Актриса без маски...

Угрозы, насмешки, Короны примеряют пешки, На лицах отметки, Что все они марионетки, Эй, куклы,бегите, ешьте меня, Вот он я. КиШ "Марионетки"

Крепость окутывал плотный туман. Видимость на расстоянии пяти шагов равнялась нулю. Отступник подобно тени крался по узеньким улочкам, не нарушая тишину даже звуком шагов. Его вёл за собой тонкий сладковатый запах Смерти, вёл, не обращая внимания на препятствия и стены. Смерть была повсюду, и всё же источник этого безобразия находился в одном месте. В груди отступника шевельнулся знакомый холодок — смерть прошла совсем близко. Тихо, почти неслышно прозвучал в пустой тишине вздох восхищения. Их Госпожа была лучшей художницей, какую только мог создать Творец. Тела, которых она коснулась, приобрели идеальную красоту и идеальную же завершённость. Неестественно вывернутые фигуры, синюшная бледность, расчерченная мазками крови — всё это заставляло Гробовщика уже по привычке улыбаться и примериваться к «клиентуре». Демоны лежали вперемешку со жнецами. Смерть уровняла богов и низших. Судя по состоянию тел, битва была жаркой. Ни жнецы, ни демоны, понадеявшиеся на лёгкую добычу, не желали сдаваться на милость врага. Однако слуг высших было слишком много. Бой оказался последним для всех. Для тех, кто надеялся и тех, кто потерял надежду, едва увидев первый отряд. — Мистер Спирс, — протяжный насмешливый голос отразился от холодных каменных стен, — где же Вы? Вопрос был, естественно, риторическим. Надзиратель был жив, ведь приказа верховной ослушаться бы не посмели, но ответить не смог бы при всём желании. Петля интриг, затеянных высшими, начала затягиваться. И не удивительно, что жертва сама не подозревала о том, что роли поменялись. Передвинув некоторое количество искалеченных трупов, Гробовщик с удовлетворением хмыкнул. Надзиратель в некотором подобии комы был прибит коротким копьём к каменной мостовой. Кожа слоями нарастала вокруг древка копья. Гной и сукровица насыхали на разбухшей синей коже, придавая ранению совсем неаппетитный вид. Голова Спирса была покрыта слоем грязи и крови. Некоторое время ушло на то, чтобы отнесли тело до ближайшего домика. Формы почти не осталось, а то, что всё же выжило, язык не поворачивался назвать таковой. Помещение, судя по всему, принадлежало Грею, ибо Гробовщик больше не мог представить жнеца с таким отвратительным вкусом. «Интересно получилось, — лениво размышлял Гробовщик, почти нежно касаясь кожи Уильяма, отмывая кровь и очищая затягивающиеся ранения от струпьев. — Надзиратели почти всесильны в пределах своего весьма ограниченного мирка. Они могут карать и миловать только в нём, в большой мир дорога им закрыта, да и попадать они туда не горят желанием. Однако подумать только, как коварна судьба! Она вовлекла именно этого Надзирателя, возможно самого неприступного и покорного Кодексу и Уставу из тех, что знал сам он. Все эти перипетии жизни интересным образом отразились на его мировосприятии. Умершие чувства воскресли и запреты спали с тела. Сколько потрачено было сил, чтобы создать этот образец идеального слуги Смерти и как мало понадобилось, чтобы разрушить всё, что так трепетно создавалось. Нет, эта прелесть не может так просто и глупо окончить своё подобие жизни. Просто не имеет права». Тонкие узловатые пальцы невесомо касались синюшно-бледной кожи. Рубец от ранения всё ещё безобразно выпирал, нарушая идеальную картину. Движения стали настойчивее и сильнее. Теперь они разгоняли кровь, разминали и разогревали мышцы, даря застывшему в коме телу прочную прицепку к этой бренной жизни. После небольшой разминки потребовалась питательная смесь, изобретённая именно для таких случаев. Вкус и запах были противными до невозможности, но от неё, собственно, это и не требовалось. Она давала необходимые ресурсы для поддержания жизнедеятельности организма. В данный момент это было единственно верным решением. После того, как жидкость была влита, процесс регенерации пошёл быстрее. Рубец стал приобретать вид застарелого ранения и всё больше походить на шрам. Ясные зелёные глаза Надзирателя впились в насмешливое лицо отступника. — Я думаю, что я имею право услышать объяснения? — хрипло прокаркал Спирс, прикрывая рот ладонью. Гробовщик приложил палец к его губам и покачал головой. Через некоторое время любой, кто хоть чуть внимательно наблюдал за крепостью, мог наблюдать, как две фигуры в тёмных плащах покинули мёртвый кордон и отправились прочь, вглубь границы. — Я не могу гарантировать Вам жизнь за помощь мне, — тихий шепот пробирал до костей. Спирс посмотрел в сторону. В глубине холодных глаз искоркой мелькнула боль. — Гарантируйте жизнь ему и сохранность ресурсов Организации. Большего просить за своё согласие помочь не могу. — Почему же? — вкрадчиво промурлыкал Гробовщик и тихо засмеялся. - Я прошу много больше, чем всё это. Вы можете просить соответственно. — Могу, — согласился Спирс и усмехнулся: — Но едва ли могу надеяться на качественное исполнение. Мне нужны гарантии, отступник. Вся моя жизнь не стоит и ломаного гроша, если я не смогу исполнить свой долг. — Как пожелаете, — ухмылка превратила лицо гробовщика в гротескную маску. — А информация о Сатклиффе? — Я не находился бы здесь, если бы он был мёртв. Вы бы добили меня ещё там, не так ли? — С вами невыразимо приятно играть, мистер Спирс. Не могу не восхититься вкусом Грелля. Нет ничего занятнее, чем наблюдение за жертвой, восходящей гордо на эшафот... — И считающей это высшим благом, — закончил за отступника Уильям. Тот согласно кивнул. Некоторое время они сохраняли молчание. Казалось бы, им вовсе нечего сказать друг другу. Но отступник на то и отступник, чтобы на всё иметь своё мнение. — Мистер Спирс, не согласитесь ли Вы немного побеседовать перед смертью? — неожиданно спросил Гробовщик, сбавляя шаг. Уильям дёрнул плечом. — Если вам так будет угодно, я потрачу немного времени и постараюсь показать себя достойным собеседником. — Лучшего мне и желать не приходилось, — тонко улыбнулся отступник. — Перед смертью не находится существ, что могут покривить душой, не так ли? — Возможно, — согласился Спирс, спокойно глядя вдаль. — К чему лгать, если через пару мгновений все слова станут пылью? — Вы не правы, слова всегда имеют свой вес. Даже после смерти. Они обладают такими силами, что способны уничтожать целые миры. Обычно им не придают значения, но даже самое незначительное из них может решить, жить или умереть владельцу. Судьбы мира вершат не люди, а их слова, которые в запале были брошены на ветер. — Вы хотите сказать, что слова могут быть сильнее смерти? — казалось, Спирс был ничуть не удивлён. — Ваш вопрос немного несуразен, Мистер Спирс. Подумайте над тем, что я сказал. — Я приму к сведению Ваши слова. Однако если бы люди знали... — Они стали бы всесильными. Но вся соль вопроса в том, что большая часть из людей, да что там говорить о людях, боги смерти предпочитают отдавать свою жизнь на суд высшему руководству. Вы сами, мистер Спирс, разве ж думали, когда подчинялись Совету? Разве ж вы сейчас думаете, когда отдаёте свою жизнь на благо Организации, у которой таких, как Вы, многотысячные полки? — Вы правы, — Уильям печально улыбнулся. — Наверное, единственный, кто думал немного шире долга и наказания был Сатклифф. И это привело его совершенно не туда, куда должно было. Мы все по-прежнему в клетках и останемся там до тех пор, пока Смерти не будет угодно освободить наши разумы от этого. — Вы всё ещё верите, что Смерть властна над вашими разумами? Вы просто ещё слишком люди, которые привыкли перекладывать ответственность на кого-то другого. Когда вы будете лежать на алтаре и над вами будет сиять острое лезвие, занесённое над грудью Вашим возлюбленным, подумайте о том, куда завел Вас ваш долг и тупое подчинение Уставу. Подумайте, мой дорогой, и решите для себя, стоит ли такая жизнь того, чтобы её жить... POV Грелль Я чувствовал прекрасный запах ароматических масел, который доносился буквально отовсюду, будто кто-то неосторожный пролил его на пол. Ни единого звука: глубокая тишина давила на уши. Плавая в некотором подобии дрёмы, я поминутно отмечал всё новые ощущения. Одежды на мне, если не считать штанов, нет. Несмотря на мою тягу ко всему новому, мне уже надоело каждый раз просыпаться в новом месте и задавать себе один и тот же вопрос: где же я, собственно, нахожусь? Нужно мыслить логически. Последнее, что я помню, Спирс прикрыл меня в той бойне. После моего внепланового выключения не осталось даже малейших подозрений по поводу того, куда меня может занести. Хотя, почему это нет? Всё теперь очевидно. Я нахожусь в последней инстанции моего большого жизненного приключения. В месте, где всё началось и где, как мне кажется, всё закончится. Я заигрался и даже не заметил, что игра уже давно перешла ту грань, где является таковой. Открыв глаза, я не смог сдержать истерического хохота. Всё так просто, до глупого просто. Роскошная обстановка комнаты радовала взгляд. Интересно, кто занимался ей? Можно предположить, что это был подчинённый одного из демонов или же сама Адель. Королевские покои. Она не поскупилась, притащив эту красоту сюда. И всё ради одного глупого жнеца, возомнившего себя богом. А ведь когда мне показали этот храм под крепостью, я не поверил, что когда-нибудь смогу вернуться в это ужасное место. Богатое убранство не смогло закрыть древних рун на толстых стенах (пробить такую смог бы, наверное только высший демон или бог), а кружащий голову запах эфирных масел не заглушал запах пыли и затхлости. Мне стало плохо от собственной глупости. То-то мне казались странными разглагольствования Гробовщика о функциях печати и причинах поведения Адель. Сейчас как-то особенно ясно осознаётся, что высшие демоны, а особенно старые, — хитрые расчётливые твари, которых не так уж и просто обмануть. Если это вообще возможно. А это значит, что в моих расчётах с самого начала закралась роковая ошибка. Демона может обмануть только демон, превосходящий того в силе, возрасте и опыте. Никакая удача не сможет победить многовековую интригу. В раздумьях я начал метаться по комнате, ища тайный механизм, который может меня отсюда выпустить. Вдруг тело резко замерло, заставляя меня забыть, что значит дышать. Это странно, печать не должна была до такой степени получить контроль над моим телом. Или могла? Конечно, если полуразумным артефактом управляет некто, кто этим разумом обладает в полной мере. Печать не может быть настолько умной, чтобы до такой степени точно знать всё. Значит, дело не в печати. Дело в размере моих умственных способностей. Какой я идиот! Тело понемногу начало неметь. Я перестал чувствовать пальцы рук, потом чужими стали ноги. Потихоньку холод распространился по всему телу, лишая меня над ним власти. Я тщетно пытался пошевелиться, но нечто не пускало меня к контролю над телом. Почти так же, как во время сражения с Уильямом. Я уже тогда должен был понять, что что-то идёт не так, а сейчас, увы и ах, осталось только ждать возможности (если она будет, эта возможность) что-то изменить. Между тем, я (или всё же не я) уже раскрывал какой-то сундук и доставал оттуда богато изукрашенную одежду, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся чем-то вроде монашеской или жреческой рясы. Бело-золотое одеяние мне абсолютно не шло (эта мысль отдавала некоторой иронией, но отказывать себе в последней шутке не стал). Ещё и с похожими на воронье гнездо волосы. Особенно раздражала вычурная вышивка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся опять же древними рунами. Мои размышления прервал странный звук — стену позади меня тряхнуло, её часть отъехала в сторону и в комнату вошел Грей. — Я вижу, Вы уже почти готовы. Что ж, Корвус сейчас будет здесь. — Издевательский голос ввинчивался в уши, разгоняя неразумные отголоски мыслей и внезапно меня осенило: Корвус думает, что смог подчинить печать себе. Понятия не имею как, но Адель удалось убедить его в том, что власть в его руках. Уже. А значит у меня есть реальный шанс всё исправить. Только как... Он, поигрывая длинным тонким ножом, в котором я узнал вторую его косу (не один же Нокс такой умный и предусмотрительный) медленно начал приближаться ко мне. Я попытался попятиться, но лишь беспомощно дёрнул головой. Убить он меня не может, но шрамы... Я скоро умру, а рассуждаю о каких-то глупостях. Не слишком-то я позабочусь о внешнем виде, если меня разорвут на части. — Вы боитесь меня, мистер Сатклифф? — почти ласково спросил он и потрепал меня по щеке. — Не стоит, я абсолютно безобиден. — Предатель, — почти прорычал я. — За что убил отряд? Они не виновны в том, что сражались вместе со мной. — Соул в последний момент решил, что ему куда важнее его честь. Убрать их было очень просто, хотя с некоторыми пришлось повозиться. — Грей от удовольствия прищурился, видимо, вспоминая тот ужас в крепости. — Тварь... — Зато теперь я свободен, позволь заметить. — От его радостного, чуть безумного хохота заложило уши. — Ты умрёшь за Организацию, будешь вечно заточён в её стенах, под неусыпным контролем. Ты никогда не будешь свободным, ровно так же, как и остальной мусор... — Где Спирс, белёсый червяк? — прервал я его тираду. — Спирс, в отличие от тебя, уже смирился. Он даже практически не сопротивлялся своей судьбе. — От нехорошей улыбки у меня пробежали мурашки по спине. Лезвие кинжала коснулось кожи. Силы почти мгновенно вернулись и я выкинул руку вперёд, с противным хрустом сминая его нос и отбрасывая его от себя. Тело снова занемело. Ясно. Всё случилось ровно так, как и предполагалось. А это могло быть частью плана как демонессы, так и Корвуса. Лишние свидетели в подобных делах ни к чему. — Я предупреждал, что с Сатклиффом, загнанным в угол, шутки плохи, — иронично отсчитал неподвижно лежащего на полу Дориана Корвус. Воздействие ослабилось, и я буквально упал в услужливо подставленные руки. — Маску, — хлёстко приказал он, нежно сплетая пряди на моей голове, ловко закрепляя их чем-то и проверяя, чтобы ни одна из них не смотрелась неаккуратно. Двое высших занесли даже на вид тяжелый деревянный ларец. Корвус бережно открыл крышку и достал оттуда удивительную конструкцию, представленную маской с двумя обручами чуть повыше шеи и на уровне лба, видимо, чтобы маска не спадала при ходьбе. Её цвет наводит меня на размышления, что она явно не из простой меди с позолотой. Демон тем временем открыл обручи и ловко надел мне на лицо маску, защелкнув механизм. Голову сразу потянуло вниз, маска была слишком тяжела. — Уже склоняешь предо мной голову? — издевательски спросил он, обхватывая маску с двух сторон и поднимая мою голову кверху. Я почувствовал, как металл начинает нагреваться, постепенно становясь всё горячее и горячее. Раскалённый металл вгрызся в кожу, но я не смог даже закричать, потому что всё было сожжено. Регенерация, словно нехотя, принялась за работу. Демон довольно улыбался. — Это отвлечёт тебя от мыслей о побеге. — Ехидно-заботливый тон невероятно взбесил, но шевельнуться не было никакой возможности. Порву эту тварь на кусочки... если выживу. В глазах мутнело и плясали яркие круги. Скрючиться от боли на полу мне не позволяла печать, она же мешала мне провалиться в небытие. Ткань одеяния будто бы потяжелела, заставляя меня согнуться. Вздохнуть почти не было возможности. Те небольшие отверстия, что были на уровне носа и губ, всё же не могли обеспечить меня нужным количеством кислорода. Вдох. Выдох. Вдох. Вдох. Темнота...

***

Фигура Грелля Сатклиффа, сияющая золотом в отблесках огня от факелов, плавно приближалась к алтарю. Прекрасные глаза, обычно сияющие хитро и задорно, потухли и стали безжизненными. Зелень из них исчезла, заменяясь расплавленным золотом. Он сам казался существом, не принадлежащим этому миру, хотя, возможно, так он и было. Тишину нарушал только треск пламени. Если бы торжество могло бы звучать, то о тишине бы не было и речи. А Корвус торжествовал. Его план, который он лелеял несколько веков к ряду не без трудностей, конечно, близился к завершению. Скоро сила будет в его руках и баланс мира тоже. Внезапно реальность качнулась, и помещение начал заполнять полупрозрачный густой дым, который шёл от алтаря. Обнажённая фигура Спирса была таким же светлым пятном, как и Сатклифф. И таким же чужим. Древняя магия пробудилась и время застыло. Момент, когда Сатклифф подошел слишком близко, Спирс пропустил, ведь сознание застилал неприятный туман. Мысли неторопливо перебегали от одной к другой. Внезапно они вернулись к беседе с Гробовщиком. Понятно, что он дал ему подсказку, только сыграет ли это Спирсу на руку и сыграет ли вообще. Впрочем... Терять, собственно, было нечего. Золотые глаза, бессмысленно смотревшие из прорезей маски, впились в его глаза. И тут Спирс буквально почувствовал, какой болью отозвалось сердце Сатклиффа на его взгляд. На мгновение между ними образовалось некоторое подобие связи и тут же это ощущение оборвалось — Сатклифф занёс кинжал. — Я люблю тебя, — вдруг чётко и неожиданно громко произнёс Уильям и закрыл глаза. Рука Грелля на мгновение замерла и, не дрогнув, нанесла удар. «Будет жаль, если ты умрёшь», — пронеслась в голове одна из случайных фраз Гробовщика. Почему-то именно она. В следующий момент Сатклифф кулем свалился на пол. Печать оказалась в руках Корвуса и он, захлебнувшись торжествующим смехом, начал распадаться. Сначала отслоилась безупречно белая кожа, потом он весь начал гореть, с противным шипением сползая на пол и давясь проклятиями. Мир тряхнуло, а демон ушел в безвременье. Установилась тишина. Боли не было. Уильям с недоумением вслушался в успевшую надоесть тишину. Потрескивание пламени, прерывало всё усиливающееся хихиканье, переходящее в откровенный смех. Отступник веселился от души, глядя на недоумённое лицо Спирса. Кинжал был откинут, а жнец вздёрнут над алтарём и поставлен на пол. Голова кружилась вместе с миром. — Как ощущения? — поинтересовался Гробовщик, похлопывая жнеца по щекам. — Как после десяти литров спирта, — выдохнул Спирс и свалился рядом с Сатклиффом. Отступник загадочно ухмыльнулся и исчез в дымке. А через секунду помещение заполнили жнецы...

***

— Приговор привести в исполнение через трое суток после его вступления в силу. Подсудимые могут отправляться собирать вещи. Вы имеете право попрощаться и обменяться адресами. Такова воля Высшего совета...

***

В тёмной холодной комнате без окон и мебельных излишеств стояли двое бессмертных жнецов. Лица из были спокойными и бесстрастными ровно настолько, насколько это приписывалось всемогущим Уставом. Однако этот закон, настолько могущественный, что и представить сложно, не был всё же волен над теми остатками человеческого, что не желали подчиняться Смерти (если подумать, возможно, не так уж это было и надо). Жнец должен быть бесстрастным, беспристрастным и ещё много «бес-». Должен... Однако Грелль Сатклифф всегда любил нарушать правила, а Уильям Т. Спирс нарушил их столько, что теперь это казалось сущей безделицей. Аловолосый немного ехидно и печально усмехнулся, ласково проведя кончиками пальцев по щеке Спирса. Тот поймал его руку и невесомо прикоснулся к ней губами. — Я буду ждать нашей встречи. — До свидания, мистер Сатклифф.