In pains

Удары по ушной перепонке, запах алкоголя и дешевых сигарет. Да, это та атмосфера, к которой давно уже привыкли обитатели клуба. Яркие прожекторы, беспорядочные танцы под градусом, бессознанные тела по углам. Все прекрасно, все счастливы. Так считают, никто не зацикливается на проблемах тех бедолаг, которые не умеют пить. Юнги не пьет. Принципиально. Не хочется оказаться на месте тех несчастных, сейчас мирно сопевших в собачьем дерьме и окурках около черного входа. С такими не церемонились, их выкидывали, как куски тряпья. Мин Юнги развлекает публику читкой. Заведенная толпа не особо разборчива, ей плевать, под что танцевать: ломаные звуки компьютера или голос какого-то там рэпера. Платили немного, но этого хватало парню, чтобы заплатить за жалкий чердак, в котором его поселили, попутно распрягая про все возможные удобства: от общения с чрезвычайно дружелюбными крысами до возможности выйти в окно. И от того, и от другого хотелось рвать волосы на голове, жаловаться на жизнь бомжам в подъезде и начинать пить. Только вот Юнги не мог так. Денег на бухло банально не было, жаловаться он не привык, считал позорным. Поэтому все что оставалось - это читать про жизнь и про святое дерьмо. Или про дерьмово-святую жизнь. Сначала было сложно. Потом привык. Привык к недовольным возгласам из толпы, улюлюканью и ворчанию со стороны бармена, когда Мин просил всего лишь пиво. Ребята за стойкой пыхтели про то, что пора перестать кормить «этих самодеятелей» и приглашать на сцену хотя бы достойных исполнителей. Юнги не понимал их – тех, кто способен только разбавлять виски колой при таких пропорциях, что около литра в конце дня «сэкономленного» спиртного они несли домой и нажирались в хлам тем, что еще находилось в шкафу. Но его все еще кормили, на него обращали внимание. Поэтому, приходилось молча хлебать жгущее желудок пиво и сдерживать себя от удара в рожу этим заносчивым уродам. Приходя домой и, кидая потные вещи под кровать, падая от усталости на жалобно скрипнувший матрац, парень вспоминал про такое многофункциональное окно. Но, будучи оптимистом, порыв удавалось подавить. *** Сегодня в клубе необычайно людно. Около барной стойки скопилась целая толпа, требующая выпивки и движухи. Выпивка - ради бога, а вот Юнги уже отработал свое. Пришлось петь что-то из старого репертуара, потому что новый минус, над которым парень сидел не одну ночь, затерялся на просторах памяти клубного компьютера. Сложно поверить в то, что произошло это все случайно, ибо Мин прекрасно знал отношение к себе со стороны работников заведения. В ужасном настроении, пиная мешающее движению тело очередного пьяницы, парень уже было вышел из шумного помещения, но, заслышав знакомый бит, остановился как вкопанный. Этого не может быть. Он не верил своим ушам, когда из колонок донесся хриплый голос. Мелодичная аранжировка, глухой бит, быстрая читка. Такой стиль был только у одного человека, выступавшего в этом гадюшнике. Он приходил сюда редко, но, в отличие от тех, кто выступал на сцене каждый вечер, Намджуна знала любая сучка, любой бухальщик, пришедший только чтобы нажраться и потрахаться. Сказать, что Ким Намджун – вдохновитель Шуги – это ничего не сказать. Ведь увлечение Юнги хип-хопом и началось именно после того, как, проходя мимо какой-то подворотни в городе, возвращаясь с учебы, он увидел толпу и заинтересовано пробрался в самый центр. Там, стоя на импровизированной сцене из опрокинутого мусорного бака, зачитывал свой новый текст РэпМостр. Он подмигивал девушкам и активно показывал факи всему окружающему. За ним стоял парень в капюшоне и, держа ладонь у рта, быстро битбоксил. «Выпендрежник», - фыркнул про себя Мин и разочаровано отвернулся. Кто же знал, что, придя домой, парень скачает себе все треки РэпМона и станет часами зависать у компьютера, создавая что-то свое – чертыхаясь и удаляя все созданное или радуясь и качая головой в такт битам. Кто же знал, что, бросив университет, его выпрут из квартиры собственные родители со словами о «неблагодарном сыне» и его «пагубном влиянии» на младшего братишку. Ничего не поделаешь, думал Юнги и включал в стареньком мп3-плеере трек Намджуна про прогнившее общество. И вот сейчас за спиной Юнги читает свой рэп один из самых гениальных исполнителей корейского андеграунда, а Мин просто стоит рядом с выходом и по-идиотски пялится в стену. Медленно развернувшись и, не скрывая своего восхищения, парень вслушивался в музыку, сразу распознавая знакомые мотивы. Он перевел бабушку через дорогу вчера – может, это вознаграждение? Тем временем, блондин на сцене закончил под одобрительные возгласы и спустился за кулисы. Дрожащими руками Юнги вынимает из кармана пропуск, протягивает охраннику и оказывается за сценой. В узком коридоре царит полумрак, и иногда его освещают неоновые огни с танцпола. Шуге кажется, что ноги сейчас подведут и он свалится прямо тут, сядет на пол и запустит руку в волосы от переизбытка эмоций. Но этого не случается. Вместо потери сознания у Мин Юнги случается сердечный приступ. По крайней мере, так парню кажется, потому что в один миг в глазах темнеет, а воздух перестает поступать в легкие. Перед ним в черной толстовке с капюшоном, выбивающимися из-под него серыми локонами, темными очками на глазах и руками в карманах стоит один из лучших представителей корейского андеграунда и вопросительно смотрит на существо, преградившее путь. На Мин Юнги. Ким Намджун смотрит на Мин Юнги. РэпМонстр смотрит на Мин, мать его, Юнги. «Блядь», - думает Юнги и, наверное, произносит это вслух. - Вот как... А я РэпМон, - насмешливо хмыкает Намджун. Юнги понимает, что начинать беседу с кумиром с матов – не лучшая затея. Но в попытках реабилитации парень только мычит что-то нечленораздельное, мнется как девчонка. Парень напротив непонимающе выгибает бровь, а потом добродушно лыбится. - Да расслабься ты, это же шутка, - тянет Намджун. - Да, но... Мне просто... Твой рэп... Я тоже... - Что? - похоже, что ему и правда не удается расслышать сбивчивые реплики Шуги. - Слушай, бро, давай встретимся тут же через полчаса? Меня ждут на сцене, да и закинуться хочется. Ты ведь подождешь? Вопросы? Разве Мин вправе диктовать условия? - Да, окей. Я вообще свободен, как птица в небе. Хочется говорить расслаблено, но именно сейчас в голову лезут литературные выражения. Хн, нелепо. Юнги бы лучше провалился под землю прямо сейчас, чем стоял в парочке сантиметров от вдохновителя. - Тогда договорились. Кстати... - РэпМон собирался уйти, но в последний момент развернулся всем корпусом к Юнги и, на секунду зависнув в своих мыслях, произнес: - Твой рэп... Мне нравится этот стиль, Юнги. Ступор и пустой нечитаемый взгляд в спину удаляющейся сгорбленной фигурки. Пару минут в прострации – и в неоновом коридоре вспыхнул огонек человеческой улыбки. *** - А у тебя неплохо. Уж точно лучше моего обитель. После концерта Намджун предложил заехать к нему и выпить. Странно было бы, не согласись Юнги. Пусть у него подкашиваются колени из-за долгого дня в клубе и от переизбытка эмоций, но парень твердо был настроен показать себя с лучшей стороны. Намджун откупорил бутылку какого-то пойла и легким движением выхватил два широких стакана с полки. - Разве тебе не платят за твою музыку? Я слышал – и был приятно удивлен. Юнги не мог разобрать: то ли сердце ухнуло и замерло, то пошло вскачь. - Эм. Вот уж не ждал такого, - Юнги решил нарушить секундное молчание. - Мне можно начинать гордиться? Успевши отвернуться к окну с видом на Сеул, парень совсем не заметил, как тихо подошел Намджун. Поэтому его хрипловатый голос вызывает толпу мурашек по коже и эффект легкой неожиданности. Юнги впихивают в руку стакан с качественным алкоголем и оставляют на месте, плюхнувшись в мягкое кресло. - Я говорю все, как думаю. Мне и правда нравится твой стиль и манера читки, - Джун из-под прикрытых век смотрел на Шугу, отпивая из стакана. - Я бы даже хотел кое-что тебе предложить. Если ты не против, конечно. Не дав Юнги и секунды на то, чтобы перевести дыхание, рэпер выдал: - Не хочешь записать коллаб? Черт. Черт, черт, черт! Юнги, казалось, задохнется в тот момент: коллаб с РэпМоном. Сука, с РэпМоном! Шуга понял, что такое «вознаграждение» не может быть равноценно переводу бабушки через дорогу и все больше начал склоняться к версии про спасение мира в прошлой жизни. Прошло буквально пару секунд, перед тем, как парень все-таки осознал, как глупо выглядит со стороны с отвисшей челюстью и широко открытыми глазами. Слышится чуть ли не стук зубами, но Юнги удается привести себя в порядок и подобрать челюсть с пола. - Чувак, ты сейчас серьезно? Да что там, Юнги просто не мог поверить в происходящее. Намджун, будто только и ждал подобной реакции. Он, резво подскочив и предварительно заботливо оставив стакан с алкоголем на стеклянном столике, подошел к Шуге. Не имея силы смотреть в глаза напротив, Мин просто отвернулся к окну. Оба рэпера с секунду бездумно следили за несущимися машинами и неспешно перемигивающимися витринами внизу. Хоть действо это было таким незначительным и кратким, но Юнги на это мгновение показалось, что жизнь перестает быть унылой, а становится уютной и новой. Это ощущение пропало так же быстро, как и появилось, когда второй раз за вечер Шугу передернула от голоса на ухо. И впервые он почувствовал неладное. - Я слов на ветер не бросаю. РэпМон стоял совсем близко, почти вплотную. Юнги чувствовал на шее чужое дыхание, и оно не заводило, не успокаивало. Оно пугало. Попытавшись было отпрянуть, Шуга оказался зажатым между холодным стеклом и горячим телом. Контраст был слишком разительным. Парень зажмурился. - Но прежде, чем мы окажемся в студии, у меня есть одна просьба, - голос у Намджуна пробирался под кожу, тек по венам и ускорял пульс. Усмешка. - Нет, даже не просьба. Тут твое мнение не совсем нужно, уж прости. Юнги почувствовал, как его грубо отодрали от стекла и швырнули на скрипящую кожу дивана. Он рванулся к выходу, но тут же был придавлен коленом, да так, что послышался негромкий хруст. Стало жутко. - Ой, только вот давай без выебонов, - это было раздражение уставшего человека. - Ты хочешь быть услышанным, а я ебаться хочу. Можешь читать прямо тут, соседи заценят. В кожу шеи впились острые зубы, и Юнги еле сдержался, чтобы не закричать. По укусу прошелся влажный язык, и стало противно. Мину хотелось блевать от всего происходящего. Его мутило, и казалось, что весь выпитый за вечер алкоголь скоро полезет наружу. Рвотные позывы давали о себе знать, когда Намджун, все еще наваливаясь на хрупкое тело Юнги, упирался стояком в промежность, рисовал языком на плечах парня только ему одному видимые рисунки, грубо сжимал и мягко поглаживал ягодицы. Хотелось рыдать и молить о помощи, только вот Юнги понимал свою безнадежность. Он хорошо помнил, как Намджун заблокировал дверь. Помнил, как тот сунул ключ-карту в карман брюк, сейчас отброшенных в другой конец комнаты. Юнги помнил тот вечер. Помнил, как Намджун, после непродолжительных прелюдий, без подготовки вошел в него. Помнил, как болело горло после тщетных криков и стонов боли. Помнил, как уже почти бессознанный, глотал горькую сперму и как был изнасилован во второй раз. Помнил в блаженстве прикрытые глаза Намджуна и его стоны наслаждения. Помнил его широкие ладони у себя на бедрах. Он помнил все это слишком хорошо, слишком точно и ярко, чтобы легко вычеркнуть из головы. Он помнил, как, проснувшись с утра в квартире один, почувствовал адскую боль по телу и засохшую сперму внутри. Помнил, как обнаружил на столе деньги и записку с размашистым «Душ по коридору направо». Помнил, как еле дополз до ванной, и помнил горячую влагу на щеках. Помнил, как быстро собрался и вывалился из пахнущей сексом квартиры. Помнил подозрительные глаза водителя и свои вялые объяснения. Помнил, как доковылял до квартиры и как на него столбом рухнуло осознание произошедшего: его выебали. Им воспользовались и заплатили, как заслужившей шлюхе. Его унизили. Его уничтожили. Его выебал человек, которым он, Мин Юнги, восхищался и по примеру которого жил и творил. Его трахнул Ким Намджун, словно очередную блядь. Его сломали. Он помнил, как скрипнуло старое окно и как в затхлую комнатушку ворвался ноябрьский вечер. Помнил, как внизу гудели кому-то машины и куда-то спешили прохожие. Помнил, как над ним пронеслась одинокая ласточка и аккуратно залетела под крышу соседнего дома. Помнил, каким непростительно голубым было небо в то утро. Помнил, как на несколько секунд он сам взлетел в это небо, будто ласточка. Мин Юнги помнил все. А потом забылся.