Танцы на стеклах...

Анна едва поспевала за Ван Хельсингом, который, казалось, был одержим одной лишь мыслью — увести её и Иляну как можно дальше, скрыть их в непроглядной тьме от того ужаса, что остался позади. Мир для Анны стал каким-то непроходящим кошмаром, сотканным из боли и слез. Они лились безудержным потоком, ослепляя её, лишая возможности видеть дорогу. Острые коряги, точно когти мертвецов, цеплялись за подол её платья, а массивные камни, древние стражи этих гор, то и дело вставали на пути, заставляя девушку спотыкаться и падать. Они пробирались сквозь саму чащу первозданного, густого леса, покрывавшего неприступные склоны Трансильванских Альп. Вековые ели смыкали свои кроны над их головами, образуя живой склеп. Солнце, словно испугавшись царившего здесь зла, ещё не осмеливалось отвоевать свое законное место на небосклоне, и путникам приходилось двигаться под тусклым, зловещим светом кровавой луны, окутанной молочным туманом. Судьба, казалось, насмехалась над ней. Зацепившись за увесистую лапу древней ели и тут же споткнувшись о её массивные, узловатые корни, Анна со стоном рухнула на холодную, влажную землю. Идти дальше не было сил. Её ноги, верные слуги её воли, теперь совершенно не слушались свою хозяйку, превратившись в налитый свинцом груз. Анна постоянно оглядывалась назад, туда, где небо исходило багрянцем, теша себя безумной, напрасной надеждой. Душа её кричала, отказываясь верить в очевидное, и молила о чуде — о том, что Дракула вот-вот догонит их. Умом Анна понимала, что этого не произойдет, но сердце её, как никогда раньше, хотело верить в невозможное. — Мамочка! — пронзительный детский крик разорвал тишину леса. Маленькая Иляна, вырвавшись из крепких рук охотника, бросилась назад к матери. Ван Хельсинг резко обернулся, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Увидев сидящую на траве Анну, содрогающуюся от рыданий, он глухо, яростно выругался про себя, проклиная и этот лес, и вампиров, и собственное бессилие. Мужчина быстро развернулся и подошел к девушке, его лицо было суровой маской, высеченной из камня. — Нам нужно идти, Анна. Сейчас же, — сказал он, его голос прозвучал жестче, чем ему бы хотелось в этой ситуации. Но и его нервы были не железными. Гэбриэл подал руку Анне, практически силой помогая той подняться на ноги. — Здесь небезопасно. Каждая минута промедления может стоить нам жизни. Стригои Корвина могут рыскать поблизости. — Тогда и иди сам! Оставь нас! — в сердцах, задыхаясь от боли, бросила Анна. Она с неистовством прижала к себе Иляну, пряча лицо в кудрях дочери, покрывая поцелуями её крошечную макушку. И тут девушку словно ударило молнией, ледяной ужас пронзил её сознание. Она резко схватилась за ножны, покоившиеся на бедре… Они были пусты. Холодная сталь отсутствовала. — Господи... О Господи, не может быть! — в полном отчаянии, переходящем в тихий, жуткий шепот, проговорила Анна. — Как такое могло произойти? Гэбриэл! — она вскинула на него глаза, полные безумной решимости. — Забирай Иляну и уходите! Спасайтесь сами! — Что ещё случилось?! — Ван Хельсинг, видя её состояние, бросился вслед за ней. Он едва успел перехватить Анну, которая, точно обезумевшая, кинулась в обратную сторону, туда, откуда они только что пришли. — Ты совсем с ума сошла, женщина?! Там смерть! — Там остался мой меч! — еле слышно, срывающимся голосом произнесла она, глядя во тьму ущелья. — И что из того?! — Ван Хельсинг непонимающе уставился на Анну. — Ты готова рискнуть своей жизнью и жизнью дочери ради куска стали?! Я чего-то не понимаю в твоей логике… — Он буквально силой затаскивал её обратно под кроны деревьев, укрывая от лунного света. — Не понимаешь... Ты ничего не понимаешь! — срываясь буквально на крик ответила Анна, и слезы с новой силой заструились по её щекам. — Я должна его вернуть. Чего бы мне это ни стоило. Вы идите вперед, не ждите меня, а я... я скоро вас догоню. — Она снова сделала отчаянную попытку вырваться из могучих рук мужчины. — Анна, это же просто безумие! Чистой воды самоубийство! — еле сдерживая собственную ярость и отчаяние, прорычал Гэбриэл, прижимая её к себе, не давая пошевелиться. В это время маленькая Иляна с некоторым недоверием, смешанным с глубоким любопытством, смотрела на Ван Хельсинга. Складывалось пугающее впечатление, что пятилетняя малышка видит охотника насквозь, читает его душу, точно раскрытую книгу. Гэбриэл постоянно ловил на себе этот внимательный, зондирующий взор. Ван Хельсинг неосознанно поежился под очередным взглядом черных глаз дочери Дракулы. Они смотрели совсем не по-детски; казалось, они глядят прямо ему в душу, выискивая там страх, сомнения и те самые причины, по которым её отец — Великий Князь — доверил их жизни именно этому охотнику, этому человеку, которого ненавидел столетиями… В Иляне удивительным, почти мистическим образом сочетались самые яркие черты её родителей. И это касалось не только их внешности; ей были присущи и их темперамент, и несгибаемая воля. Несмотря на юный возраст, от пятилетней малышки исходила первобытная, темная сила, которая окружала её ореолом могущества и таинственности. Что-то подобное Ван Хельсинг чувствовал, находясь рядом с её отцом в минуты его демонического преображения. Вернувшись мыслями к Дракуле, Гэбриэл снова про себя яростно выругался. Даже несмотря на то, что вампир отпустил Анну и добровольно вверил её заботам охотника, Влад все равно одержал окончательную, сокрушительную победу. Он забрал у Гэбриэла все. Ван Хельсинг прекрасно осознавал, что судьба отвернулась от него навсегда, лишив его последнего, призрачного шанса на счастье с этой женщиной. И если в первый момент в его истерзанной душе, словно феникс, восставший из пепла, воскресла слабая, умирающая надежда на то, что Анна сможет со временем смириться с потерей Дракулы и найти в себе силы просто жить дальше — рядом с ним, то сейчас эти радужные мечты лопнули, точно мыльный пузырь в ледяных когтях реальности. Он мотнул головой, отгоняя от себя эти невеселые мысли и, набрав в грудь ледяного воздуха, уже спокойно проговорил: — Анна, я все понимаю. Возможно, даже намного лучше, чем ты можешь себе представить в своем горе, — мрачно заметил он, глядя ей в глаза. — Но не стоит терять драгоценное время. Сейчас мы ничего сделать все равно не можем. Мы бессильны перед ордой Корвина. — Гэбриэл, — Анна, задыхаясь, схватила его за плащ. — Перед уходом из Шоломанчи Влад дал мне меч. Меч, которым… — она запнулась, — которым можно его убить. Это единственное оружие, способное прервать его вечное существование. И этот самый меч, этот проклятый клинок, остался там, у Корвина. Ты хоть представляешь, чем это может закончиться?! — Ещё бы я не представлял… — Гэбриэл выдавил это сквозь сжатые зубы. — Но и ты не забывай одну важную вещь, Анна. Он Дракула, Великий Князь. И он пошел на эту сделку добровольно, — Гэбриэл сделал очередную отчаянную попытку переубедить девушку. — Он полностью отдавал себе отчет в своих действиях и в том, на что он идет ради вашего спасения. Не делай его жертву напрасной. — И опять же все по моей вине! Все рушится из-за моей гордыни! — с трудом переводя дыхание, прошептала Анна. — Он доверил мне свою жизнь, Влад доверил мне самое сокровенное, а я так бездарно, так глупо распорядилась его даром. Я не могу этого оставить. Гэбриэл, я должна вернуться… Я должна исправить хотя бы эту ошибку! — Мамочка, — Иляна взяла Анну за руку, и её прикосновение было прохладным и успокаивающим. — Этот человек прав. Мы не сможем помочь папе и отомстить за него, если с нами что-то случится. Мы должны быть сильными. И ты ни в чем не виновата, мама, — добавила девочка, и её бледные губы тронула легкая, странная улыбка. Ван Хельсинг на секунду потерял дар речи, его сердце пропустило удар. Он отчетливо заметил характерный алый блеск в глазах пятилетней девочки. Это был не отблеск луны. Это был огонь крови Дракона. Гэбриэл только сейчас до конца, до самой глубины осознал, чей именно ребенок стоял перед ним. — Хорошо, — Анна медленно кивнула, глядя на дочь с невыразимой тоской. В её глазах вдруг вспыхнул огонь решимости. — Вы правы. Мы не можем сдаться сейчас. Мы спасем и Влада, и Карла, чего бы нам это ни стоило! — Анна гордо подняла подбородок, вытирая слезы со щек. — Я не позволю им двоим расплачиваться за мою глупость. Нужно срочно вернуться в Шоломанчу за помощью. И трое путников тут же растворились в глубокой, зловещей темноте первозданного Трансильванского леса. ******* Воздух над долиной, казалось, застыл, пропитанный невыносимым запахом крови. Туман, бурлящий молочным мороком, неохотно расступался перед триумфальным шествием Корвина. Стригой, окинув ледяным, полным презрения взглядом Гэбриэла, Анну и Иляну, скрывшихся в лесной чаще, повернулся к своей страже. — Этого — в казематы, — он лениво кивнул на Карла. Бывший монах, обессиленный, униженный, стоял, содрогаясь от безмолвных рыданий, его хрупкое смертное тело казалось чужеродным в этом царстве вечной тьмы. Тяжелые, ржавые кандалы, казалось, душили его. — В верхние башни цитадели, повелитель? Там, где ветер воет заупокойные молитвы? — подобострастно уточнил один из стражников, чье лицо было скрыто тенью. — Нет, — Корвин бросил на ходу, его голос прозвучал как хруст кости под каблуком. — Слишком много чести для никчемного раба. В каменный мешок его. Туда, где свет умирает, едва родившись, а единственным собеседником будет безумие. Перешагивая через изувеченные трупы своих собратьев, валявшиеся бесформенными, изломанными грудами костей по всему полю боя — жалкое кровавое полотно, сотканное войной, — стригой с хищной улыбкой на устах шел через море крови к своему поверженному, заклятому врагу. Тяжелые боевые сапоги Корвина при каждом шаге с чавканьем погружались в теплую, багровую грязь, но это тошнотворное ощущение лишь подпитывало его первобытную радость от победы. Злорадство, веками копившееся в его черном сердце, теперь рвалось наружу неистовым вихрем. — И что мне теперь делать с тобой, Великий Князь? — Корвин рассмеялся в лицо Дракуле, и в этом смехе зазвучал скрежет металла по камню. — Может, предать тебя такому забвению, о котором даже в Адских кругах боятся помыслить? — Лучше сразу убей меня, Корвин, — Влад медленно поднял голову. В его глазах, некогда горевших адским пламенем власти, теперь застыло... смирение... Влад впился в стригоя пристальным, испепеляющим взглядом. Если бы у этого чудовища была хоть тень души, это был бы отличный шанс её лишиться навсегда, ибо этим взором Князь буквально вгрызался в самое гнилое нутро своего врага. — Не так быстро, старый друг, — Корвин передернул плечами, неосознанно пытаясь стряхнуть с себя это неприятное, парализующее ощущение страха, прокравшееся в его сознание под взором Дракулы. Голос его стал ядовитым. — Это было бы слишком милосердно. Слишком... просто. Я хочу, чтобы ты хорошенько, со вкусом помучился. Я хочу видеть, как ломается твоя хваленая воля, прежде чем твоя проклятая душа навсегда отправится в Ад. — Ты же понимаешь, ничтожество, что пока я жив… — Не слишком надейся задержаться в этом мире, Князь, — бесцеремонно, с садистским наслаждением перебил его Корвин. — У меня есть отличный, просто безупречный план, как раз и навсегда избавить эту несчастную землю от твоего присутствия. — Базил! — крикнул он, не оборачиваясь, протягивая руку. — Думаю, тебе очень понравится моя находка, — Корвин снова устремил взор на Дракулу, и на его лице расплылась ехидная, торжествующая ухмылка. — Эти милые браслеты... о, они просто шедевр старинного ремесленного искусства. Я нашел их в одном хорошо известном тебе монастыре... Дракула не поверил своим глазам. Увиденное непроизвольно наполнило его душу леденящим ужасом. Каким образом этот древний артефакт, способный ослабить его, попал к этому болвану — он не хотел, боялся думать. Более того, он вообще отказывался предполагать, что еще может оказаться в арсенале Корвина после такого поворота. Влад точно знал, что собственноручно, под покровом самой темной ночи, избавился от этих проклятых серебряных браслетов, укрыв их в надежном тайнике, запечатанном древними заклятиями, в монастыре Комана. «Откуда?! Откуда они у тебя?!» — мысленно, сжигая себя изнутри яростью, вопрошал вампир. Он замер, точно каменное изваяние на надгробии собственной жизни. — Вижу, они тебе хорошо знакомы, Князь, — продолжая улыбаться своей змеиной улыбкой, проговорил Корвин, сполна наслаждаясь ситуацией, упиваясь каждым мгновением страха своего врага. Садистским движением он сорвал с доспехов Влада наручники, защищавшие его руки во время боя, обнажая запястья. Затем стригой, с нарочитой осторожностью, надел толстые перчатки из драконьей кожи и аккуратно взял артефакт у своего подручного. Серебряные браслеты, испещренные древними рунами, казалось, дышали собственной, темной жизнью в лунном свете. Расстегнув сложный, архаичный замок, Корвин, все с той же торжествующей ухмылкой, медленно надел их на запястья Дракулы, с чудовищной силой защелкнув. Металл звякнул, точно закрывающаяся крышка гроба. Дракула, все это время стоящий с высоко поднятой головой, несмотря на унизительную, рабскую позу, теперь прикрыл глаза. В этот миг он проклинал себя за то, что не уничтожил этот артефакт, когда была такая возможность. Князь глухо застонал — звук, похожий на скрежет ломающихся костей, — и рухнул на второе колено, теряя силы. Адская боль от нескольких сотен мелких серебряных игл, тут же впившихся в его древнюю кожу, прошла через все тело подобно разряду молнии. Серебряный раствор, впрыскиваемый под кожу, разносился по мертвым венам, сжигая его изнутри, пронизывая буквально каждый дюйм его существа, причиняя неимоверные, неописуемые страдания. — За несколько веков они не растеряли своей силы, а, Великий Дракула? — злорадствуя, упиваясь агонией Влада, проговорил Корвин. — Их магия так же крепка, как и наша ненависть?! — Отведите его в казематы! — не отводя взгляда от поверженного врага, приказал он страже, но затем, снова усмехнувшись, добавил: — Хотя нет… бросьте Князя к тому смертному. Пускай Великий Дракула развлечется напоследок перед вечным забвением. В компании крыс и отчаяния. — И он опять залился безумным, торжествующим хохотом, который эхом раскатился по безмолвной долине. Никто из охранников не двинулся с места, с первобытным страхом, даже ужасом поглядывая на поверженного, скованного, но все еще Великого Властелина Тьмы. Даже в цепях, даже в агонии, от него исходила такая аура могущества, что каждый понимал: если бы взглядом можно было убивать, то от их предводителя, не осталось бы даже кучки пепла на этой проклятой земле. — Чего вы стоите, никчемные олухи?! — Корвин в ярости крикнул на нерасторопных стражников, но в его голосе прозвучало скрытое опасение. — Выполняйте приказ! Он уже не опасен! У него нет сил даже на то, чтобы поднять голову. К тому же, — стригой снова повернулся к Владу, издевательски поклонившись, — Великий Князь дал свое слово. А это единственное, что он никогда не нарушит. Так что пошевеливайтесь! — бросил он. И стража, преодолевая страх, наконец, схватила поверженного Дракулу, волоча его по окровавленной земле вглубь казематов цитадели Корвина, туда, где его ждала темнота и невыносимое, вечное страдание. ******* Карл сидел в леденящей кромешной тьме, скорчившись на узком, склизком каменном выступе, который служил ему единственным убежищем в этом адском склепе. Гнилой, затхлый воздух давил на грудь, а тишина нарушалась лишь его собственным прерывистым дыханием и далеким, зловещим писком крыс. Он сокрушался. Но не столько о собственной участи, ибо с ней-то как раз все было предельно ясно — его бренное смертное тело сгниет в этом каменном мешке, превратившись в прах, а плоть растерзают ненасытные твари. Нет, его терзала невыносимая боль за Лизу и детей. Как они будут жить в этом жестоком мире без него? Кто защитит их от Тьмы? Страшная мысль о том, что он больше никогда не увидит лицо любимой жены, не сможет прикоснуться к её нежным губам ранним утром, когда первые, робкие солнечные лучи проникнут сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы и будут ласкать её прекрасное, спящее лицо, разрывала его сердце на части. А дети? Он не будет рядом, когда они подрастут, не увидит их первые шаги во взрослую жизнь, не узнает, какие судьбы уготованы им Господом… Горячие, горькие слезы невольно потекли по его щекам, и мужчина, задыхаясь от горя, полностью отдался во власть отчаяния. Внезапно сверху, разорвав тишину, послышался леденящий скрежет металла — лязг открываемых тяжелых засовов, и в темницу хлынул тусклый, чадящий свет факела, принеся с собой запах гари и страха. Карл, не веря своим глазам, вскочил с места и запрокинул голову, щурясь от непривычного света, пытаясь разглядеть, что происходит наверху. Радостная, безумная мысль о спасении вспыхнула в его сознании, но тут же растворилась, точно призрачный дым, когда он заметил, что стража Корвина что-то сбросила вниз. Он едва успел вскрикнуть и отскочить в сторону, вжавшись всем телом в холодную, мокрую стену, как на каменный пол с глухим звуком рухнул Дракула. Вампир, проявив сверхъестественную реакцию, всего в нескольких дюймах от дна пещеры успел сгруппироваться, смягчив свое падение с огромной высоты. Тихо рыча и осыпая стригоев самыми страшными, древними проклятиями, которые только знал, Влад, шатаясь и опираясь на плечо бывшего монаха, поднялся на ноги. Все двоилось в тусклом свете, голова разрывалась от пульсирующей боли, а перед глазами плясали зловещие черные точки, вальсируя свой безумный танец. Карл, преодолевая первобытный ужас, практически силой усадил Великого Князя на тот самый каменный уступ, который до этого служил ему подобием стула. — Спасибо, Карл… — прохрипел вампир, тяжело привалившись к склизкой стене. Каждое слово давалось ему с трудом. — Да не за что… — с нескрываемым, липким испугом в голосе ответил Карл, отступая на шаг. Услышав панические нотки в голосе своего сокамерника, Дракула превозмогая боль, открыл глаза. Его взгляд, обычно такой властный и пронзительный, сейчас был затуманен страданием. Он внимательно посмотрел на дрожащего перед ним мужчину. — Интересно, — прошептал Влад с легким налетом леденящей иронии, — что же должно произойти в этом проклятом мире, Карл, чтобы ты перестал трястись, как осиновый лист на ветру, при каждой нашей встрече? Мы ведь теперь товарищи по несчастью. — Понятия не имею, — тяжело вздохнув и опустив голову, честно признался Карл. Он разглядывал во тьме очертания Великого Князя, и вдруг его внимание привлек странный, пульсирующий багровый блеск на руках Влада. — А… а что это такое? — любопытство ученого все-таки пересилило страх. — Это, — Дракула горько усмехнулся, медленно подняв руки вверх, давая Карлу возможность разглядеть артефакт, — это, мой друг, очередной, весьма изощренный способ сократить популяцию нашего бессмертного племени. — Они… они могут убить вас? — промолвил Карл, пытаясь в тусклом свете рассмотреть зловещие руны, покрывавшие серебряные браслеты. — Именно меня — нет, — ответил Влад. — Моя кровь слишком стара для этого. Но все же это жутко неприятная штука. Серебро внутри… — Разве их нельзя снять? — В том-то и загвоздка, Карл, — заметил Влад с бесконечной тоской. — Снять их может только тот, кто надел, или же один из Древних… Но ни Корвин, ни кто-либо Древних мне, как ты понимаешь, не поможет. Особенно в ближайшее время. Поэтому проклятое серебро будет медленно, капля за каплей, впитываться в мою кровь, отравляя её, пока не ослабит настолько, что я буду не в состоянии оказать Корвину даже малейшее сопротивление. Я стану живым трупом, узником в собственном теле. — А ему это только и нужно, — констатировал Карл, но тут же в его глазах вспыхнул фанатичный огонь исследователя. — Поразительно… Я столько лет трудился в тайных лабораториях Ватикана, перерыл не одну сотню запретных книг, но никогда не встречал даже малейшего намека на существование подобного артефакта! Какая древняя магия… Вот если бы нам такое оружие, когда мы только приехали в Трансильванию… — Карл мечтательно добавил, на мгновение забыв, с кем он разговаривает. — Ты говори, смертный, но не заговаривайся! — огрызнулся вампир, и голос его стал похож на рычание зверя. Карл даже в кромешной тьме видел, как глаза Дракулы вспыхнули адским, алым огнем, выдавая его истинную, чудовищную сущность. Сдерживаемый гнев Князя был осязаем, как ледяной ветер. — П-п-простите… — Карл тут же потупился, бледнея. — Я… я просто хотел сказать… — Да знаю я, что ты хотел сказать, — Влад с трудом обуздал бушующий внутри гнев. Он не мог позволить себе потерять контроль. — Но, поверь мне, Карл, я даже злейшему врагу не пожелаю подобной пытки. Это медленная, мучительная смерть сознания. Кстати, — добавил он тише, — я их как раз у одного охотника на нечисть и позаимствовал. Ему они достались, по его словам, от его деда-инквизитора, прославившегося своей жестокостью. Вот где были настоящие садисты и извращенные умы, Ватикан может ими действительно гордиться. — Да уж… — согласно кивнул Карл, поёжившись. — Инквизиция навсегда легла несмываемым кровавым пятном на репутацию Святой Церкви. Эту ошибку не исправить молитвами. В ответ Дракула только горько усмехнулся. У него даже при жизни были весьма сложные отношения с Создателем, что уж говорить о его нынешнем, проклятом существовании… Голова Влада разрывалась от пульсирующей, невыносимой боли, пронзая, казалось, каждый уголок сознания. Проклятое серебро медленно, неумолимо растекалось по телу, с каждой минутой отравляя собой все больше его древней крови. В висках стучало, словно кто-то со всей дури колотил молотом по наковальне, а перед глазами все плыло в безумном хороводе, лишая ориентации в пространстве. Влад очень давно не испытывал подобных ощущений — ощущения полной беспомощности и слабости. Это приводило всемогущего вампира в ярость, и он с огромным трудом сдерживался, чтобы не выместить свою злобу на этом ни в чем неповинном человеке, сидящем рядом. Дракуле безумно, до одури хотелось вонзить острые клыки в чью-нибудь теплую плоть, почувствовать вкус жизни и наслаждаться струящейся из разорванной шеи алой кровью. Видеть, как жизнь покидает бренное тело и душа, трепеща всеми своими фибрами, отправляется в долгое путешествие. Голода Влад при этом не чувствовал, во всяком случае пока, зато испытывал непреодолимую, сжигающую жажду мести. Карл подсознательно чувствуя смертельную опасность, исходящую от вынужденного соседа, сидящего всего в шаге от него, все плотнее жался к противоположной стене. Если бы он мог, наверное, просто слился бы с холодным камнем, став невидимым. Он со все возрастающим ужасом наблюдал за Дракулой, который на его глазах терял человеческий облик. Даже в полной темноте мужчина видел все мельчайшие, ужасающие метаморфозы, происходившие с Князем: черты лица заострялись, ногти превращались в когти, а из-под губы показались клыки. — И… и что же случилось с тем охотником? — едва слышно пробормотал Карл, пытаясь как-то отвлечь Влада от его мрачных, кровавых размышлений и вернуть ему человеческий облик. — Неужели сам не догадываешься, Карл? — не открывая глаз ответил Влад. Его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций, но он все же прервал опасный ход мыслей. Чудовищные черты медленно разгладились, возвращая ему человеческий облик. Мужчина вздохнул с облегчением, украдкой вытирая холодный пот со лба. Несмотря ни на что, он просто до одури боялся соседства с грозным Дракулой, даже скованным серебром. — Карл, сделай мне ещё одно небольшое одолжение — не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях, — прожигая суровым взглядом своего товарища по несчастью, сказал Влад. — Я дико устал от человеческой глупости и суеверий за эти столетия, поэтому давай договоримся раз и навсегда: начиная с этого самого момента ты перестанешь себя вести, как полоумный, темный крестьянин при виде ведьмы. — Я… я попробую, — немного совладав с нервами и выпрямившись, ответил Карл. — И на том спасибо, — кивнул Влад, и в его голосе прозвучало слабое одобрение. — А теперь помоги мне… Дракула с огромным трудом, цепляясь за стену, встал. С помощью Карла Влад снял тяжелые доспехи, оставшись в одних легких брюках и расстегнутой рубахе. Серебро на запястьях продолжало пульсировать зловещим светом, отсчитывая минуты его свободы. Дракула прислонился лихорадочно горящей спиной к холодному, склизкому камню своего нового пристанища, и этот контраст принес мимолетное, почти блаженное облегчение. Влад прикрыл веки, пытаясь удержать ускользающее сознание в тихой заводи забытья. Дракула не заметил, как тяжелая дрема окутала его, обещая избавление от боли, но царство Морфея оказалось лишь очередным кругом Ада. Влад резко открыл глаза, и из его груди вырвалось яростное шипение — ощущение было такое, словно его окатили расплавленным свинцом. Каждый дюйм кожи на лице полыхнул нестерпимым, инквизиторским пламенем. — Солнце! — Карл вскочил, едва не задохнувшись от ужаса. Схватив свой тяжелый дорожный плащ, валявшийся в пыльном углу подле брошенных доспехов, он накинул его на голову и плечи Князя, закрывая того от губительного для последнего сейчас солнечного света. — Очередная шутка Корвина… — процедил Влад, с трудом перебираясь в самую густую тень. Его голос напоминал скрежет металла по сухому дереву. — Он всегда любил театральные эффекты. — Но мы же в самой преисподней! — Карл непонимающе озирался, пытаясь осознать, как в это забытое Богом подземелье пробралось дневное светило. — Откуда здесь свет? Словно в ответ на его вопрос, в камеру заглянул тонкий, издевательски жизнерадостный солнечный луч. Он бесцеремонно рассек мрак, освещая добрую половину их тесного каменного мешка. — Справа от решетки, видишь? — Влад указал бледной, обожженной рукой на крошечное, едва заметное отверстие в скале. — Сюда проникают лишь первые лучи восходящего солнца. Для человека это — надежда. Для большинства моих собратьев этого было бы достаточно, чтобы превратиться в горстку пепла. — Он… он рассчитывал, что серебро ослабило вас настолько, что вы не сможете даже отползти в тень? — Карл осекся, поймав на себе тяжелый взгляд вампира. Дракула лишь горько развел руками. Каждое движение отзывалось вспышкой пульсирующей агонии, заставляя его закусывать губы до крови, лишь бы не сорваться на крик. Он, познавший столетия свободы, подаренной самой Тьмой, когда-то поклялся, что больше ни одна цепь не коснется его запястий. Но он не учел одного — Анну. Она ворвалась в его холодное, мертвое существование, заразив его жизнью, наполнив смыслом каждый вздох его вечности. Влад понимал: отпустив её, он обрек себя на этот склеп, но оставить её во власти Корвина было выше его сил. Любовь сделала его уязвимым, превратив величайшего хищника в загнанного зверя. — Ему остается только надеяться, — произнес Влад, заставляя себя вернуться в реальность. — На большее этот выскочка не способен. Пока не способен. Внезапно тишину разорвал лязг открываемых засовов — звук, похожий на смех гиены. Секунду спустя в проеме возник силуэт Алиры. — Неужели не спится в такую прекрасную рань, Князь? — её голос, некогда любимый, теперь звучал для него как погребальный звон. — Пришла насладиться зрелищем? — с ледяной иронией отозвался Влад. — Пришла посмотреть, как ты устроился в своем новом доме, — Алира медленно спускалась, её лицо озаряла ликующая, почти безумная улыбка. — Прекрасно, как видишь, — кивнул Дракула, не меняя позы. — Вот только третий здесь явно лишний. — Тесновато… — прошипела она, обводя взглядом стены. — Но ты сам выбрал этот путь. Ты сам разрушил всё, что мы строили веками! Алира с жадным любопытством разглядывала его ожог на лице. Она видела, что серебро в его жилах блокирует регенерацию, превращая раны в незаживающие клейма. — Как же вовремя я вспомнила об этих браслетах… — пропела она, любуясь игрой света на проклятом серебре, но не смея приблизиться к ним ни на шаг. — Кстати, этот горе-исследователь сослужил мне неоценимую службу, сам того не подозревая. Она перевела взгляд на застывшего Карла. Тот, несмотря на все попытки казаться храбрым, снова превратился в дрожащую тень самого себя. Дракула безразлично посмотрел на своего сокамерника, а затем перевел взор на бывшую невесту. — Да-да, он даже не понял, какое сокровище нашел в библиотеке Шоломанчи, — Алира шагнула вперед, едва не задев плечом прижавшегося к стене Карла. — Те древние свитки, что Карл оставил на столе перед тем, как уйти в лабораторию… В них был список артефактов, способных усмирить даже Древних. Я вспомнила, что ты хранил нечто подобное в Снагове, но нашла эти браслеты лишь в Комане. Твой тайник был надежен, Влад, но не для той, кто делила с тобой вечность. — Как же Корвину повезло, что у тебя такая хорошая память на обиды, — усмехнулся Влад. — Что мне еще оставалось?! — её голос сорвался на визг. — Ты перестал меня замечать! Ты променял века нашей страсти на эту… смертную девчонку! — Кто бы сомневался, что всё дело в твоем уязвленном самолюбии, — Влад поднялся, и в его движениях, несмотря на боль, проступила прежняя, пугающая грация. Алира, упиваясь своим триумфом, не заметила, как воздух в камере стал густым и обжигающим. В одну неуловимую секунду Дракула сорвал с себя маску человечности. Тень за его спиной взметнулась, точно крылья демона, и в следующее мгновение он впечатал Алиру в каменную стену, железной хваткой сдавив её горло. — Помнится, я просил тебя больше меня не разочаровывать, — прорычал он в лицо задыхающейся вампирше. Когти Алиры в отчаянной попытке освободиться ломались о его кожу, оставляя кровавые борозды, но Влад не чувствовал боли. Его ярость была сильнее серебра. — Ты забыла, кто я! Ты забыла, что живешь лишь потому, что я позволил тебе это! — Влад… постой… — захрипела она, но в его глазах больше не было места для милосердия. — Моё терпение закончилось, дорогая. В Аду тебя заждались, — с этими словами Дракула второй рукой, чьи пальцы превратились в бритвенно-острые лезвия, вонзился в её грудную клетку так легко, словно это был подтаявший воск. Одним резким движением он вырвал её мертвое, застывшее сердце. Карл, стоявший в полушаге, едва не лишился чувств. Он видел остекленевшие глаза Алиры, в которых навеки застыл дикий, бескрайний ужас. Дракула оскалился, обнажая клыки, и сжал пальцы. Кровь Алиры — густая, темная, как старое вино — оросила стены и пол темницы. Он выжал её сердце до последней капли, словно избавляясь от последнего напоминания о своем прошлом. — Как же долго я мечтал об этой тишине… — прошептал он, глядя на то, что осталось от его невесты. Затем он медленно повернул голову к Карлу. Тот, бледный как полотно, беззвучно шевелил губами, вспоминая все молитвы разом. — Мы же договорились, — Влад начал медленно принимать человеческий облик. Кровь Алиры на его лице казалась зловещим гримом. — Тебе нечего бояться. — А вы… вы себя со стороны видели? — голос Карла дрожал так сильно, что он едва выговаривал слова. Вместо ответа Дракула коротко рассмеялся. Он безразлично взглянул на безжизненное тело у своих ног, а затем поднял глаза к потолку. — Пора выбираться, — отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. — Соберись, Карл. — Но… свитки… это всё из-за меня… — бессвязно бормотал бывший монах, глядя на свои руки. — Ты здесь ни при чем, — Влад тяжело положил руку на плечо мужчины. — Алира нашла бы способ погубить меня и без твоей помощи. Так что выключай панику и включай разум. В мои планы не входит делать твою Лизу вдовой. Дракула слегка подмигнул ошарашенному Карлу. — Хорошо… да, — пробормотал Карл, пытаясь унять дрожь. — Но как же вы? Ваши раны… серебро… — Я пережил сотни битв, переживу и эту, — Дракула прищурился, оценивая высоту сводов. — Боль отступила. Это подарок, Карл. И мы воспользуемся им, второго шанса у нас не будет. ******* Когда они, наконец, вырвались из цепких, удушающих объятий леса на широкую, идеально круглую опушку, застывшую справа от черного зеркала горного озера, Ван Хельсинг притормозил. Он замер, тяжело дыша, и стал затравленно озираться по сторонам, пытаясь сквозь пелену усталости и лунного марева отыскать путь в логово магии. — Я проведу вас, — раздался тихий, неестественно спокойный голос Иляны. Девочка подошла к охотнику, и в её глазах, казалось, отразилась вся бездна ночного неба. — Но мои силы еще не окрепли. Я не смогу провести обоих за один раз. — Ты уверена? Это не навредит тебе? — Анна опустилась на колени и прижала дочь к себе, вдыхая её запах, который сейчас казался единственным якорем в этом безумном мире. Анна всё никак не могла решиться на настоящий разговор с Иляной. Каждое слово застревало в горле, скованное страхом — страхом обидеть это хрупкое создание или, что еще хуже, самой не выдержать и окончательно рухнуть в пучину отчаяния. Только теперь, среди этих равнодушных скал, Анна по-настоящему поняла Влада. Она осознала, какой пыткой была для него Иляна, когда он каждый день видел ее... Это милое напоминание об их мимолетной связи, не имея права даже на надежду. Теперь масштаб этой пустоты, этого бездонного колодца страданий и безысходности, который терзал его измученное мертвое сердце, открылся Анне во всей своей чудовищной наготе. Эта бездна теперь принадлежала ей... Видимо, она прогневила всех древних богов разом, раз на её долю выпала чаша, которую не в силах испить даже бессмертный. — Со мной всё будет хорошо, — девочка кивнула с мудростью, которая пугала. — Я проведу сначала маму, — обратилась она к Ван Хельсингу, и её взгляд на миг стал острым, как клинок, — а потом вернусь за тобой. Жди здесь и не смей шевелиться. Гэбриэл молча кивнул и в изнеможении опустился на старый, покрытый седым мхом пень. Но не успел он даже перевести дух, как воздух на поляне дрогнул, и из самой гущи теней соткалась высокая, величественная фигура. — Ван Хельсинг, следуй за мной, — голос Оркана прозвучал как удар погребального колокола. Вампир, не дожидаясь ответа, резко развернулся и зашагал прочь, вглубь скал. Гэбриэл на мгновение замешкался, чувствуя, как холодный пот катится по спине, но, вспомнив суровое предостережение Дракулы о нравах Шоломанчи, поспешил за проводником. — Вы уже вернулись из долины? — спросил он, догоняя вампира, чей плащ развевался на ветру, точно крылья гигантской летучей мыши. — Да. Но, к нашему позору, мы принесли Главе Старейшин лишь вести, пропитанные кровью и поражением, — тихо, со скрытой угрозой ответил тот. — Мы уже знаем о твоем «успехе», охотник. Знаем, что Великий Князь был вынужден склонить голову и уйти в цепях ради ваших никчемных жизней. При этих словах Ван Хельсинг невольно поежился. В глазах Оркана на миг вспыхнула такая концентрированная, первобытная ярость, что воздух вокруг них, казалось, похолодел еще на несколько градусов. Охотник понимал: в глазах этих существ он был лишь обузой, причиной падения их Господина. Он вспомнил кольцо стригоев, взгляд Влада и ту невыносимую тишину, в которой они уходили. Каждый из них, людей, внес свою лепту в этот роковой финал. Но тяжесть вины была слишком велика, чтобы нести её в одиночку, и Гэбриэл, опустив глаза, молча продолжил путь в недра горы. ******* — Итак, теперь все фигуры на доске. Наконец-то, — голос Ментора прозвучал сухо и властно, разрезая тяжелую тишину небольшой, залитой светом факелов комнаты. Глава Старейшин стоял в центре, окруженный ореолом вековой мудрости и леденящего высокомерия. Когда его изучающий, лишенный всякого сочувствия взор остановился на Ван Хельсинге, охотник инстинктивно попытался изобразить подобие учтивого поклона. Он тут же проклял себя за это — в этом месте честность была единственной валютой, а его манеры сейчас выглядели как попытка прикрыть лохмотьями зияющую рану. — Не оскорбляй меня своим притворным невежеством, охотник, — голос Главы Старейшин стал грозным, наполнив комнату вибрацией древней силы. — Я прекрасно знаю, кто ты, какая кровь на твоих руках, и я не жду от тебя пустых знаков уважения. Твои попытки казаться воспитанным здесь, в сердце Шоломанчи, выглядят жалко и неуместно. Ментор отвел взгляд, словно Ван Хельсинг был лишь досадным пятном на стене, и обратился ко всем присутствующим: — Оставим сантименты для тех, у кого еще бьется сердце. У нас мало времени, а на кону — само существование нашего Ордена. Давайте займемся делом, пока кровь Великого Князя еще не остыла из-за серебряных браслетов Корвина.