Танцы на стеклах...

Тишина над Германштадтским озером была неестественной, словно сама природа, зная о приближении бойни, затаила дыхание. Удушливая жара, царившая днем, сменилась ледяным, пронизывающим до костей холодом, веющим от Трансильванских Альп. Скалы и очертания древнего замка, окружавшие водоем, в сумерках казались гигантскими когтями, готовыми сомкнуться над проходом. Небольшая группа, состоящая из трех вампиров и трех людей, застыла на опушке леса. Небосклон, словно смертельно раненный зверь, истекал багряной кровью заходящего солнца. В этой кровавой купели рождалась ночь: молочно-белый туман, призрачный саван, медленно поднимался от воды, окутывая густую чащу. Ночь вороным крылом, черным и бархатным, тихо укрывала землю, погружая мир в непроглядную тьму, где единственным светом оставался лишь мертвенно-бледный отблеск луны. Навстречу им, соткавшись из теней под вековыми соснами, вышли Оркан и еще двое вампиров. Их бледные лица, лишенные эмоций, напоминали старинные мраморные статуи, оживленные лишь хищным блеском в глазах. — Приветствуем Великого Князя, — склонив головы в учтивом поклоне, проговорили они в унисон. Их голоса прозвучали как шелест сухой листвы или скрежет камня о камень. — Мы готовы идти за тобой. — Благодарю, — кивнул Дракула в ответ, и его голос, спокойный и властный, разнесся по лесу, заставляя ночных птиц умолкнуть. Он отошел в сторону с главами вампирских кланов, туда, где тень была гуще. — Боюсь, что все планы придется менять на ходу, — добавил Дракула, и его лицо, всегда непроницаемое, на миг отразило тень тревоги. — Разведка сообщает, что Корвин уже выступил. Его орда двигается как раз к нам, алчущая крови и хаоса, — сказал представитель Вентру, чьи аристократические черты лица сейчас казались еще более заостренными от напряжения. Он указал вперед, в сторону ущелья. — Там дальше небольшая долина, идеальная для боя, но есть огромный риск оказаться в ловушке между скалами. Нас просто раздавят, если мы не перенесем бой в небо. — Что же, тогда придется разделиться, — проговорил Влад, и его глаза вспыхнули алым огнем, отражая багрянец заката. — Мы попытаемся пересечь ущелье выше и дать возможность людям проникнуть в самое логово Корвина, пока он отвлечен. Это единственный шанс. — В таком случае, мы прикроем вас и отвлечем внимание стригоев на себя, — сказал Оркан, и его губы тронула холодная полуулыбка. Дракула кивнул, соглашаясь. Время утекало, как кровь из раны. Он направился к ожидавшим его людям. — Уходим, у нас практически нет времени. Слишком много поставлено на карту, — бросил он на ходу. Дракула остановился перед Анной, и его взгляд, обычно такой холодный и отстраненный, наполнился непередаваемой болью. Его рука, бледная и смертельно холодная, на мгновение замерла над её плечом, словно он хотел её защитить, но боялся осквернить. — Анна, ты уверена, что… Она посмотрела на него — её глаза, полные решимости, были единственным светом в этой тьме. Смертная женщина, бросающая вызов древним монстрам. — Я пойду и точка! — проговорила Анна, её голос не дрогнул. И не дожидаясь ответа, она поспешила догнать ушедших немного вперед Ван Хельсинга и Карла, чьи фигуры в темноте казались хрупкими и обреченными. — Где Алира и Мантий? — спросил Дракула, всматриваясь в ночное небо, словно надеялся увидеть там ответы. — Девушку я не видел, она словно растаяла в тумане, — ответил проходивший мимо вампир. — А морой… Морой только что улетел в сторону долины. Он словно был одержим. — Проклятье! — зло бросил в темноту Дракула. Интуиция кричала о проблемах... Тело Влада исказилось, теряя человеческие очертания. С хрустом костей и шелестом кожи, он растаял в воздухе, превратившись в огромного монстра, который, взвившись в небо, тут же исчез в багряном мареве. Сделав пару кругов над озером и долиной, он, с высоты птичьего полета, заметил движение в ущелье. Оно было едва уловимым, словно тень, скользящая по скалам. Резко спикировав, словно падший ангел, точнее демон, Дракула приземлился на тропу, идущую между скал, преграждая дорогу спешащим людям. Его голос прозвучал как удар меча по камню, прерывая их поспешный шаг. — Туда пути нет, — отрезал Дракула, и в его голосе сквозила ледяная уверенность. — Та тропа, по которой вы шли, ныне завалена древними камнями и охраняется тварями, чей голод вечен. Насколько я помню, тут должен быть небольшой проход, сокрытый в самой скале — вон там, — Дракула поднял руку, указывая на густые, переплетенные заросли колючего шиповника, чьи шипы были остры, как кинжалы, и казались готовыми разорвать в клочья любого, кто осмелится к ним прикоснуться. — Именно, — прошептал Влад, и его глаза, казалось, поглотили последние остатки света. — Вон она, вылва, проводник теней и тайн, о которой говорил нам дакский жрец. Во взгляде Дракулы застыло удовлетворение, когда он проследил за отчетливой, призрачной тенью большой кошки. Она скользнула сквозь ночную мглу, словно струйка дыма, и бесшумно исчезла в глубокой, черной расщелине, манившей своей неизвестностью. — Карл, ты знаешь, куда нужно идти? — спросил Ван Хельсинг, одобрительно кивая Владу. — Думаю, да, я изучил карту, — ответил бывший монах. — Тогда нельзя терять ни минуты, — проговорила Анна, отодвигая колючие ветки кустарника и первой протискиваясь в узкий проход. — Сюда! Едва их хрупкие смертные тела скрылись в черном зеве пещеры, которая, словно древний голодный склеп, жадно поглотила их, Дракула окаменел. Воздух вокруг него завибрировал от предчувствия. В следующую же секунду, с быстротой, недоступной человеческому взгляду, он вцепился в ворот плаща Гэбриэла, замыкавшего шествие, и, точно соткавшись из самой ночи, взмыл в безлунное небо. — Что ты творишь, чудовище?! Опусти меня! — в ярости воскликнул охотник, пытаясь высвободиться. — Тсссс… — Дракула прижал палец к губам. Они пронеслись над зловещей горой, своими очертаниями напоминавшей гигантский, изъеденный временем череп, и бесшумно опустились по другую сторону хребта. — Глупость — это переть напролом. Если мы пойдем туда сейчас, стригои почуют мое присутствие в ту же секунду. Я, мое мертвое сердце, для них — как маяк во тьме. — А если мы останемся здесь, то стригои схватят их! — яростно бросил Ван Хельсинг, поправляя амуницию, рука его непроизвольно легла на рукоять освященного клинка. В глазах его читалось неприкрытое презрение. — Напротив, мы даем Анне и Карлу единственный шанс проскользнуть незамеченными, пока я — их главная мишень — отвлекаю внимание снаружи. Что касается защиты… Там Мантий. И не думай, что его природа мешает ему быть защитником, — Дракула хищно улыбнулся, его клыки блеснули в призрачном свете, когда он окинул взглядом простирающуюся внизу долину, окутанную саваном тумана. — Ты так слепо доверяешь этому морою? Этому порождению тьмы? — прорычал Ван Хельсинг, не скрывая недоверия. — Я знаю цену его преданности. У меня есть веские причины полагать, что он скорее отдаст собственную жизнь, но не допустит, чтобы хоть один волос упал с головы Анны или Карла, — Дракула резко поднял руку, призывая к молчанию. Воздух вокруг стал ледяным, пронизывающим до костей. Сквозь туман, словно ожившие проклятия, к ним стремительно приближался десяток безмолвных, рваных теней. — Приготовься, охотник. Пришло время танцевать со смертью. — Влад обнажил древний меч, и его клинок запел от предвкушения крови, когда он скользнул за каменный выступ, растворяясь в глубокой тени. Ван Хельсинг, осознавая всю важность их предприятия, лишь безмолвно кивнул, и лицо его превратилось в суровую маску, высеченную из камня. Гэбриэл быстро извлек из своих дорожных одеяний, словно из бездонной пропасти, несколько осиновых кольев, заостренных с пугающей, хирургической точностью. Смерть настигла половину отряда стригоев раньше, чем они успели осознать, что их вечное существование подошло к концу. Воздух взорвался свистом серебряных клинков — безумный танец двух смертоносных вихрей, рассекающих ночную тьму. В неверном, багряном свете кровавой луны они мерцали зловещим, гипнотическим блеском, словно сами были выкованы в Аду. Оказавшись между двумя огнями — яростью охотника и древней, леденящей кровь силой вампира, — твари метались, но не успевали уклоняться от разящей стали. — У тебя еще остались колья? — хрипло спросил Дракула, поворачиваясь к Ван Хельсингу. Его голос прозвучал как скрежет металла по кости. Каблуком своего тяжелого сапога он брезгливо оттолкнул рыжеволосую голову поверженного врага, чьи глаза все еще застыли в гримасе вечного, бесконечного ужаса. — Держи, — Гэбриэл, даже не обернувшись, бросил ему оружие. Владислав с отвращением, но с безупречной точностью всадил кол по самую перемычку в грудь еще одного стригоя. Тварь обратилась в серый прах, издав предсмертный хрип, полный боли и облегчения. Тут же Дракула снова насторожился, всматриваясь в кромешную тьму, словно читал в ней ответы на свои вопросы. — Что ты там видишь, Влад? — прошептал Гэбриэл, его голос почти потонул в шуме внезапно поднявшегося ветра. — Корвин, — так же тихо, но с явным напряжением в голосе ответил тот, — но… Резко остановившись на краю долины, глава клана стригоев замер. На его бледном, лишенном эмоций лице мелькнуло нечто, похожее на осознание. Затем он быстро кивнул своим безмолвным приспешникам и, развернувшись, поспешил прочь, растворяясь в тенях ущелья. Добрая половина его отряда продолжила свой смертоносный путь, в то время как оставшаяся часть заняла практически половину долины, образуя живой щит. — Ох, не нравится мне это, Гэбриэл. Слишком легко они отступили… — пробормотал Ван Хельсинг, выглядывая из-за ствола векового дуба. — Что-то пошло не так, — Дракула сказал это скорее себе, чем спутнику. Его голос вибрировал от невысказанной тревоги. Он прикрыл глаза, погружаясь в астральный план, пытаясь распутать нити магии, пронизывающие этот мир. — Ну же, Князь! Мы теряем инициативу. Если мы не вмешаемся, они погибнут, — произнес охотник, в его глазах читалось отчаяние. Влад согласно кивнул, его глаза распахнулись, вспыхнув алым огнем. Он зашептал древние, запретные заклинания на языке, от которого у Ван Хельсинга по коже поползли мурашки. Это был язык самой Тьмы, язык, на котором говорили в самых глубоких подземельях Шоломанчи, язык демонов и самого Дьявола. Реакция последовала мгновенно. На черном, беззвездном небосклоне стали стремительно сгущаться грозовые тучи, словно сотканные из самой скорби. Они сталкивались друг с другом с оглушительным скрежетом, похожем на битву древних титанов. Глухие, сотрясающие землю раскаты грома заставили скалы содрогнуться. По земле пополз густой, неестественный туман. Клубясь и бурля, он укрывал долину непроницаемым молочным саваном, лишая стригоев их главного преимущества — зрения. Стригои, привыкшие к темноте, но не к такой ярости стихии, забеспокоились не на шутку. Твари стали панически крутить головами во все стороны. Ничего не понимая, они переглядывались и перешептывались, их скрипучие голоса звучали как шелест сухих костей. Они чувствовали приближение чего-то более древнего и могущественного, чем они сами, и это вызывало у них первобытный, леденящий ужас. ******* В то же мгновение Анна и Карл, точно бесплотные тени, выскользнули из удушающего, узкого зева тоннеля, вновь оказавшись под покровительством ледяной ночи. Мрак, окутавший Трансильванские Альпы, казался осязаемым, тяжелым саваном, давящим на плечи. — Куда теперь? — беззвучно, одними губами прошептала Анна. Серебряный клинок в её руке хищно блеснул в неверном свете далеких звезд, когда она впилась взглядом в непроглядную тьму, затаившуюся между скал. — Вправо и вниз. Тропа ведет к той пещере, — Карл указал направление дрожащей рукой, и они, сдерживая дыхание, поспешили вперед по каменистой осыпи. Но судьба, казалось, насмехалась над ними. Не успели они сделать и десятка шагов, как из ближайших зарослей, словно подбитый ночной хищник, им под ноги рухнул Мантий. Вампир дышал тяжело, с хрипом, вырывавшимся из истерзанной груди. — Боже, что с вами?! — Карл, забыв об осторожности, бросился к морою. Свет, упавший на лицо вампира, выхватил ужасающую картину: одежда была изорвана в клочья, а в боку зияла глубокая, страшная рана, из которой густыми, черными толчками вытекала древняя, темная кровь. — Это… ловушка… — каждое слово давалось Мантию с трудом, изо рта брызнула кровавая пена. — Корвин… он вернулся. Кто-то… предатель… предупредил его о вашем приходе. Я… я едва сумел вырваться из когтей его личной гвардии, чтобы успеть вас предупредить. Уходите… — О Господи… Что же нам делать? — казалось силы покинули бывшего монаха, и он в изнеможении оперся о склизкий ствол поваленного дерева, валявшегося посреди тропы, точно надгробный камень. — Корвин не знает этой тропы… иначе его верные псы были бы уже здесь. Но в цитадели… в цитадели вас ждет верная смерть, — голос мороя становился все тише, переходя в предсмертный шепот. — Мы не повернем назад! Я должна спасти Иляну! — Анна резко вскинула голову, её глаза вспыхнули фанатичным, отчаянным огнем. Могучим взмахом меча она рассекла ночной воздух, словно бросая вызов самой Тьме. — Я смогу нас защитить! — Анна… ты... Ты понимаешь, чем мы рискуем?! — в ужасе пролепетал Карл, глядя на обезумевшую от горя мать. — Понимаю! — её голос прозвучал как смертный приговор, не допускающий обжалования. — Там, во тьме, томится моя плоть и кровь, и я вырву её из лап чудовищ, даже если мне придется проложить дорогу трупами! Ты сам же поступил так, когда спасал своего сынишку, так почему теперь отговариваешь меня? — немой вопрос застыл в изумрудном взоре Анны. — Безрассудство… Вернуться — это единственный разумный шаг, — Мантий сделал последнюю, отчаянную попытку остановить их, цепляясь слабеющей рукой за одежду Анны. — Стригои не посмеют тронуть вашу дочь, пока она нужна Корвину живой. Для них она — бесценный залог. А вот вы… вы для них лишь пища и забава… — Нет! — Анна яростно мотнула головой, вырываясь из его хватки. — Я больше не буду покорной жертвой! Я не стану прятаться за чужими спинами, пока мой ребенок страдает! Я в силах спасти её сама! Карл? — она обернула к нему лицо, искаженное печатью скорби и решимости. — Да пребудет с нами Господь… если Он еще помнит об этих проклятых землях, — Карл дрожащей рукой осенил себя крестным знамением, пробормотал покаянную молитву и, покорно склонив голову, последовал за обезумевшей женщиной в пасть безумия. Мантий, собрав последние крохи угасающей жизни, с тихим стоном, похожим на хруст ломающихся костей, поднялся на ноги. Глотая собственную кровь и шатаясь, точно пьяный от боли, раненый морой поковылял во тьму вслед за обреченными людьми, верный своему проклятому долгу до самого конца. — Подождите, я покажу короткий путь, — морой поравнялся с ними, и его шаг, несмотря на смертельную рану, был неестественно ровным, продиктованным одной лишь волей. — Сюда, направо. Этот разлом приведет нас к тайному входу в пещеры, которые переходят в казематы Корвина. Там, в самой высокой башне, овеваемой ледяными горными ветрами, он и держит Иляну. — Ты видел ее? Она жива? — Анна спросила это так тихо, что её голос почти потонул в шелесте их собственных шагов. Она отчаянно пыталась унять бешеное, паническое сердцебиение, готовое разорвать грудную клетку. — Нет, не успел... — Мантий ответил, не оборачиваясь, его голос звучал как шелест сухой листвы. — Анна, я умоляю вас... Разумней всего было бы вернуться или хотя бы дождаться подмоги... — Какая подмога, Мантий?! — отчаяние все-таки прорвалось сквозь выстроенную ею плотину самообладания. Жалкая попытка храбриться рухнула под натиском липкого, леденящего ужаса, терзающего её душу. — Там, наверху, идет бой! Небо исходит багрянцем, и земля содрогается от ярости! Кто сможет нам помочь? У кого еще хватит безумной смелости прийти в это проклятое место? Мантий лишь безмолвно покачал головой, и этот жест был полон скорбного смирения. Облизывая пересохшие губы, он обнажил меч, чей клинок тускло блеснул в умирающем свете их единственного факела. Вампир первым шагнул вглубь пещеры — в тот самый черный зев, из которого всего час назад с таким трудом унес ноги. — Бр-р-р... Нехорошее место. Словно сам воздух здесь пропитан древним проклятием, — пробормотал Карл. Бывший монах с ужасом рассматривал в тусклом, колеблющемся свете многочисленные углубления, вырубленные прямо в склизкой скале — ниши, слишком похожие на склепы для тех, кто не знает покоя. — Я видела эти подземелья во сне, Карл, — Анна сжала рукоять меча до белизны в костяшках, пытаясь разглядеть дорогу в непроглядной, густой тьме. — В ту самую ночь, когда они украли её. — Ваша дочь... она обладает духом, который не так-то просто сломить, — проговорил Мантий, шагая вперед, к своей судьбе. — И это во многом испортило планы Корвина, насколько я могу судить. Она — не покорная жертва. — Почему ты так думаешь? — Корвин сделал опрометчивый шаг, бросив Дракуле вызов через неё, — тихо ответил морой, и в его голосе зазвучали нотки странного удовлетворения. — Поверьте, это далеко не то, чего он хотел на самом деле. Он сильно просчитался, недооценив силу крови Иляны, и у него больше ничего не оставалось, кроме как выступить в открытую. Но это лишь приблизит его конец, ибо шансов в открытом бою против Влада у него практически нет. — Зато теперь моих шансов станет ровно на три больше! — Неприятный, рокочущий хохот, полный леденящего торжества, взорвал тишину подземелий, отразившись от сводов сотней издевательских эхо. — Ваша «птичка» напела нам прелестные песенки, Мантий. Тьма вокруг них словно ожила. Из глубоких теней выскочили несколько стригоев, их глаза горели хищным, голодным огнем. Прежде чем пленники успели поднять оружие, тяжелые, ржавые цепи, пропитанные запахом крови и старости, обрушились на них, намертво сковывая движения. Под градом ударов и проклятий их поволокли вниз, по скользким ступеням, вглубь казематов. — Стоять! — скомандовал Корвин. Глава клана стригоев медленно, с садистским наслаждением, подошел к поверженному Мантию. Он окинул преданного Дракуле вампира взглядом, полным ледяного презрения. Медленно обнажив меч, Корвин занес его над головой мороя. Мантий посмотрел в глаза своему палачу... Взмах клинка был молниеносным. С жутким хрустом, который, казалось, будет вечно звучать в ушах смертных, голова Мантия откатилась... Анна от ужаса и неожиданности закричала — диким, гортанным криком, полным отчаяния. А Карл, запнувшись о голову мороя, откатившуюся как раз ему под ноги, полетел вниз по каменным ступеням, увлекая за собой и охранника, державшего его оковы. — Приведите девчонку и тащите их всех на улицу! — приказ Корвина прозвучал как смертный приговор, эхом раскатившись по подземельям. — Пора уже Дракуле узнать, что отныне не все в этом мире подвластно его воле! Его эра подходит к концу! — Стригой, чей плащ развевался за спиной, точно вороньи крылья, быстрым, хищным шагом направился к выходу, туда, где в багряном мареве заката его ждала решающая битва. ******* Выждав еще несколько томительных мгновений, чтобы дурман молочного морока окончательно лишил стригоев рассудка, двое воинов, скованные общим роком и стоящие спиной к спине, соткались из багряного тумана в самом сердце вражеского клана. С быстротой, недоступной смертному взору, запели их клинки, собирая свою кровавую жатву. Серебро клинков с визгом отсекало головы, а колья с глухим стуком пронзали оскверненные сердца. Долина в считанные минуты превратилась в безбрежный, бурлящий океан крови, где, словно обломки великих кораблей, сметенных беспощадным штормом, покоились изломанные, бесформенные останки тех, кто еще недавно называл себя бессмертными. Это было жалкое, исполненное скорби зрелище. Дракула, ведомый древним, первобытным инстинктом, несколько раз не сдержался, и его человеческий облик искажался, уступая место чудовищной демонической сущности. В такие моменты он, разъяренным демоном, вырывал сердца из груди стригоев голыми руками, вонзая длинные, обсидианово-черные когти почти до самого позвоночника жертв. Но вдруг, среди этого хаоса и безумия, Влад заметил, как Гэбриэл, споткнувшись, тяжело рухнул на одно колено, и лицо его побледнело, точно мрамор надгробия. Дракула на миг застыл, а затем, резким, властным жестом вскинув руки в стороны, быстро прошептал заклинание на стигийской языке. Воздух вокруг них тут же зазвенел и уплотнился, сворачиваясь в невидимый, мерцающий купол. Этот призрачный барьер лег между ними и беснующейся ордой стригоев, даруя израненному охотнику драгоценные мгновения относительного покоя и, возможно, неплохой шанс на восстановление. — Совсем как в старые добрые времена… — тяжело, с хрипом дыша и с трудом сдерживая стон, пробормотал Ван Хельсинг. Он дрожащей рукой коснулся глубокой, кровоточащей раны в боку, проверяя, не задеты ли жизненно важные органы. — Ты как? Жить будешь? — голос вампира прозвучал на удивление участливо, пока он внимательно следил за маневрами врагов. Стригои, ошеломленные внезапной остановкой, также поспешили использовать эту паузу, перегруппировывая свои, надо заметить, существенно поредевшие, но все еще, к сожалению, многочисленные силы. — Жить? Громко сказано, — Гэбриэл горько усмехнулся, сквозь зубы втягивая воздух. — Скажем так: неприятно, но до погребального костра еще далеко. Так что я готов продолжить этот танец. — Смотрю, ты все-таки вошел во вкус этого безумия, — на губах Влада заиграла холодная, зловещая полуулыбка. — Да… кое-какие уроки из нашего общего славного боевого прошлого всплыли в памяти, — ответил Гэбриэл, и в его глазах, несмотря на боль, вспыхнул фанатичный огонь битвы, а руки, облаченные в перчатки, сжали рукоять «бастарда» с новой, отчаянной силой. — Кстати, не знал, что ты, помимо всего прочего, владеешь еще и подобной магией. — Как видишь, столетия не прошли даром, Гэбриэл, — кивнул Дракула, и взгляд его стал глубоким и мрачным, устремленным в прошлое. — Я был одним из десяти избранных учеников Шоломанчи, где сам Дьявол преподает свои уроки. Это проклятие принесло свои ядовитые, но действенные плоды. — Ты даже не представляешь, насколько я рад этому обстоятельству сейчас, Князь. Господи, сам не верю, что язык мой повернулся произнести подобное кощунство… — мотнув головой, точно отгоняя наваждение, пробормотал Ван Хельсинг, инстинктивно сжимая серебрянный крест на груди. — Как бы там ни было в прошлом, Гэбриэл, но боюсь, что эту битву нам не выиграть при всем нашем мастерстве, — вдруг произнес Дракула, и в его голосе зазвучали нотки леденящей душу обреченности. — О чем ты, черт возьми? — непонимающе вскинулся Ван Хельсинг. — Мы же их практически разгромили! Долина усеяна их трупами! — Нет, Гэбриэл. Ты видишь лишь верхушку айсберга, — Дракула простер бледную руку, указывая в сторону темного горного массива, откуда, словно снежная лавина, мчалось, оглашая ночь боевыми кличами, еще как минимум несколько сотен стригоев. Их жуткие глаза зажигались во тьме, точно огни Ада. — К тому же… Дракула не успел закончить свою мысль. Воздух разорвал исполненный яда и торжества голос его злейшего врага, заставив обоих воинов вздрогнуть. — Я хочу, чтобы Великий Князь преклонил колено перед новым повелителем и отрекся от своей власти раз и навсегда! — Корвин смаковал каждое слово, словно драгоценное и дорогое вино. На его бледном, хищном лице застыла наглая, оскорбительная улыбка, обращенная прямо к Дракуле. — Корвин, ты совсем обезумел от собственной гордыни? — бросил Влад, вновь принимая боевую стойку. Они с Ван Хельсингом, несмотря на усталость, стояли плечом к плечу, окруженные теперь уже тройным кольцом стригоев, но их мечи были готовы к последнему, отчаянному бою. — Ты думаешь, что страх — это то, что может остановить меня? — бесстрастно поинтересовался Великий Князь, и его голос сотряс скалы. Безумный, леденящий кровь хохот Корвина эхом разнесся по всей долине, заставляя ночных птиц умолкнуть в ужасе. — А так? Если страх за себя тебя не берет, как насчет страха за тех, кто тебе дорог? — с этими словами стригой резким, грубым движением вытолкнул Карла вперед. Бывший монах, весь в синяках и ссадинах, закованный в тяжелые, ржавые цепи, едва не рухнул в кровавую грязь, не имея возможности удерживать равновесие. Его глаза были полны немого отчаяния. — Карл! Проклятье, как же они добрались до него?! — Гэбриэл не сдержал яростного ругательства, видя, в каком состоянии находится его лучший друг. — Мне нет до этого святоши никакого дела, — Дракула процедил это сквозь зубы с ледяным равнодушием, которого сам не чувствовал, понимая, кого он увидит следующими, а также то, что Корвин использует все это против него. Про себя же Влад осыпал Карла всеми проклятиями, которые только мог вспомнить. — Хорошо, Князь, — Корвин издевательски усмехнулся, и в его глазах мелькнуло безумное пламя. — Я вижу твое безразличие. А как тебе такой подарочек на память о нашей встрече? Увиденное в следующую секунду полоснуло по нервам Влада, словно острой бритвой прошлись по обнаженной, живой плоти. Это был удар в самое сердце, сокрушительный и беспощадный. Великий Князь пошатнулся, и на миг контроль над защитным барьером был потерян — купол замерцал и стал таять, подпуская стригоев ближе. Корвин медленно, смакуя каждое мгновение ужаса, который он внушал своим врагам, вынул меч из ножен. Клинок его тускло блеснул в призрачном свете кровавой луны. Затем стригой, с безумной ухмылкой на лице, наткнул на острие клинка что-то, лежащее на окровавленной земле у его ног, и, размахнувшись, медленно поднял ужасающий трофей высоко вверх, демонстрируя его Великому Князю. — Дьявол… — Дракула буквально прорычал это проклятие, из последних, нечеловеческих сил пытаясь удержать рвущуюся наружу демоническую суть. Воздух вокруг него зазвенел и пошел рябью; соткавшиеся из ничего багровые вихри закружились в безумном танце, готовые в любую секунду превратиться в сокрушительный ураган и смести все живое на своем пути. — Нравится? Узнаешь? Это ведь твоя школа, Князь! — Корвин залился безумным, торжествующим хохотом, картинно размахивая клинком. На острие меча, слабо поблескивая в призрачном свете, была наколота отрубленная голова Мантия. Застывшие глаза мороя смотрели в вечность с выражением бесконечной скорби. — С ним оказалось справиться куда проще, чем я смел надеяться. Вот с тобой… о, с тобой совсем другое дело. Я, видишь ли, питал надежду использовать против тебя дампира, но… — стригой театрально развел руками в притворном сожалении, — ты, как всегда, одним своим присутствием спутал мне все карты. — Я безмерно… об этом сожалею, — сарказма в ледяном голосе Дракулы было столько, что казалось, им можно убивать на расстоянии, замораживая саму кровь в жилах, если бы она текла в телах стригоев. — И кстати, твоя маленькая мерзавка оказалась удивительно сильной для такой малявки, — недовольно проворчал Корвин, покосившись в сторону Иляны. — Мои лучшие ментальные тактики разбивались о её защиту. Я никак не мог сломать этот барьер, чтобы навсегда заблокировать в её сознании всякую память о тебе. А без этого, сам понимаешь, ритуал подчинения теряет всякий смысл… Предчувствие не обмануло Влада и в это раз. Из-за спин стригоев на миг появились Анна и Иляна. Анна, ослепленная горячими слезами, не видела и не слышала ничего вокруг. Мир для неё превратился в размытый гобелен кошмара. Она лишь мертвой хваткой сжимала в своей ладони крошечную ладошку Иляны, доверчиво прижавшуюся к ней. У неё не было сил даже на то, чтобы переброситься с дочерью парой слов. Анна проклинала себя, свои недальновидность и упрямство, которые и привели их в эту западню. Все из-за её желания доказать всему миру, Дракуле, самой себе, что она не слабая женщина, что умеет стоять за себя не хуже любого мужчины. И вот результат этого безумного высокомерия. Они попались так глупо, так безнадежно… Анна не могла простить себе этого... — Ну что ж, ему я уже точно ничем помочь не смогу, — Дракула бросил последний, исполненный боли взгляд на голову преданного товарища. — Так что… — Ты стал слаб, Влад. Непростительно слаб и сентиментален для существа твоего возраста и статуса, — продолжал издеваться Корвин, наслаждаясь каждой секундой его мучений. — Ты живешь на этом свете не первый век, а до сих пор не усвоил простой истины: нет ничего страшнее и разрушительнее, чем брошенная женщина, ее затаенная злоба и неутолимое желание отомстить. Самые искусные тактики, самые изощренные хитрости, Шоломанча со всеми её тайнами и магией — ничто по сравнению с коварством и изобретательностью разбитого женского сердца! — Алира! — имя бывшей невесты сорвалось с губ Влада, точно смертный приговор самому себе. Он был готов проклясть себя за подобную беспечность. Ведь замечал же, видел, что с Алирой что-то происходит, что её преданность превратилась в яд. Но в круговерти последних событий, в этой вечной битве за выживание, он отмахивался от этих мыслей, словно от назойливой мухи, считая их плодом собственной паранойи. И вот кровавый урожай его халатности не заставил себя долго ждать. Предательство пришло с той стороны, откуда он его меньше всего ожидал. — Вижу, Великий Князь наконец-то прозрел! — Корвин, казалось, физически подпитывался этой ситуацией, упиваясь своим триумфом. — Твоя Алира… о, она стала просто бесценной находкой для меня. Верная, любящая, полная ненависти к тебе. Как ты мог променять её на вот это? — И стригой, брезгливо развернувшись, буквально за шкирку, словно нашкодившего щенка, вытащил упирающуюся, истерзанную Анну, а за ней, не выпуская её руки, последовала и Иляна. Корвин поставил их рядом с собой, демонстрируя свою власть. — Влад, давай попробуем пробиться, — Ван Хельсинг, несмотря на усталость, сжал рукоять «бастарда». В его глазах вновь вспыхнул фанатичный огонь. — Нам, помнится, доводилось бывать в ситуациях и похуже этой, и мы выходили победителями. — Заткнись и слушай, смертный! — прошипел Дракула с такой яростью, что охотник невольно отшатнулся. В глазах вампира полыхало адское пламя. — Забирай Анну и Иляну и немедленно, в ту же секунду, уходите отсюда! Ты меня понял? — Ты совсем рехнулся?! — попытался возразить Ван Хельсинг. — Нужно принять бой, плечом к плечу! — И как ты себе это представляешь в своем человеческом скудоумии?! — сквозь плотно сжатые зубы процедил Влад, его лицо исказилось в демонической гримасе. — Я из последних сил держу этот барьер, Гэбриэл. Моя ментальная энергия на исходе. Если я сорвусь, если моя демоническая суть вырвется на волю, здесь не останется камня на камне, не говоря уже о людях! — В непроглядном мраке, сгустившемся вокруг, глаза дракона на фамильных доспехах вампира вспыхнули зловещим, адским пламенем, отражая гнев, рвущийся наружу из истерзанных недр его сознания. — Наша подмога отрезана от нас почти двумя милями горных круч, и там идет кровавая бойня! Мы же застряли в тройном кольце стригоев, готовых разорвать нас в клочья при первом же удобном случае, стоит мне ослабить защиту на мгновение. И если я еще могу оказать им хоть какое-то сопротивление, то тебя, Гэбриэл, изрубят в капусту прежде, чем я успею вытащить тебя из этого побоища. У тебя нет шансов против этой орды! Поэтому… забирай Анну и Иляну, и чтобы духу вашего здесь через минуту уже не было! Бегите так, как никогда не бегали! Но поверь мне, Ван Хельсинг… — Дракула повернул голову так, чтобы видеть глаза Гэбриэла, и в его взгляде была такая леденящая решимость, что охотнику стало не по себе, — если хоть один волос упадет с их голов по твоей вине, если ты не защитишь их, я и с того света тебя достану и предам таким мукам, о которых даже в Аду не слышали! Потом Влад прикрыл глаза и, сконцентрировавшись, мысленно обратился к Анее. И его голос прозвучал в сознании Анны громче любого крика: «Анна, немедленно забирай Иляну и иди к Ван Хельсингу! Хоть раз не спорь со мной!» — Я жду твоего решения, Великий Князь! Или мне сделать то же самое и с твоей новой семьей, чтобы ускорить процесс? — Корвин выделил последние слова с явным сарказмом, смакуя их на вкус. Затем он широко, обнажая клыки, улыбнулся и, молниеносным движением выхватив меч из ножен у стоящей рядом, оцепеневшей от ужаса Анны, с чудовищной силой замахнулся. Клинок свистнул в воздухе, направленный прямо в шею Анны, и остановился в каком-то дюйме от нежной кожи, одарив её ледяным поцелуем стали. «Все будет хорошо, поверь мне! Я клянусь тебе!» — пристально глядя Анне прямо в глаза, беззвучно, проговорил Дракула, вкладывая в этот взгляд всю свою любовь и отчаяние. А вслух, обращаясь к Корвину, добавил, и его голос прозвучал, точно раскат грома, сотрясающий долину: — Мне нужны гарантии, что смертные беспрепятственно покинут это проклятое ущелье и вернутся домой! — голос Дракулы прозвучал подобно раскату грома, сотрясающему сами основы горного массива. Взгляд его, полный леденящей ярости, был прикован к Корвину. А затем, повернув голову к Анне, он снова одними губами, вкладывая в этот выдох всю свою невысказанную боль, прошептал ей: «Уходите! Ради всего святого, уходите сейчас же!» — Мое слово против твоего, Великий Князь! У тебя нет выбора, кроме как поверить мне, — Корвин издевательски усмехнулся и сделал едва заметный жест Алире, которая появилась рядом с ним как чертик из табакерки. Бывшая невеста Дракулы, даже не пыталась скрывать торжествующую, ядовитую улыбку, с видимым наслаждением подтолкнула пленниц в спину, давая им возможность уйти. — Когда-нибудь я найду тебя, Алира. И клянусь, я убью тебя самой мучительной смертью, — Анна процедила эти слова сквозь плотно сжатые зубы, и её взгляд, полный первобытной ненависти, казалось, прожигал вампиршу насквозь. — Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, Анна. Посмотрим, кто из нас посмеется последней, — пропела Алира мелодичным, полным яда голосом и, резко взмахнув полами черного плаща, взмыла в багряное небо, оглашая долину безумным, торжествующим смехом. — Я говорил обо всех смертных, — Влад указал взглядом агатовых глаз на трясущегося Карла. — Я отпущу и его, но... позже, - зло усмехнулся Корвин, буравя Влада злым хищным взглядом. — Мне тоже нужны гарантии. Анна покачала головой и с тоской посмотрела на Карла, который буквально терялся на фоне рослых и рыжеволосых стригоев, стоя меж ними серой невзрачной мышкой. — Все в порядке, Анна, не беспокойся, — тихо проговорил Карл. — Скажи Лизе и детям, что я люблю их. Анна обняла Карла и подталкиваемая стригоем в разорванных доспехах направилась к Дракуле. — Нет... Не смей этого делать! Пожалуйста, Влад, не оставляй нас! — Анна, задыхаясь от рыданий и ощутив свободу, тут же бросилась к Дракуле. Мир вокруг неё рушился, и единственной константой оставался он — мужчина, которого она так долго ненавидела. Дракула стоял неподвижно, мрачнее грозовой тучи, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. — Папочка... — пролепетала маленькая Иляна из последних сил сдерживала слезы, пытаясь быть храброй и походить на своего отца. Но весь ужас ситуации сломал её детскую защиту. Громко разрыдавшись, девочка уткнулась личиком в грудь отца, обнимая его маленькими ручонками за шею, словно пытаясь удержать его в этом мире. — Ты ведь так страстно хотела, чтобы я тебя... вас отпустил, Анна? Чтобы исчез из твоей жизни навсегда? Что же... судьба преподнесла тебе этот шанс. Воспользуйся им, — тихо, почти шепотом произнес Дракула, нежно обнимая дочку одной рукой и прижимая её к себе. — Но я совсем не этого хотела! Господи, Влад, я так сильно ошибалась! — Анна всхлипывала, уткнувшись в его плечо. Её тело содрогалось от рыданий. — Я не позволю тебе исправлять мои ошибки в одиночку! Мы должны быть вместе! — Анна, не глупи. Времени больше нет, — Дракула, бережно взяв дочку на руки, повернулся к Анне. — Посмотри на меня. Ты абсолютно ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем. — Это из-за меня нас пленили! — яростно выкрикнула она, и слезы градом покатились по её щекам, оставляя грязные дорожки. — Мое упрямство, мое дурацкое желание доказать свою силу стоило жизни Мантию! И сейчас... сейчас сотни жизней под угрозой из-за моей глупости! Твоя... — Послушай меня внимательно, Анна, — Дракула приобнял её второй рукой, прижимая к своему ледяному сердцу. — Каждый, кто находится здесь, в этой проклятой долине, знал, куда и зачем шел. Это был их выбор. Поэтому твоей вины нет ни в чем. Если кто и виноват во всем этом безумии, то это я. Мое прошлое, мои грехи, моя беспечность... моя слабость настигли нас. Мне и платить по этим счетам. А тебя... тебя впереди ждет целая жизнь, Анна. Жизнь, полная света. — Нет! Нет-нет-нет! — Анна уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах, запах дождя, старой кожи и чего-то древнего. — Я не уйду без тебя! Я останусь с тобой, до самого конца! — Даже не думай об этом! — голос Дракулы вдруг стал стальным, полным непререкаемой власти Великого Князя. — Не вынуждай меня применять силу, Анна. Уходи, пока я еще могу сдерживать себя. — Я не могу... Ты не понимаешь... — Понимаю. Поверь, я все понимаю, — его голос снова смягчился, став полным бесконечной тоски. — Но ты должна, Анна. Ты обязана это сделать. У тебя теперь есть дочь. Она — самое ценное, что у тебя было и есть. Иляна нуждается в тебе. Защити её. — У нас есть дочь, Влад! — Анна подняла на него заплаканные, полные отчаяния глаза, вглядываясь в его лицо, стараясь запомнить каждую черточку. — Наша дочь. И она нуждается в нас обоих! — Я всегда буду с вами, Анна. В каждом дуновении ветра, в каждом луче заходящего солнца, в каждом твоем воспоминании… — Влад осторожно, кончиками пальцев, стер очередную слезинку, катившуюся по щеке Анны, и этот жест говорил о его чувствах больше, чем любые слова. — И я надеюсь... я отчаянно надеюсь, Анна, что ты когда-нибудь сможешь меня простить за всю ту боль, что я тебе причинил. Хотя... — он грустно улыбнулся, и эта улыбка была полна обреченности, — если бы я мог вернуть все назад, если бы у меня был выбор, я поступил бы точно так же. Анна смотрела на Дракулу, и её сердце разрывалось на тысячи осколков. Такой невыносимой тоски, такой острой боли она не чувствовала еще ни разу в жизни. Казалось, вся та ледяная ненависть, которая годами копилась у неё внутри, сковывая её душу саваном, сейчас взорвалась и разлетелась вдребезги, раня её сильнее любого серебряного оружия. Девушку душили рыдания, она отказывалась верить, что этот момент, этот миг, когда она, наконец-то, осознала, признала и приняла свои истинные чувства к нему, станет её последним воспоминанием о грозном Дракуле. О мужчине, который пожертвовал собой, своей вечностью, ради неё и их дочери. — Поверь мне, за это короткое время я получил от тебя намного больше, чем смел ожидать за все столетия моего проклятого существования, — Дракула снова без труда читал мысли Анны, видя её душу, её чувства и страдание. — И за этот дар я буду вечно тебе благодарен. Моя любовь к тебе — это единственное светлое, что останется от меня в этом мире. — Я не... Влад, я не смогу... — Анна задыхалась от слез, не в силах произнести ни слова. — Анна, пожалуйста... Уходи. Сейчас же, — Влад посмотрел ей прямо в глаза, и этот взгляд был полон мольбы. — Ван Хельсинг, позаботься о них! Затем он обратился к дочери, ставя девочку на землю. — Иляна, радость моя, — Дракула поцеловал дочку в макушку, вдыхая запах её волос. — Позаботься о маме. Обещаешь мне? — Хорошо, папочка... Обещаю! — малышка снова начала плакать, размазывая слезы по личику. — Я все сделаю, папа! Я буду сильной, как ты! Грустно улыбнувшись своей последней улыбкой, Дракула сделал несколько шагов вперед, к барьеру. Убедившись, что Анна и Иляна без помех добрались до Ван Хельсинга, который уже ждал их, Великий Князь с силой вогнал свой меч в окровавленную землю у своих ног. Этот звук прозвучал как смертный приговор его вечному существованию. Затем Дракула медленно опустился на одно колено, склонив голову, и застыл, точно древнее, каменное изваяние, готовый принять свой судьбу плечом к плечу с тьмой.