всё же, — упрямо повторил Акихито. — Мне не нравится то, что произошло сегодня утром. Я ведь даже не понимал, что сделал не так. Почему так сильно тебя разозлил.       В голосе фотографа сквозила обида. Асами понимал, что Акихито имеет на это полное право, однако... Безопасность этого мальчишки, так страстно обожающего находить всевозможные неприятности на свою симпатичную задницу, определённо была важнее каких-либо там оскорблённых чувств.        — Возможно, мне стоило рассказать всё раньше. Но вбей уже наконец себе в голову, малыш: иногда ты без лишних вопросов должен поступать так, как говорю я.        — Я взрослый человек, Асами. И могу принимать собственные решения.       Якудза выразительно приподнял бровь на такое смелое заявление и неожиданно рассмеялся.        — Иногда я даже готов в это поверить. Но только иногда. Очень «иногда».        — Ну вот, ты снова издеваешься!       Такаба обиженно засопел, но разразиться гневной тирадой ему не позволило властное движение пальцев, перетекших по шее на затылок и сжавших волосы. Рывок — и Акихито оказался прижат к полу, только вторая рука Асами обхватывала его поясницу и прижимала к напряженному телу так сильно, что Акихито на несколько секунд разучился дышать. Губы мужчины почти касались его губ, а пронзительный взгляд тигриных глаз, казалось, заставлял застыть в благоговейном трепете саму душу.        — Я не терплю неповиновения. Мне необходимо ощущать полный контроль. Другого я и не знаю. Но ты, Акихито... ты сбиваешь меня с толку своим поведением. И я знаю, что только в постели ты полностью и без остатка подчиняешься мне.       Жесткий поцелуй смял податливые губы, выгрызая, выпивая досуха и в то же время наполняя ощущением щемительной... целостности. Почти-укол, почти-укус — и дозволенный вдох, только чтобы опалить яростным шёпотом оголённые нервы:        — И я намерен приручать тебя столько раз, сколько потребуется.

***

      Лифт тащился вверх издевательски медленно, и Акихито едва ли не припрыгивал на месте от радостного нетерпения.       Ну наконец-то! Всё самое сложное миновало, и теперь он снова может вернуться в прежнюю квартиру. Асами, со свойственной ему прямолинейностью, недвусмысленно предупредил, что вечером любовника ожидает нечто интересное. И от одной мысли о том, что́ может прийти в голову одному чрезвычайно озабоченному извращенцу, уши Акихито моментально вспыхивали жаром и попутно заливались краской.       Такаба повернул ключ и, толкнув дверь, проскользнул в квартиру.        — Асами, я дома!       Ответная тишина заставила молодого фотографа недоуменно моргнуть. Напираясь на углы в темноте, юноша на ощупь отправился на поиски выключателя, жалея, что не подумал о свете сразу, в коридоре.        — Твою ж!..       Споткнувшись о что-то крупное, Акихито, цедя ругательства, грохнулся на пол, больно стукнувшись коленкой. И тут же проморгался, с недоумением осознавая, что свет уже почему-то включён. Подтянулся назад, пытаясь подняться. И замер, зажав руками рот от рвущегося наружу крика.       Прямо под ним на полу, в лужи крови, лежало тело.       Чувствуя подступающую дурноту, Акихито медленно поднялся, опираясь о стену. Ноги мелко дрожали, грозя в любую секунду подкоситься, но фотограф заставил себя дышать, прогоняя тошноту.       «Что? Что за чёрт?»       Одеревеневшие от ужаса конечности почему-то сами понесли дальше, вглубь квартиры. Где-то на периферии подёрнутого розоватым туманом сознания Акихито понимал, что, возможно, нужно бежать или прятаться, но его упрямо гнало вперёд.       Следующий труп распластался на полу за измазанным кровью диваном. Ещё один прямо, и даже как-то чинно восседал в кресле, только голова с выпавшим языком была вывернута сзади наперёд.       «Боги, боги...»       Акихито нёсся вперёд, за чёрными кляксами паники перед глазами едва различая дорогу и огибая стены, исписанные потёками крови. Трясущимися руками толкнул дверь спальни и едва не подавился хрипом, перестав на секунду ощущать опору под ногами.        — Нет, нет, нет...       Комната кружилась, и Акихито бросился вперёд, хватаясь онемевшими пальцами за отвороты дорогой рубашки.        — Нет! Асами... Асами! Асами!       Ужас сжимал горло, забирая возможность дышать. Алая кровь, словно краска на холсте безумного художника, пропитала белоснежные простыни огромной кровати, оросила не менее ослепительно белую рубашку и пугающе бледную кожу лица, на мраморной неподвижности которого застыл совершенно стеклянный взгляд бывших когда-то золотистыми глаз.        — Асами... Асами, очнись, ну же... Асами! Асами! Асами! Асами!!!       С некой заторможенностью начиная осознавать, что бесконечно звать и трясти совершенно бесполезно, Акихито обессиленно сполз на пол, едва сдерживая душащие горло рыдания.        — Помощь. Нужно идти и позвать на помощь. Ему помогут и спасут. Обязательно, — зашептал Акихито, повторяя одни и те же слова, словно мантру.       На негнущихся ногах юноша направился к двери, неимоверным усилием воли заставляя себя делать каждый новый шаг.       Потянул за ручку и снова едва удержался от хлынувшего в лёгкие ужаса.       Вся гостиная была завалена окровавленными телами. Они лежали на полу, опирались на стены, сидели в креслах, наваливаясь друг на друга в немыслимых позах. Кто-то из них был Акихито знаком, кто-то — нет.       Кажется, окончательно теряя последние признаки своей адекватности, Акихито побежал сквозь творящееся вокруг безумие, но с каждым шагом почему-то всё больше отдалялся от спасительной двери. Взвыв от отчаяния, юноша развернулся, надеясь вернуться к Асами, но путь преградила живая стена из окровавленных людей, которые только что лежали по всей квартире, а сейчас пялились прямо на Акихито своими мёртвыми глазами. Заорав, молодой фотограф попятился назад, но опора под ногами внезапно куда-то исчезла. Но падать долго не пришлось, со стоном перевернувшись на живот и кое-как встав на четвереньки, Акихито узнал испещрённый пулями холл, где совсем недавно лежали два мужчины – мёртвый и раненый.       Они лежали и сейчас, перемазанные в крови, но у Акихито уже не было сил реагировать на это. Вскочив на ноги, юноша бросился вперёд, распахнул дверь, и...       Едва не ступил в разверзнувшуюся под ногами пропасть.       Впереди, в окружении пустоты, парила кабинка лифта. Дверцы были распахнуты, и за ними, прямо на полу, сидел какой-то парень. Словно спиной почувствовав замершего на другой стороне пропасти фотографа, он медленно поднялся, отряхнул джинсы и обернулся, внезапно озаряя Акихито совершенно неуместной улыбкой совершенно неуместного здесь человека.        — Они так отчаянно пытались не дать мне добраться до тебя. И даже преуспели, надо же, — улыбаясь, проговорил Тамура Кио.       Акихито молчал, в оцепенении глядя на своего юного протеже, казавшегося здесь и сейчас почему-то совершенно чужим и незнакомым.        — Что ты имеешь в виду? — прохрипел юноша, с трудом узнавая свой голос.        — Ты был в спальне с Асами, когда всё случилось. А он держит обещания, не правда ли?       «В спальне? Нет, я же только сейчас пришёл домой...»       Акихито пришлось ухватиться за косяк двери, борясь с головокружением.        — Они все умерли...        — Выполняя его приказ.       «Приказ? О чём ты?»        — Какой ещё приказ?..        — Защитить тебя.       Кио шагнул вперёд, но, скривившись, снова отступил. Видимо, ему тоже было неподвластно пересечь пропасть.        — Ты не Кио, — сказал Акихито.       Монстр с лицом друга безразлично пожал плечами.        — Как знаешь.        — И ты убил его.       Человек хмыкнул и мягко, ласково улыбнулся, словно обращаясь к ребёнку, только что ляпнувшего величайшую глупость:        — Нет, Акихито. Это ты убил его. Ведь ничего, кроме как быть постельной игрушкой и постоянно приносить одни неприятности, ты не умеешь. Правда?       Акихито зарычал, чувствуя, как глаза застилает красный туман бессильной ярости.        — Я убью тебя!        — Попробуй.       Акихито бросился вперёд, подгоняемый ненавистью и отчаянием. Взвился в прыжке, метнувшись через пропасть. Зацепился за край лифтовой кабинки и, сдирая пальцы в кровь, сорвался вниз, прямо в зияющую бесконечностью пропасть.       Такаба дёрнулся в постели, зажимая руками рот от рвущегося наружу вопля. Сердце едва ли не выскакивало из груди, пот вперемешку со слезами застилал глаза, и Акихито колотила крупная дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.       «Асами... Асами...»       Всё ещё прогоняя тёмные круги перед глазами и пытаясь убрать дрожь в ослабевших руках, юноша потянулся вперёд, наклоняясь над лежащим рядом мужчиной.       Лицо Асами было спокойным и умиротворенным, а грудь размеренно вздымалась в такт ровному дыханию. Чувствуя, как слёзы хлынули из глаз от нахлынувшего облегчения, Акихито снова зажал рот, отчаянно не желая разбудить любовника внезапными ночными рыданиями. Отчаянно хотелось прикоснуться, прильнуть к тёплому телу, услышать монотонный стук сердца и, наконец, окончательно убедить себя в том, что именно это всё настоящее. И что целый и невредимый Асами вовсе не собирается никуда испариться, стоит только неосторожно моргнуть.       «То был кошмар. Просто кошмар...»       Сев в постели, Акихито закрыл лицо руками, выравнивая дыхание. Получалось откровенно плохо. Царившая вокруг темнота тянула отовсюду свои липкие пальцы, подсовывая ещё не отошедшему от пережитого сознанию чудовищные картинки недавнего сна. Чувствуя немедленную потребность привести себя в чувство, Такаба как можно быстрее и как можно бесшумнее выскользнул из душащих объятий простыней, бросился в самую дальнюю ванную, тут же запирая дверь и выкручивая краны до упора. Только там, под бьющими струями холодной, почти ледяной воды, смог, наконец, выпустить рвущиеся наружу эмоции.       Асами жив.       Никакой горы трупов в их квартире нет.       И уж, конечно, никакой лже-Кио не хочет его убить.       Акихито не знал, сколько так просидел, свернувшись дрожащим калачиком под струями душа. Наконец почувствовав, что немного успокоился, выключил воду, вытерся насухо и тихонько вернулся в спальню.       Просто удивительно, как ему ещё удалость не разбудить Асами. Мужчина спал, и Акихито облегчённо перевёл дыхание. Стянул с постели свою смятую и пропитанную потом простынь, затем достал из шкафа чистую и закутался в неё, чувствуя, что начинает замерзать.       Перспектива вернуться в постель, в объятия новых кошмаров, вызвала тошноту, и потому Акихито осторожно прикрыл за собой дверь спальни и поплёлся в гостиную. Налив стакан воды на кухонном островке, забрался на высокий стул у барной стойки, всё так же зябко кутаясь в простынь.       Руки уже почти не тряслись. Закусив губу, молодой фотограф глянул через большое окно, по-прежнему открывающее прекрасный вид на сотни огней Токио. Ещё было очень рано — ну или очень поздно. Но мысль вернуться в спальню Акихито откинул почти с отвращением.       Асами, с его рациональным мышлением, никогда не считал сны чем-то особенным. Спокойно объяснял, что все кошмары — лишь отражение собственных страхов и переживаний, и ни малейшей сверхъестественной составляющей в них нет. Поймёшь, что́ именно тебя мучает, и попытаешься справиться с этим наяву — и кошмары уйдут. В общем-то, такая заразительно уверенная точка зрения действительно здорово помогла Акихито после Гонконга. Асами не ошибается. Никогда. И вот сейчас...       Юноша прикусил губу, приглушая вырвавшийся из груди тяжелый вздох, и обхватил голову руками.       Асами держит слово. Всегда.       «Я смогу защитить тебя. Чего бы это ни стоило», — уверил он вчера.       А чего — в самом деле, чего — он, Такаба Акихито, стоит? Миллиардов проигранной сделки в Гонконге? Или чьей-то смерти? Например, того несчастного телохранителя... или бедняги, что сейчас лежит в коме? А может, смерти Суо, Киришимы, всех тех — знакомых и нет — чьи тела были повсюду свалены грудами в безумном сне?       Он не может, просто не может быть ценнее всего этого. И ради чего это вообще нужно грёбанному Асами Рюичи, у которого есть... всё?       Акихито глухо застонал, почти до боли прикусывая кулак. Вся его жизнь с Асами — и даже недавнее происшествие, когда Акихито попытался как-то отблагодарить мужчину за спасение Кио... Всё это вылилось в одно простое и окончательное понимание, от которого в груди сдавило так сильно, что стало физически больно дышать.       «Я не в состоянии дать Асами ничего. Ничего, кроме секса».       Акихито добела стиснул пальцы на гладком стекле стакана. От озвученного в мыслях вывода, напрашивающегося уже очень и очень давно, стало не просто паршиво. А по-настоящему плохо.       Асами был зависимостью. Вязкой, пьянящей, горьковато-сладкой. Слишком чарующей и необходимой, чтобы отказаться самостоятельно. И слишком далёкой и совершенной, чтобы однажды надеяться стать равным.        — ... Ты почему не спишь?       От неожиданности Акихито едва не подпрыгнул на стуле, чудом не уронив стакан. Кожей ощутил, как Асами хищно подкрался совсем близко, обхватывая собственническим жестом талию мгновенно напрягшегося юноши.        — Пить захотелось, — пробормотал Акихито, попытавшись вложить в голос уверенность, и для наглядности даже дёрнул в руке стакан. Получилось как-то смазано. Жалко.       Ну же, Асами. Всё в порядке. Уходи.       Или останься.       Акихито не мог видеть его лица, лишь кожей шеи ощущал тёплое дыхание, но всё же ему показалось, что мужчина нахмурился.        — Что случилось, малыш?       Ну конечно. Когда-нибудь наступит тот день, когда у него получится обмануть Асами Рюичи?        — Всё в порядке, — снова солгал Акихито. — Мне просто стало душно.        — Хм.       Асами ничего не ответил на этот раз, и от этого стало только хуже. Стук сердца отдавал у Акихито в ушах, а кончик языка нещадно жёг один простой вопрос, который, возможно, сможет дать вдохнуть спокойно. Или же станет концом всего.       «Ну же, Такаба. Один вопрос».       Акихито прикрыл глаза и медленно выдохнул.       «Не будь тряпкой».       Ну же.       Давай.        — Почему? — выпалил юноша, в волнении снова сжимая взмокшими пальцами многострадальный стакан с так и не допитой водой. — Почему, Асами? Зачем ты всё это делаешь?        — Зачем я делаю что?       Ровный бархатистый баритон звучал совершенно невозмутимо. И в то же время требовательно, отсекая малейшую попытку пойти на попятную.        — Все те проблемы из-за меня в Гонконге... Не говоря уже о прочих мелких передрягах. И вот теперь — опять. Ты сидишь здесь, хотя предпочёл бы находиться совсем в другом месте. Обещаешь, что защитишь меня. Но что значит твоё это «чего бы ни стоило»? Зачем тебе вообще всё это? Просто... зачем?        — Так.       Асами накрыл ладонью дрогнувшие пальцы любовника. Осторожно, даже ласково выпутал из них несчастный стакан и отставил его в сторону, а затем резким движением развернул парня к себе лицом. Щёки Акихито отчаянно пылали, и он уже сотню раз пожалел, что не сдержался. Хотелось уткнуться взглядом куда-нибудь в пол, но руки Асами провели по скуле, огладили шею и впутались в волосы, мягко перебирая пряди, но в то же время не позволяя опустить голову и вынуждая смотреть прямо в пылающие глаза.        — Тебе давно уже пора уяснить одну простую истину, Акихито: ты мой. И перестань забивать себе голову бесполезными вопросами. «Почему»? Так уж вышло, что однажды я поймал именно тебя, и не смог... не захотел отпускать. — Пальцы Асами погладили щеку и спустились ниже, властно цепляясь, почти до боли сжимая подбородок. И тигриные глаза при этом выворачивали наизнанку, казалось, всю душу. — Смирись, наконец, с тем, что мне не нужно иных причин, чтобы защищать то, что имеет для меня цену.       Поцелуй получился вяжущим и чуть горьковатым. Ровно настолько, чтобы быть именно таким, что всегда делало его особенным. И совершенно однозначно заявляющим, что далее слушать ночные глупости внезапно начавшего самокопание любовника Асами больше не намерен.       Руки Акихито скользили по крепкой спине, прижимаясь так сильно, как только это было возможно. Прислонив голову к обнажённой груди любовника, юноша завороженно слушал размеренные удары сердца, казавшиеся сейчас самым ценным звуком во Вселенной. Кошмары — всего лишь иллюзии, не более. То, что реально, — оно здесь и сейчас.       Можно ли поверить, что он действительно нужен? Не его подтянутое молодое тело, не симпатичная мордашка, а он сам? Что́ он может дать Асами, кроме всего себя? Но в то же время... есть ли у него что-то ценнее? И разве можно отношения вообще назвать отношениями, когда кто-то кому-то что-то постоянно должен кроме желания... просто быть рядом?        — Малыш, — голос Асами прошелестел угрожающе ласково, — если тебе так не хочется спать, то мы можем продолжить, на чём остановились.       Акихито сдавленно засопел, выражая недовольство. Нет, Асами, определённо, не был бы Асами, если бы не испортил такой душещипательный момент. Но слушать мнение молодого фотографа никто ожидаемо не стал, и Акихито ойкнул от неожиданности, когда Асами на секунду отстранился, а затем, быстро наклонившись, легко закинул любовника на плечо, совершенно не заботясь о скользнувшей на пол простыне.       В темноте спальни Акихито на секунду запаниковал. Но странно: в уверенных объятиях воспоминания об ужасном сне как-то меркли, стирались, лишаясь красок. И никакие липкие тени не тянули к Акихито свои мерзкие лапы.       — Ты замёрз, — недовольно заметил Асами, выдыхая куда-то в светлую макушку и решительно притягивая желанную добычу к тёплому торсу.       Акихито почувствовал, что улыбается.        — Нет. Больше нет.