Актриса без маски...

Как в любой сказке, в этой тоже есть свой конец, после которого, разве что, персонажи не встают недвижно на полку, подобно солдатикам, а продолжают жить своей жизнью. Уильяма Т. Спирса и Грелля Сатклиффа помиловали, но наказали, чтобы остальным даже не приходило в голову повторять их подвиги, однако сами жнецы от своего наказания ничуть не страдали: они просто старались дожить до очередной почтовой весточки. Пожалуй, ради этого стоило жить дальше, и они ни секунды не сомневались в этом. Несмотря на ужасные условия, полную антисанитарию и жуткую тоску, оба жнеца теперь могли дышать свободно и спокойно: они знали, что их ожидание теперь уж точно будет вознаграждено по заслугам — они принадлежали друг другу полностью и безраздельно. Спустя долгие годы разлуки, они какое-то время не могли встретиться — реабилитация, дополнительные курсы и истощение этому упорно препятствовали. О том, чтобы занять прежние должности речи быть не могло — оба жнеца стажировались у своих бывших учеников-стажеров и были этому факту ничуть не рады — стажеры помнили всё и теперь сполна мстили за пережитые испытания. Вы, наверное, спросите, зачем жнецам с таким опытом вновь проходить стажировку? Ответ прост: за восемь десятилетий поменялось слишком многое, чтобы опираться на старый опыт. Программа Академии изменилась, изменился стиль работы, изменились сами жнецы. Только цели оказались прежними. Жнецы по-прежнему отвечали за сбор душ, форма оставалась прежней, обязательные пункты Устава — тоже. В конце концов кончилось и это. После пребывания в реабилитационной камере, Уильям Т. Спирс возвращался домой в странном смятении. Спустя столько лет он стал совершенно другим, очень многое обдумал и осмыслил. Сейчас он шёл по смутно знакомой улице (узнанной только по расположению домов) и вспоминал, вспоминал, вспоминал... Ключи от квартиры ему выдали ещё в день приезда. Они с Сатклиффом совершили невозможное — выжили вопреки всему. Вдали друг от друга. Один под иссушающим солнцем, другой — под лютым холодом. Оба в межмирье, которое убивает, медленно, по частям забирая разум у находящегося там жнеца. На всех это действовало безукоризненно, но у него, у Уильяма Т. Спирса, был свой якорь, был кусочек света, не давший ему умереть. Нелогичная, безумная привязанность, названная смертными благозвучным словом «любовь». Когда они с Греллем затронули этот момент в одном из писем, то актриса отозвалась, что Уилл всегда был этим маяком, который не давал ему забывать о своём долге перед всем миром. «Грелль, — пронеслось в голове у жнеца, который даже остановился от этой мысли (на мгновение, но всё же) — он обещал меня ждать дома. Он... Интересно, его выпустили? Наверное, нет, он был слишком слаб, после извлечения паразита. Значит ли это, что он мог умереть там, лишь освободившись? Нет, глупости. Чёрт, это же не мои мысли!» Последняя мысль поразила Спирса и он резко обернулся. Отступник, ухмыляясь, смотрел прямо ему в глаза и что-то читалось в его взгляде, кроме холода и толики безумия. Что-то, что было Спирсу странно знакомо, но в данный момент он был слишком утомлён, чтобы пытаться мучать свой мозг, тем более что тот устроил забастовку. — Здравствуйте, мистер Т. Спирс. Прекрасно выглядите, — кривлялся Гробовщик, оглядывая жнеца с ног до головы. — Так и не предали организацию и, судя по всему, всё ещё держитесь за свою псевдожизнь и поклоняетесь совету. — Вашими молитвами, — холодно отрезал Уильям. — Как грубо, — улыбнулся отступник. — Вы не изменились, мистер Спирс. — Я не намерен Вам что-либо доказывать. — Голос диспетчера звучал ровно, не выдавая даже толики истинного отношения к этой встрече. — Знаю. Добровольные жертвы всегда вознаграждаются, — хмыкнул отступник и пропал, будто наваждение. А может оно так и было?

***

Тишину квартиры разорвал тройной стук. Грелль Сатклифф поднялся с любимого кресла Уильяма и сжал губы. Внутри него бушевало пламя беспокойства: какой он стал? Что теперь им делать? Но внешне он был абсолютно бесстрастен. Дверь с противным скрипом отворилась. Они стояли друг напротив друга. Они до боли вглядывались в не изменившиеся лица. Они не могли поверить, что это происходит с ними. Ни Грелль, ни Уильям никогда не смогли бы точно сказать, сколько раз этот момент проносился в их сознании за секунду до начала сражения, во время патрулей и опасных вылазок. Сколько раз на грани смерти они вспоминали и невыносимым усилием воли заставляли себя жить — всё ради этого мгновения. Теперь они смотрели и не решались нарушить это мгновение. Они вновь вместе. Первым не выдержал Спирс: он схватил в охапку своё аловолосое чудо и нежно прикоснулся губами к макушке. Они так и замерли, только ненадолго — Грелль, лишь убедившись в натуральности «видения», вдруг согнулся пополам и рухнул к ногам Уильяма, сотрясаясь в рыданиях. — Тише, тише, — успокаивающе говорил Спирс, поднимая и снова целуя жнеца, теперь уже настойчивее, чтобы прекратить истерику. Однако рухнувшее душевное спокойствие было нелегко восстановить, ведь все эти эмоции были заперты так долго внутри, что остановить этот поток не было никакой возможности. — Уильям, — простонал Грелль, — прости меня... Уильям... Пожалуйста... Так больно сердце... так больно... Они сидели прямо там, около оставшейся открытой двери. Грелль взахлёб рыдал (он никогда не позволял себе подобного), а Уильям лишь бормотал что-то успокаивающее и гладил своего возлюбленного по коротеньким, торчащим во все стороны волосам. Сейчас его эта небрежность умиляла и заставляла с особой трепетной нежностью перебирать прядки.

***

Кухня, освещаемая несколькими свечами казалась загадочной и довольно романтичной. Двое жнецов сидели рядом и молчали, глядя друг другу в глаза. — Я всегда буду рядом, — тихо пообещал Грелль. — Мы всегда будем вместе, несмотря ни на что, — поправил Уильям и искренне улыбнулся, глядя на смутившегося Грелля. — Я согласен, — вдруг весело улыбнулся Сатклифф.

***

Как в любой сказке, в этой тоже есть свой конец, после которого, разве что, персонажи не встают недвижно на полку, подобно солдатикам, а продолжают жить своей жизнью. В этой истории для каждого из них был свой особенный смысл. Каждый из них получил то, что заслужил упорным трудом. Гробовщик — интересующие его материалы, Уильям и Грелль — друг друга, а стажеры (точнее уже квалифицированные жнецы) — возможность отомстить своим бывшим наставникам. Как автор, незримо постоянно присутствующий в этой истории, я должна сделать вывод, но не буду с ним спешить. Единственное, чего я хочу, это понимания. И пусть не всем по вкусу придётся эта своеобразная история, своеобразно писавшаяся, я всё же хочу, чтобы это хотя бы для части читателей не стало потерей времени. А если и стало, то прошу за это прощения. Выводы, если пожелаете, делайте сами, вы в любом случае будете правы.