Теплый асфальт

      Солнце, столь редкий гость в это время года, светило мне прямо в глаза тонким лучом, словно издеваясь над воспаленными после трудной ночи глазами. Я глухо зарычал, накрываясь одеялом с головой. До меня не сразу дошло, что кто-то раздел меня и укрыл одеялом. Я точно помнил, как упал одетый и поперек кровати. Приятный и звучный голос доносился с кухни: Тилль пел. Я любил эти моменты, когда он пел только для себя, не стесняясь ничего и никого. Если бы он не стал вокалистом в Rammstein, то точно остался бы в деревне, стал священником. На мгновение я ощутил прохладу в старом соборе, увидел темный силуэт священника возле алтаря, что читает проповедь, а люди восторженно смотрят на него, вжавшись от восторженного трепета в скамьи. Его голубые глаза пронзали бы тебя откровенностью и неподкупностью, будто он постиг гораздо выше человеческого сознания. А я стою у прохода, в самом конце длинного ряда, в голове у меня совсем не благочестивые намерения. Меня пожирает похоть. Тилль начинает говорить о семи смертных грехах, медленно и певуче рассказывая о каждом. Когда он говорит о похоти, его голос запинается на мгновение, когда наши взгляды пересекаются. Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуться в прежнее русло, но я прожигал его взглядом, прислонившись к колонне, и он все чаще сбивался, поправлял себя. Наконец, Тилль не выдержал, закрыл книгу и попрощался с прихожанами, объявив окончание проповеди. Местные удивленно переглядывались, но послушно встали и собрались к выходу, некоторые благодарили и просили благословения, другие недовольно бурчали, а третьи просто спешили уйти, как можно скорее, торопясь по своим делам.       Я медленно пробирался через толпу людей, приближаясь к заветной цели. Тилль старался смотреть на меня невозмутимо, но глаза выдавали его. Подойдя почти вплотную, я сказал: - Добрый день, святой отец. Вы обещали мне, что сможет исповедовать меня сегодня. - Конечно, Рихард, подождите меня немного, я скоро присоединюсь к вам. - Конечно, святой отец, - сказал я, облизнув губы. Тилль немного испуганно посмотрел на меня и ушел закрывать дверь. Я скинул пиджак, мельком взглянул на часы и ухмыльнулся, смотря, как он медленно запирает на засов, идет обратно ко мне. - Я закончил, где вам удобнее расположиться? - Давайте в кабинке, или как называется эта коробка… - Хорошо.       Он вошел в тесную кабинку, я сел от него через плетеную стенку. Мы видели друг друга сквозь решетку, покрытую деревянным узором. Он сглотнул и спросил, о чем я хочу ему рассказать. Устроившись удобнее на жестком стуле, я начал свой рассказ, внимательно смотря на реакцию священника. - Я грешен, святой отец. - Все мы порочны, ибо лукавый соблазняет наши души, но мы должны бороться с ним. - А если соблазн так велик, и столь легко исполнить свою маленькую прихоть, то зачем противиться зову плоти.       Четки в руках священника защелкали быстрее и громче. - Что же ты... вы хотите сделать? - Я бы хотел привязать его к кровати, долго терзать поцелуями, пока он сам не попросит о пощаде, чтобы я взял его.       Священник даже поперхнулся от моих слов. - Вы желаете нарушить одну из главных заповедей? Вступить в близость с мужчиной? - Только с определенным мужчиной, - прохрипел я, с удовольствием наблюдая за терзаниями Тилля. - Вам надо покаяться и упорно молиться, чтобы ваши грешные мысли не стали явью. - Я не думаю, что мне это надо… - сказал я, вышел из кабинки и распахнул дверь священника, нависая над ним. - Что вы делаете? – испуганно забормотал он. - Что желаю, - шепнул я и поцеловал его страстно, желая взять прямо здесь. Он попытался возразить, но я был сильнее, вжимая Тилля в сиденье и грубо кусая. Брюнет тихо застонал, уже не пытаясь отстраниться, я же обнял Тилля, поднял и повел в его каморку. Там точно должна быть кровать или хотя бы скамья…       Я сгреб его в охапку и повел к небольшой двери в углу, он даже не сопротивлялся, отдаваясь мне во власть полностью. Его взгляд голубых и чистых глаз сводил меня с ума, погружая в самые порочные желания моего разума. Что же ты со мной делаешь, сволочь…       Вдруг нечто начало толкать меня и звать по имени, я пытался отбиваться, даже кричал, но вдруг очутился совсем в другом месте. Спальня в современном стиле, огромная черно-белая кровать и Тилль, одетый в спортивные штаны и растянутую футболку. - Рих, очнись, что с тобой? – он удивленно смотрел на меня. - Что ты делаешь? Как я тут вообще оказался?! - Кхм... ты никуда и не уходил. - Не неси чушь, где собор и твоя ряса? - Рих, о чем ты говоришь?       Тут я сильно разозлился, даже чересчур. - Не держи меня за идиота!       Тилль слегка опешил от моего гневного крика. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл, кинул мне одежду и сказал: - Одевайся. Мы едем в клинику. - Сначала объясни, что я тут делаю. - Потом, все потом.       Тилль вышел из комнаты и оставил меня наедине со своими мыслями и ощущениями. Я же находился в странном состоянии между сном и явью. Но главная проблема была в другом - я не мог понять, где истина. Здесь, в квартире недалеко от центра Берлина, или там, в глухой церквушке.       Я быстро натянул одежду, умылся и пошел в гараж. Ощущение некой ирреальности происходящего меня не покидало, что крайне пугало. Я сел в машину Тилля и прислонился к прохладному стеклу. Брюнет сел рядом, взволнованно смотря на меня. - Я надеюсь, что это временное помутнение, - сказал он. - Угу. - Рих, тебя совсем не пугает то, что с тобой творится? Я это заметил еще неделю назад, когда ты пришел пьяный вдрызг и нес пургу о какой-то машине. Ничего не хочешь мне рассказать? - Может, мы уже поедем? – раздраженно ответил я и включил музыку.       Тилль вздохнул и медленно выехал. Слишком медленно. Каждое движение оставляло за собой длинный шлейф, словно я видел его в замедленной съемке. Неужели все только обострилось после моего падения? Это пугало. Приехав к большому стеклянному зданию, мы подошли к стойке информации, желая узнать, где находится нужный нам кабинет. Приветливая девушка бойко сказала номер и объяснила, как туда пройти. Тилль согласно закивал и потащил меня туда, я же не понял почти ничего из того, что она сказала. Бред…       Мне быстро провели обследование и пообещали результаты через пару дней. Тилль долго говорил с доктором, выясняя, какие осложнение после удара я мог получить, но врач быстро смог успокоить его, советуя не волноваться раньше времени, и прописал мне покой и сон. Я в это время успел купить себе кофе в автомате и поболтать с медсестрой. Крайне миловидная девушка, хотя и не в моем вкусе. Я не хотел так сразу ехать домой, когда Тилль вышел из кабинета, но он настоял. Скучно. Какой же он иногда зануда.       Всю дорогу до дома мы молчали, слушая приятный джаз. Хриплый голос певца пел о любви и проклятье, что она дарует. Я тихо подпевал ему, воображая себя на сцене. Небольшой клуб в сотню человек, пару знакомых ребят играют на саксофоне, пианино и контрабасе, а я стою на сцене, сжав микрофон. Глухой стук моего сердца – вот, что для меня настоящий ритм. Тук, тук, тук… Бред терзает струны, Джо рвет легкие, выдувая нужные ноты, Карл почти вдавливает клавиши пианино, а я стою и пою о нем. Брюнет сидит возле сцены, почти вплотную ко мне, качая головой в ритм песни. Его губы шепчут слова песни, глаза направлены на меня. Словно в бреду я откидываю микрофон и спрыгиваю к нему, хватаю и целую. «Беги и спасайся, маленький человек, птицы поют о твоем уходе», - шепчу я. Он улыбается мне уголком губ и исчезает в толпе, словно его там не было. Я же проваливаюсь в темноту, слыша его тихий смех. - Приехали, - говорит Тилль, его слова словно мешок полный камней сваливаются на меня. - Куда? - Домой. Рих, сейчас не подходящее время для шуток, - укоризненно говорит он. - Ах, да, точно. А я сразу и не понял, где это мы. Тилль вздохнул и пошел к лифту, а я поплелся следом, размышляя об очередном «сне». Каждый раз они становились все реальнее и реальнее, и отличить их от яви было все сложнее. Что со мной происходит?