21 century toyz

      Меня выписали спустя пять дней после случившегося. Мама сказала, что какая-то двоюродная блядь хочет нас видеть, и там у неё дом, и ах нам нужно проветриться, и, в общем, до седьмого января я находился в каком-то левом доме без связи с внешним миром. Мама отобрала телефон, ноутбук и остальное за засосы. Конечно же я не сказал ей, кто это сделал, ещё чего. Она взбесилась, сказала, что меня развратили, и что надо мне остыть без социального мира.       Я против? Не думаю. Надо...отдохнуть. Не то чтобы я много думал о...ну...произошедшем с Кенни, просто мне как бы не приходилось ещё сталкиваться с таким пиздецом раньше, и это уж точно страшнее того, что меня изнасиловал какой-то мудак.       Я имею ввиду, мне не совсем интересны те факты о моей расстроенной психике, какой она, несомненно, обязана быть после такого. Ну да, бывает, дерьмо случается. Ну изнасиловали, ну и что? Это не убило меня, значит, в какой-то степени сделало сильнее. С какой стороны? - в душе не ебу, но, в любом случае, опыт в пребывании пассивом у меня появился. Как бы...мерзко это не звучало.       Итак, восьмого января мы со Стэном и Картманом стоим у шкафчиков. Стэн выгружает оттуда всякий хлам, ибо почему-то оттуда завоняло. Действительно, почему же, Стэнли, ты же у нас никогда не отличался болезненным собирательством дерьма.       Я чувствую характерный запах Кенни ещё до того, как поднимаю голову и вижу его ровные зубы, обнажённые в улыбке.       - Ты чё такой счастливый, мудень? - едко спрашивает Картман, смерив новопришедшего недовольным взглядом.       Я подавляю желание улыбаться и просто пытаюсь вести себя круто. Видимо, ничего круче того, чтобы подавиться слюною у меня не получается, так что через две секунды меня уже сотрясает широкая ладонь Стэна, пока я истерично кашляю.       - Каким вообще образом можно, блять, подавиться слюной? - закатывает глаза жиртрест. - Просто...Кайл, блять, что с тобой не так?       - Да он просто хочет меня, вот и слюни не получается сдержать, - растягивается в ухмылке Кенни и скользит взглядом по моему лицу       - Мечтай, шлюшка, - слышу я свой голос, и тут же нагло поправляю волосы. Acting cool, Kyle, just keep acting cool.       - Вообще-то обидно, Кайл, - притворно опускает голову Кенни и шмыгает носом.       Всё это просто дикая игра, думаю я, пока мы идём в класс. Безумнейшая игра, вот и всё. Мы оба понимаем, что нихера не всё в порядке с произошедшим, но то ли оба слишком горды, то ли оба слишком застенчивы, чтобы нормально поговорить.       Хотя нормально априори не получится. Хей, Кайл, поговорим о минете, которым я тебя осчастливил неделю назад? Конечно, Кенни, спасибо большое за минет, не одолжишь мне ручку, я свою дома забыл? Держи, друг, обожаю делиться с тобою ручками!       Пиздец. POV Кенни.       Я всё не могу понять: как можно быть таким невинным, скромным, таким чистым и по-детски пунцовым, но в то же время самой последней шлюхой? А, Кайл?       Ни он, ни я не решили заговорить даже спустя неделю нахождения вместе 24\7. Самым потрясающим является то, что никакого смущения я перед ним не испытываю. Не берусь говорить за самого еврейского принца, но что-то мне подсказывает, что просто вспоминать о моём небольшом презенте в одиночестве его совершенно устраивает, параллельно игнорированию произошедшего на публике.       Так ведут себя только самые последние обсосы. Вообще, окей, таковым он и является.       И тянутся за чипсами на самой последней полке в магазине, выгибаясь и прося помочь, и так вальяжно, втягивая щёки, пьют воду из бутылки, и бананы. Господи, Кайл, бананы! Он их просто терпеть не может. И если я мог бы списать другие факторы его провокаций на то, что просто я сам стал чаще приглядываться к обыденным действиям Кайла, замечая пошлые оттенки в них только за счёт собственного испорченного воображения, эту внезапную страсть к бананам я уж точно списать не могу. Мелкая сучка.       - Блять, Кайл, прекрати себя так вести, у тебя недотрах, да? - раздражённо интересуется Стэн за завтраком, когда наш еврейский друг поедает банан, медленно и плавно.       - Стэнли, не мешай девочке соблазнять меня, - вздыхаю я и перевожу взгляд на Кайла. - Продолжай, детка.       Он улыбается и продолжает прерванное дело, а я лишь думаю, что эта игра - одно из самых увлекательных занятий на свете.       Вообще, копаться в себе относительно того вопроса, почему же я всё-таки отсосал ему, мне не хочется. Я просто захотел. И всё. И сделать с этим всё равно уже ничего нельзя.       Я улыбаюсь тёмному взгляду едва виднеющихся из-под кудрей глаз цвета шкурки авокадо.       - Если вы трахаетесь, - мрачно говорит Картман, - просто скажите, заебали. POV Картмана.       Первая неделя прошла отвратительно.       Я давно не был в таком бешенстве. И причём никто из окружающих меня не был тоже взбешён. Все были по-идиотски счастливыми, милыми, добрыми и весёлыми, а меня выворачивало наизнанку от всех этих уёб.       Ну, дорогуша, осмелишься предположить, что же такого меня так сильно ебёт? Какая умница. Умница.       Моя Лолита будто бы специально мельтешит передо мною каждую божью, блять, секунду. То запустив руку в густую гриву Бебе, то улыбаясь каким-то слащавым шуточкам Бебе, то держась с нею за руки в холле и столовой, то вообще засасывая её на парковке, прежде чем они уедут в кафе, в парк, к озеру, к ней домой, где она ему отсосёт, а потом трахнет.       Сплошное цп.       Лучше всего то, что все уже привыкли к моему поведению. С малых лет. Картман злой? Картман не расстроен, он просто таким родился. И не доёбываются попусту. Почему я не люблю, когда доёбываются? Во-первых, иногда мне серьезно кажется, что я могу кому-нибудь и рассказать. Кенни, например. Иногда действительно хочется вылить всю эту мерзость на кого-нибудь, но такое возникает редко, чаще всего мне просто посрать. Во-вторых, когда доёбываются, приходится отъёбывать, а значит, думать об этом ещё больше, чем раньше. Ещё больше самотерзаний. В-третьих, я просто не люблю вопросы. Слишком много мороки с этим.       Поэтому для всех я в порядке. А дома, что ж, дома я листаю инстаграм Майли и Кендалл, заедаю свою грусть печеньем и сырными шариками и снова и снова придумываю какие-нибудь планы, чтобы затащить Баттерса к себе.       Незамедлительно обламывая каждый из них наигнуснейшим способом.       Внезапно у меня вибрирует телефон, приходит сообщение в конфу для вечеринок. Вовремя, очень вовремя Твик собирает всех у себя. Это второй тип тусовок, когда мы не уходим в отрыв, а просто зависаем. Обычно ничего крепче вина нет на таких посиделках, никакого трэша, просто чил'аут.       Я вздыхаю и свешиваю ноги с кровати. Может, успокоюсь сегодня.

***

      Спустя четыре часа я уже сижу в компании Рэд, Твика, Клайда и Джимми, мы, то есть они, обсуждают какую-то муть. Мне становится скучно после того, как я подсаживаюсь к ним, но больше передвигаться сил не было. Теперь, отдохнув и успокоившись, я могу подняться на второй этаж в комнату Твика и подумать. Повыёбывать себе мозг.       - Ты, - я хлопаю дверью, увидев на кровати Кенни, и быстро сокращаю расстояние между нами, - дай мне это.       Он ухмыляется и протягивает мне пачку. Рядом с ним уже валяется пара окурков, комната неплохо так пропахла.       - Чего-то ты зачастил с курением, жиртрест, - откидываясь на локти говорит Кенни. - Может, поделишься?       - Чем мне, блять, делиться? - начинаю я активное противостояние МакКормиковской манере приёбываться.       - Картман, ты третью неделю ходишь с пмс, ведёшь себя так, будто у тебя в заднице дилдо размером с дубину.       - Я всегда такой.       - Нихуя. Обычно у тебя в заду дилдо средних размеров.       - Ой, бля, отъебись.       - Картман, выговорись.       - Бля, а чё это тебя так вечно ебёт-то, а? Чё ты всех лечишь постоянно?       - Хобби у меня такое.       - Пение - хобби, а это хуеблядство.       - Ну Эрик.       - Пошёл нахуй, МакКормик.       Я уже почти встаю, чтобы уйти, но он протягивает мне ещё одну сигарету. Я закатываю глаза, проклинаю всю его родню, его самого, желаю мучительной смерти в заднице мистера Мазохиста, но беру её.       - Проблема в Баттерсе, да?       Я едва ли не давлюсь дымом, когда он это сказал. Поворачиваюсь на него и смотрю с выражением "Что с тобой, блять, не так!?".       - Картман, вот только не надо выёбываться. Ты же знаешь, я молчун.       - Это потому что у тебя во рту хуи большую часть твоей жизни.       - Так ты ему вообще ни под каким предлогом не расскажешь?       - Нечего рассказывать, уёба нищебродская.       - Завали.       Я ложусь на спину рядом с Кенни, уже давно смотрящим в потолок и медленно выпускающим сиреневый дым из носа.       - Как же меня бесит быть собою, - говорю. - Ни склеить, ни признаться. Ничего.       - Я тебя понимаю.       - Ой да не надо. Ты красавец.       - Ну дело не только во внешности. Блять, ты это знаешь лучше меня, не дури, Картман.       - Ему херово с Бебе.       - Конечно ему херово с Бебе. Она вообще ёбнутая на голову. Встречаться с блядской девочкой с хуём в штанах, притом зная, что более гейского гея ей не найти. Может, это фетиш вообще?       - Идиотка, - соглашаюсь я. - А чего тебя вообще ебёт Баттерс?       - Я вас с четвёртого класса дико шипперю.       - Чего, блять.       - Ну, мне нравится, как вы смотритесь. И отношения мне ваши тоже нравятся. Забавные, - я слышу, как он смеётся. И сам улыбаюсь оттого, что у нас есть шиппер.       - Постой, - внезапно до меня доходит. - А у Кенни тоже есть за кем бегать? - растекаюсь я в своей фирменной жиртрестской улыбке.       - Нет. Просто я тебя понимаю.       Я обламываюсь этим прохладным голосом. Обидно. Хотя Кенни имеет право ни на кого не западать, он же лучший.       - И чё мне делать с этой пидрилой?       - Я откуда знаю. Продолжай дружить с ним. Похудей...       - Вот только не надо...       - Окей, ладно, спокойно. Расслабься. Просто не нужно его игнорировать. Он считает тебя другом. И если вдруг Бебе совсем охуеет, ты будешь рядом.       - Но он по мне не сохнет. И никогда не будет.       - Не будь таким категоричным. И просто не отталкивай его. И меня, - он ухмыляется и толкает меня бедром.       Я закатываю глаза.       - Так, заболтался я тут с тобою, - он резко садится. - Надо выпить.       - Надо, - соглашаюсь я. POV Кенни.       Я киваю смешивающему тоник и джин Картману. Откуда они тут? Плевать. Беру стакан и вхожу в гостиную, везде высматривая Крэйга.       С того раза, как его отшил Твик, мы не трахались, но виделись действительно много. Хоть он и чувствительный парень, произошедшее далось ему гладко. И он действительно рад, что Твик избегает его.       Крэйг не из тех, кто хотел бы присутствия человека с любой стороны. Либо всё, либо иди нахуй. Мы много курили, часто ходили на крышу и пялились на погрязший во снеге, тумане и едких огнях Саус Парк. Просто молчали, иногда лежали на продрогшей черепице, пялясь в небо. Небо у нас красивое, расшитое кристалликами звёзд. Иногда мы видели мигающие самолёты, что влекло за собою разговоры о том, кто где хотел бы находиться. Кто и где был бы та-а-ак счастлив. Крэйг романтик. Неисправимый. И это не совсем тот случай, когда человек скрывает свою натуру за маской похуизма.       Ему действительно похуй. Это не маска, ему действительно поебать. Если он хочет что-то, он делает. Если ему надо - он говорит, это приведёт к двум концам, но концам, и тогда его уже ебать не будет. Твику он так долго позволял себя трахать потому, что не понимал, хотел ли он его общества в качестве друга или нет. Потом понял. И стало похуй.       А то, что он умеет мечтать, умеет преподносить своё сердце целому миру, сокрытому от выебанных реальностью людей, - это потрясающе. Я не знал, правда. Он отдаётся романтичным натурам, он идеализирует, он тянется к тому, кем хотел бы быть, хоть и его герои - это люди очень абстрактные. Он как Лермонтов, как Бальзак, хоть тот и был реалистом, но было в некоторых молодых его французских журналистах что-то возвышеннее грязи.       Крэйг действительно отличается от других.       Я подхожу к нему, стоящему у косяка, пинаю носком ботинка. Он поднимает глаза и отлепляется от косяка. Мы выходим во двор.       - Крэйг Такер обо мне заботится? - хмыкаю я, наклоняя голову чуть набок.       Он ухмыляется, кивнув и поворачиваясь ко мне в профиль. На его лицо падает свет от вывески кофейни отца Твика, очерчивая едва заметно курносый нос, губы и узкий подбородок. Чёрные волосы, пахнущие грушей, спадают на лоб, я вижу торчащие волосинки, дёргающиеся от слабого ветра, отливающие красным светом.       - Хватит пялиться.       - Ну ты красивый.       - Ну я же на тебя не пялюсь.       - Это флирт?       Раздаётся бархатный смех Такера.       - Конечно, детка.       Я выдыхаю пронзаемый красным дым. Сзади открывается дверь и на секунду слышится Everlasting light. Охуенная песня.       Крэйг зажигает вторую сигарету, я почти докуриваю первую, как меня обволакивает запах крепкого кофея.       Я моментально обращаю глаза на Крэйга, до которого тоже долетает запах. Он слегка хмурится, как бы ему до сих пор похуй, просто не понятно, что нужно этому человеку. Вообще я хотел спросить, что сам Крэйг тут делает, вечеринка же Твиковская, но не успел, бля.       Такер оборачивается, как и я. Твик в одной рубашке стоит и ёжится от холода и распирающего его кофеина. Мы стоим с минуту, и мне бы надо уйти, но я не могу отвести взгляд от пялющегося на снег блондина и смотрящего на него Крэйга.       Последний внезапно дёргает за молнию на куртке, стягивает её, куртку, с себя и протягивает Твику. Тот сначала смотрит на неё, потом громко сглатывает ( какая неведомая сила остановила его тик и причитания про стресс? ) и делает маленький шажок вперёд. Потом берёт куртку и надевает на себя, застёгивается до горла.       - Теперь холодно тебе, - говорит он, совершенно не краснея. Мне кажется, он пьян. Хоть и пахнет тёплым кофе. Портвейн?       - И что ты с этим сделаешь? - усмехается Крэйг.       Твик тремя шагами пересекает расстояние между ними и обхватывает руками оцепеневшего Такера.       Я чуть ли не захлёбываюсь зрелищем.       Крэйг беспомощно открывает и закрывает рот, совершенно не имея понятия о том, как нужно поступить. Он смотрит на меня, но я просто пялюсь. Твик ёрзает, и тогда Крэйг неуверенно кладёт руки блондину на талию. Поразительно, что крошка делает с уверенностью и самообладанием парня. Если в четвёртом классе они были равны в массе и по росту, то сейчас долговязый Такер выше даже слегка миниатюрного Твика на голову. Отчего последнему приходится чуть приподняться на носочки, чтобы что-то прошептать на ухо опешившему вконец Крэйгу. Он медленно просовывает руки под куртку, обнимая ебанутого на голову человека за талию и прижимая к себе. Тот с предплечий Такера перемещает руки на его шею, да он точно пьян.       Но что-то мне подсказывает, что алкоголь не побуждает его на такие действия, о которых он будет завтра жалеть. Наоборот, я думаю, что алкоголь помогает ему набраться смелости и исправить те вещи, о которых он жалеет.       Я отворачиваюсь и ухожу в дом, когда двое уже вовсю сосутся. Они та-а-ак счастливы, наверное. Я не знаю, что там у них будет. Они действительно, как элементы одного паззла, соберут свои жизни, вкладывая недостающее частичка за частичкой. "Похуй" за "похуй", "обожекакойстресс" за "обожекакойстресс".       Не буду себе же лгать, чувствую себя опустошённым, несмотря на доказательства реальности двух отп моей жизни ( хоть одно и одностороннее ( вообще нет, это только пока, я уверен, Баттерс ещё поймёт, что не всё так просто с Эриком Картманом и его манией фотографировать спящего Стотча, а также всепоглощающей преданностью последнего жиртресту), это полностью восполняется горячим зрелищем ). Раздаю советы на право и налево. Мне доступны все души, кроме своей, и я не знаю, что делать. Почему так легко буквально играться с чужими судьбами, а со своею так сложно не оплошать?       Надо выпить. Уж точно побольше, чем стакан джин тоника.       Какой же ты слабый, МакКормик. Мерзость. POV Кайла.       - Ой, Кайл, отсоси, - бесится Картман, когда с треском проигрывает мне раунд в фифе.       - Это ты мне отсоси, скотина, - пьяненько улыбаюсь я, хотя тут только пиво и пара бутылок вина. - Блять, кто принёс водку?       Я вижу поднятую руку Токена, который засасывает Клайда. Все хлопают ему, а я тихо бормочу, что пить нужно только из стакана, который наполнил ТЫ. Особенно в компании таких людей.       - Надо отлить, - бормочу я и встаю.       По дороге в туалет попадаются мелкие скопления компаний, не то чтобы по интересам, просто люди, которым хотелось бы побазарить. Без давления. Кто с кем, неважно от статуса. На чил'аутах всегда так.       Я поднимаюсь на второй этаж и вижу напряжённую спину, мускулы которой отчётливо проступают сквозь белую футболку.       - Мм, Кенни, а ты всё батрачишь, - хрипло обнаруживаю я своё присутствие.       На меня поворачивается пара зеленоватых глаз какой-то десятиклассницы, которую Кенни беспощадно впечатывает в стену. Она не может сфокусироваться на моём лице, только хихикает и постанывает время от времени.       - Нет, - тяжело дышит Кенни, отлепляясь от её левой ключицы и перемещаясь к правой, - сегодня всё за счёт заведения, - после чего девчонка развязно смеётся и толкается внутренней стороной бёдер к члену Кенни.       Я поджимаю губы и иду к ним.       - Подвиньтесь, сволочи, - дрожащим голосом отпихиваю я два разгоряченных тела от двери ванной. Щёки у меня горят, желудок скручивается в воронку, я чувствую, как мне сейчас стошнит. Я слишком долго вёл себя как шмара, слишком долго бездействовал, и вся заинтересованность Кенни, если она, конечно, присутствовала, испарилась.       Я хлопаю дверью и глубоко дышу, оперевшись на тумбочку с туалетной хернёй. POV Кенни.       Внутри меня всё орёт, кричит, визжит, извергается и грохочет от реакции Кайла. Я Сжимаю запястья девочки, заталкивая её в комнату и укладывая на кровать, и чуть ли не кричу, что скоро буду, но сдерживаюсь, и просто шепчу это ей, зная, что через десять секунд тыковка вырубится. Она очень симпатичная, дико милая, и лучше бы ей поспать, чем трахаться со мною, которого ждёт другое зеленоглазое чудо.       Я отбрасываю спутанные волосы со лба на затылок, и если через секунду они приходят в то же состояние, мне посрать. Быстро юркнув ванну, я ощущаю прилив очень светлого и вдохновляющего чувства при виде красного и разъярённого Кайла.       - Чего ты такой счастливый? - пищит он, гневно смотря на меня и отступая к стене.       - Да так, настроение хорошее, - едва ли сдерживаюсь я, чтобы сразу не наброситься на эту сукину тварь. Надо поиграться.       - Может, ты свалишь? Я пытался помыть руки, - тряхнув кудряшками, говорит Кайл, пока я хищно оглядываю вены на запястьях в напряжении, а на внутренней стороне ладоней, держу пари, уже нехилые такие полумесяцы от ногтей, скольжу по стройному животу в грязно-болотной футболке. - У тебя не получится раздеть меня глазами, ты не настолько велик в этом искусстве, - напоминает он.       - Я и не думал об этом, - невинно распахиваю я глаза. - Ты мой, мой, я не буду мешать.       Я с удовлетворением отмечаю вздутую вену на шее еврея, когда он поворачивается ко мне в профиль. Брови у него сведены вместе, по виску скатывается капля пота. Он взбешён до крайней меры.       - НЕНАВИЖУ, - через секунду кидается он на меня, стуча кулаками по груди, отчего у меня перехватывает дыхание. Хотя, я не совсем уверен, что именно от этого, а не ввиду осатаневшего от страсти Брофловски. - КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ, МРАЗЬ.       Я растягиваюсь в сладкой улыбке, пока тот продолжает избивать меня, а потом просто набрасываюсь на него, переворачиваю и прислоняю к двери, заведя руки опешившего жида наверх. Потом я наклоняюсь и целую.       - Может, - поцелуй в уголок рта, - ты просто, - поцелуй в скулу, - слишком, - в висок, - горд, чтобы, - он издаёт стон от поцелуя в мочку уха, - признать, что, - я зарываюсь носом в его потрясающие волосы и вдыхаю этот запах, похожий на лимонный, но в то же время разительно от него отличающийся нежностью, сливочностью, - ты меня хочешь? - я наконец понимаю, что это не лимон, не жасмин, не календула, не лаймовый сироп и не ромовый лимонад, а просто-напросто магнолия.       Я готов полностью погрязнуть в этом запахе, я бы жизнь ему посвятил, этому запаху магнолии, эквивалента сливочному таком лимону, но в то же время с огромной долей запаха самого Кайла, описывать который я не берусь - личные запахи никакими словами не опишешь. Да и не нужно. Просто позволяйте им сносить вам крышу.       Тем временем Кайл хрипло стонет, и я поднимаю голову, смотря прямо ему в глаза, они у него потемневшие, зрачки практически не оставляют тёмно-моховую оболочку.       - Скажи, что ты меня хочешь, - совсем не без труда сдерживаюсь я и голосом, ниже своего обычного на пару тонов, выдыхаю ему в рот.       - Х-хочу, - чуть ли не плачет он от моей близости и тяжести нихерового такого стояка. - Кенни, пожалуйста.       - Что пожалуйста, Кайл? - что-то во мне умирает от того, как он, поскуливая, хрипло и пошло произносит моё имя.       - Да выеби ты меня, ёб твою мать, - орёт наш с детства отличающийся особенной импульсивностью друг.       Я уже не сдерживаясь впиваюсь ему в губы и слегка вздрагиваю, когда его тёплые пальцы проскальзывают под футболку и нагло скользят по моей спине. Мои же руки грубо оттягивают его кудри, заставляя его похныкивать. Уже истерзанные мною губы выдыхают мне в глотку так жарко, что я смогу обходиться без парки целую зиму, согреваясь одними воспоминаниями об этой зажатой в ванной Твика сучке.       Я рычу и отлепляю его от двери, сдираю его футболку, то же самое делаю со своей. Теперь штаны, ненавижу эту часть. Но еврей не промах, сам торопливо стягивает с себя джинсы, покусывая красные пухлые губы, словно после минета. От этой мысли мне становится ещё тяжелее дышать, и я сгребаю Кайла в охапку, засасываю с новой силой, параллельно шаря рукой по тюбикам и баночкам, выискивая хоть что-то годное. Краем глаза убедившись в наличии крема для рук ( с соком алоэ ), я возвращаюсь к полюбившемуся мне занятию - истязанию губ и покрыванию этой нежной кожи огромными багровыми засосами беспардонно обхватившего меня ногами за таз и повиснувшем на мне, словно коала на эвкалиптовом дереве, еврея.       Я сдираю с него трусы и кое-как размазываю по истекающему члену крем Твиковой мамаши. Ох, какой, должно быть, стресс - узнать, что им так воспользовались... Но да похуй.       Растягивать эту задницу у меня просто сил и самообладания не хватит, учитывая беспрестанные постанывания и нетерпеливый скулёж со стороны Кайла. Так что я вхожу в него наполовину, в следующую секунду смешивая свой стон, вызванный восхитительной узостью жидёнка, с криком-стоном-визгом Кайла от проникновения.       - Кенни, сука...       - Расслабься, - шепчу я ему и не узнаю своего голоса. Будто чахоточная шлюха девятнадцатого века.       Он всхлипывает и неожиданно толкается ко мне, насаживаясь полностью.       - Гос-споди, - у меня обрывается дыхание. - Какая ты мразь, Кайл.       Эта уёба самодовольно улыбается сквозь слёзы, всё ещё льющиеся по его щекам, и тут я начинаю медленно двигаться, входя и выходя до самого конца. Ему больно, и я сменяю угол, после чего он вскрикивает и запрокидывает голову назад, выдыхая так блаженно, что я понимаю, что нашёл нужную точку. Он выгибается как последняя тварь, и тут уже стону я, тут же начиная двигаться с удвоенной скоростью. Господи Иисусе, как можно быть таким узким и скрывать свою задницу так долго?..       Кайл грязно бормочет моё имя, то и дело всхлипывая и закусывая губу. Его руки мёртвой хваткой в моих волосах, а острые шейные позвонки то обнажаются, то скрываются. Я глаз не могу отвести от его пунцовых щёк и чувствую, что уже на пределе. Сам он кончает через секунду после того, как вышеупомянутая мысль пролетает в моей голове, и тот факт, что я заставил Кайла Брофловски кончить без какой-либо стимулировки, заставляет меня растянуться в грязной улыбке, толкнуться пару раз и кончить под жалостный стон рыжего уёбка.       Вот что хорошо в сексе на постели - после сводящего с ума оргазма всегда можно откинуться и отдышаться на скомканных простынях, но почему-то меня это не совсем волнует в данный момент, когда я прижимаю Кайла к себе и дышу ему в волосы, чувствуя вздымающуюся и опускающуюся спину под своей грудью.       - И...и что мы будет делать? - слышу я его хриплый шёпот, и если бы не ситуация, у меня бы встал от этих звуков.       - Почему ты спрашиваешь меня? Евреи же умные, - говорю.       - Ох, отъебись, - толкает он меня и охает, когда я резко из него выхожу.       Я смеюсь, смотря на то, как едва пришедшие в порядок щёки снова становятся пунцовыми, потом гранатовыми, а потом тёмно-вишнёвыми. Ровно как и его шея, которая разукрашена целой сотней оттенков: бордового, барбарисового, вишнёвого, алого, пурпурного, кое-где уже обильно холоднеющего синим и мутно-фиолетовым с красными венками. Гордость пробирает.       Он натягивает трусы и футболку, пока я успеваю надеть только первое, и внезапно кидается на меня, прижавшись щекой к шее.       Я стою и улыбаюсь отсталой такой улыбкой, прижимая Кайла к себе, и слишком поздно замечаю тень под дверью, так что в следующую секунду Кайл и я имеем честь быть окинутыми шокированным взглядом Бебе и Баттерса. Сложно сказать, что я чувствую, глядя на восхищённое лицо блондинки и разбитую морду белобрысого ( давайте не будем забывать эпизод, в котором он хотел меня приручить ). Кайл неловко прижимается ко мне, сжимая мою ладонь в своей, беззвучно открывая и закрывая рот.       - Ну что, отрываешься? - киваю я Бебе, и та подскакивает, повизгивая от умиления. Эта девочка - просто дикий слэшер, вот честно. Чуть с ума не сошла, когда вышли Токен с Клайдом.       Тем временем у Баттерса по пухлой щеке скатывается слеза. Дерьмо случается, парень. POV Картмана.       Единственным, кто заметил отсутствие Баттерса после действительно удивляющего события - полуголых Кенни и Кайла в обкончанной ванной Твика -, являюсь я.       Сначала мне похуй. Ну нет его и нет, это не мои проблемы. Потом я злорадствую. Кто бы не злорадствовал при мести? А это смело можно считать местью за три недели трэша в виде усю-сю с Бебе во всех углах школы. В конце, я вспоминаю слова Кенни, и, закатив глаза, отправляюсь на поиски Баттерса. Снег идёт, мороза нет, ветер слегка дует, и я с удовольствием бы покурил, да вот Кенни со своей бездонной пачкой разбирается с толпой охуевших гондонов.       - Надо кончать, - бормочу я, ведь мне раньше почти не хотелось курить, а сейчас мне хочется этого каждый час. - Ебаный Баттерс, не хватало раком занемочь.       Нахожу я свою Лолиту на свалке. Просто наши игры детства часто проходили там, и когда тот соорудил там какие-то херни с надеждой отстроить город после апокалипсиса, мы решили зависать иногда там, если подвал моего дома по каким-то причинам оказывался недоступен. Баттерс - единственная причина, по которой я терпел свалку.       - Ну и чего? - сажусь я рядом с ним на капот машины.       - Ничего, - говорит он, всхлипывая и роняя крупные слёзы на тощие коленки. Руки безвольно опущены, нос краснее Рождества, дрожащие плечи вздрагивают каждую секунду.       - Блять, он всё равно бы не был с тобою, - начинаю я слишком категорично, хотя пришёл сюда только из-за совета быть не категоричным. Баттерс теперь уже по-настоящему ревёт. С пищащими звуками, дрожью и чувством. - Ну Баттерс, ну бля, ну расстанутся они ещё сто раз, выдохни, - начинаю я оправдываться, хотя и понимаю, что жидяра и нищеброд нихуя не расстанутся. Просто у меня такое чувство за этих двух членососов.       - Я...я всё р-авн-но он-н е-будь-дет май-ма-ма-хим-м, - скулит пацанёнок, и мне просто дико хочется его обнять. С одной стороны. А с другой стороны я действительно в душе пою. Ты тоже знаешь, что это такое, малолетняя пизда, ты знаешь, каково мне, и что бы не говорили, что от страданий других своих не искупишь, мне действительно легче от этой мысли. Целое поле маргариток, ромашек и прочего дерьма расцветает у меня в лёгких, и я улыбаюсь, я действительно растягиваюсь в улыбке.       Сидя на капоте ржавой машины посереди консервных банок, чумазых игрушек, гнилых остатков пищи, безжизненных шнуров и кабелей, осколков стекла, ошмётков человеческого существования, я чувствую себя счастливым. Я вижу боль, я вижу отчаяние, эту невыносимую тошноту, подходящую к гландам моего юного друга, от которой он сгибается пополам и рыдает, he's crying his fucking heart out, и это зрелище, которое априори должно было меня разжалобить и даже заставить его обнять, вдыхает в меня жизнь всхлип за всхлипом, стон за стоном. Это выносит мой мозг, восполняет три потраченные на меланхолию и апатию недели сполна. И мне не пришлось и мизинцем пошевелить для свершения мести - я был слишком разбит для этого. Как же приятно, когда работу делают за тебя.       И всё же рядом со мною сейчас стонет сгусток костей и замёрзшей крови, так что надо перестать улыбаться, будто мне только что сообщили, что я зачислен в Хогвартс.       - Эрик, - чуть умерив потоки слёз, приподнимает на меня голову Баттерс, - а...а почему ты вообще тут?       - То есть? - хмурюсь я, чуть ёрзая. Не хватало того, чтобы он начал размышлять.       - Ну...з-зачем ты пошёл за мной? - складка между надбровными дугами на пару секунд выдаётся в напряжении, но потом разглаживается, и я уже вижу едва заметные ямочки на щеках Леопольда. - Ты заботишься обо мне?       Он сейчас выглядит точно так же, как когда мы обнаружили, что остались единственные без пары во время экскурсии классе в четвёртом. Смущённый, довольный и наивный такой. О, я прекрасно помню тот день. И не из-за террористической атаки. Даже учитывая то, что тогда он меня просто бесил, вспоминать о проведённом с его потной ладошкой дне всегда доводит меня до исступления.       - Ты чё, опух что ли? - говорю ему, но он всё продолжает улыбаться сквозь слёзы.       - Эрик, спаси-ибо, - лепечет он и тянется ко мне.       Я просто физически не могу отшатнуться, так что дрыгаюсь только тогда, когда слабые и ещё подрагивающие ручки приобнимают меня с двух сторон, а пахнущая солью, пивом и карамелью щека прижимается к шее.       - Фу, фу, уйди, - недовольно пытаюсь стряхнуть его я, в тайне проклиная себя за то, что я такой мудак. - Пидор, отъебись.       - Я так рад, что у меня есть такой друг, как ты! - назойливая блондинистая тварь шепчет прямо в ухо, и я понимаю, что буду дрочить на этот шепот до конца своей жизни.       - Мы не друзья, - буркаю я. - Просто мне нужен сообщник для раскрытия ориентации еврея перед его мамашей. Слушай план.