Выбор

      — Куроо-сан, — тянет Лев, ещё сильнее вжимая своего капитана в толстый ствол дерева, из-за чего тот тихо цыкает. — А они за нами не полезут?       В ответ — усмешка.       — Они трупы, а не обезьяны, — Куроо смотрит вниз, на ствол дерева, который облепили твари, тянувшие свои гниющие конечности к ним.       Спрыгнуть вниз — вариант явно плохой, патронов осталось штук пять на двоих, а ножами они не справятся с этой кучей падали. Убежать, к сожалению, тоже не получится. Если прыгнуть, то это упасть прямиком на мертвецов.       — Куроо-сан, — жалобно произносит Хайба, подтягивая к себе ближе автомат, — мне сидеть неудобно. Вся задница уже болит.       — Лев, я сижу на ёбаной ветке, а ты — на мне, — хмурится Тетсуро, придерживая напарника за широкие плечи, чтобы тот случайно не улетел вниз и не стал обедом, — так кому хуже?       Собственно, Куроо вовсе не понимал, какого чёрта сидят именно на нём, ведь Лев достаточно-таки выше будет, а это уже неудобства.       — Извините, Куроо-сан, — сразу же сникает Хайба, громко выдыхая и крепко держась за капитана, боясь отпустить: если у Тетсуро останутся синяки, его, Льва, точно не похвалят. По крайней мере, команда может не совсем понять причину их возникновения. Инуока будет думать совершенно о разных вещах, которые они могут совершить, пока находятся вдвоём, а не о том, что их новенький просто вцепился в Куроо, как в последнюю надежду на спасение.       Хотя, фактически, Тетсуро ей и является.       — Долго нам тут сидеть?       Капитан пожимает плечами, устало выдыхая:       — Пока эти твари не разойдутся сами или пока их кто-нибудь не прикончит. Долго, Лев, долго.       В конце концов, перспектива сидеть на ветке, как птицы на жёрдочке в клетке, не радует ни одного из них.

***

      — Ты слишком о нем печёшься, — Савамура осматривает Иваизуми, ещё раз убеждаясь, кто эти двое. — Сейчас смерть — это нечто нормальное и привычное, она следует за всеми. Ты должен был быть готов к любому исходу.       Сжав руки в кулаки, Хаджиме рывком поднимается на ноги, резко подскакивая к капитану Карасуно, взяв его за грудки и прошипев в лицо:       — Если он умрёт, то я вышибу мозги каждому здесь, — он ещё больше хмурится, злясь на невозмутимое выражение лица Даичи, — в первую очередь тебе, — он отпускает Савамуру, хмыкает и возвращается на своё прежнее место; устало трёт виски, периодически смотря на дверь медпункта, за которую люди Савамуры унесли Оикаву.       Даичи хмыкает; они, понимаешь ли, тратят свои ресурсы, а он ещё и угрожать смеет. Должен быть благодарен, что они не взяли их в заложники, не убили и тем более не оставили там, наедине с тварями. Савамура уверен, что друг Иваизуми явно бы сошёл за хорошую закуску.       Время медленно тянется, сжигая нервы. Сидеть здесь, пока за чёртовой дверью пытаются спасти Оикаву — невыносимо. Иваизуми сразу же задаётся вопросом: а пытаются ли вообще? Какой смысл им переводить на его напарника с трудом добытые лекарства? Что будет, если сейчас кто-то выйдет с опущенной головой и тихо скажет: «он мертв, Иваизуми-сан». Мыслить позитивно не получается, в голову всё равно закрадываются мысли «а что, если..?». А что, если Иваизуми уже остался один? Что, если он остался один ещё тогда, там, в доме. Что, если... Ожидание сводит с ума.

***

      Проходит ещё один час, а чёртовы мертвецы всё не хотят расходиться — теперь они, как-то поняв, что пищу им не достать, разбредаются вокруг дерева по песочнице, которое растёт из неё, далеко не отходя. Долго они, выжившие, тут не продержатся — холодает, к тому же, у них ни еды, ни воды — оставлено у остальных, рассчитывая на быструю вылазку. Команда о них, наверное, уже не волнуется — здесь о себе бы подумать успеть.       Вороны, кружившие в небе, громко, предупреждающе кричат, заставив тварей внизу подскочить со своих мест, а с дороги слышится шум машинного двигателя. Куроо хмыкает; есть ещё кому водить, значит. Что ж, похоже, это кто-то очень смелый — не каждый на улицу ночью выйдет.       Ночью тварей становится намного больше и они сбиваются в своеобразные стада, которые с трудом смогут одолеть даже по уши вооруженные люди. Ночью опасно даже за стенами.       — Глянь-ка хоть, чего это там, — Тетсуро хлопает рукой по плечу Хайбы, подначивая его хотя бы голову выше вытянуть.       — О-о-о, — одобрительно тянет Лев спустя пару-тройку секунд высматривания и, чуть сощурив глаза, продолжает: — Там «Хонда».       — Тачка?! — Куроо подскочил бы, не сиди они на этой чёртовой ветке. Сколько уже времени он нормальных машин не видывал?       — Тысяча девятьсот восьмидесятого.       — Так вот почему орёт так... — он явно раздосадован.       Гул приближается, и внезапно живая изгородь, огораживающая парк, с треском ломается и разлетается в стороны, на площадку с рёвом приземляется старая «Хонда» без крыши, раздавливая под собой несколько мутантов. Один из парней, сидящих в салоне, перемахивает на заднее сиденье, хватая винтовку, и вскакивает. За мгновение передёргивает затвор и посылает очередь в кучку всполошившихся тварей. «Хонда» газует, её заносит, и вверх поднимается столб пыли.       Стрелок отточенным движением вставляет в автомат новый магазин и стреляет, пока автомобиль кружит вокруг дерева. Патроны всаживаются в рыхлую плоть, увязая в ней, а мертвецы тащатся за машиной, норовя запрыгнуть в салон.       — В бошки стреляй! — вопит с дерева Куроо и, сдёргивая с ветки автомат, заряжает его последними патронами и в упор стреляет в головы тварей внизу. Лев хватается за ветку выше, удерживаясь, и следит за автомобилем.       Бокуто слышит крик и стреляет уже прицеливаясь, стараясь попасть точно в голову. Твари сбиваются в кучу в двадцати метрах от дерева, и Котаро, достав из кармана ручную гранату, зубами отрывает кольцо и, замахнувшись, кидает её точно в центр кучи и прямо под них. Раздаётся взрыв, и твари рычат, подлетая и валясь на землю — осколки впиваются в тела, головы ранят не хуже пуль.       — Да ты охуел, что ли?! — Куроо инстинктивно прикрывает голову руками, то же самое делает и Лев.       Стрекот одного автомата прекращается, и слышно только пустое щёлканье — патроны у Тетсуро кончились. Отлично. Просто отлично. Теперь надежда остаётся только на незнакомцев.       Мутантов осталось совсем немного — ещё несколько автоматных очередей, ещё несколько минут и всё будет сделано.

***

      Последняя тварь дёргает конечностями и замирает навсегда. «Хонда» останавливается, Бокуто откладывает автомат и спрыгивает с машины на землю, даже не открывая дверцы. До дерева, на котором тихо о чём-то переговариваются Куроо и Лев, всего несколько шагов.       — Слезайте, что ли? — усмехается он, задирая голову и, полуприкрыв глаза, смотрит вверх.       Лев и Тетсуро переглядываются, затем оглядывают ствол дерева без ветвей, по которому вряд ли можно осторожно спуститься. Если только съехать, ободрав ладони, но это не вариант.       — Прыгай, — бросает Куроо. Лев высокий, и ему явно будет попроще. К тому же, не так уж и высоко, но проверить-то нужно.       Делать нечего — Хайба осторожно садится на ветку и, оттолкнувшись руками, спрыгивает, чуть согнув ноги в коленях.       Хмыкнув, Тетсуро встаёт и хватает тонкую ветку впереди, намереваясь использовать её как дополнительную помощь — она гибкая, согнётся, и приземляться ему будет проще.       Лев ловко ловит Куроо на руки, когда тот собирается вот-вот прыгнуть, и когда ветка впереди, за которую он планировал держаться, по очень счастливой случайности с хрустом ломается. Тетсуро тут же метает недовольный взгляд на своего напарника, вставая на свои две и потягиваясь, разминая затёкшие мышцы. Спину до сих пор саднит от тесного прижимания к жёсткой коре дерева. Куроо вовсе не удивится, если кроме синяков от рук Льва у него найдутся ещё и множественные ссадины.       В воздухе летает едкий металлический запах вперемешку с гнилью от передавленных тварей. Зелёная трава вокруг покрыта тёмной кровью и разлагающимися телами — или тем, что от них остаётся.       — Извините, что помешали вам, — Акааши видит в зеркале садящегося в машину Тетсуро и извиняется, отпустив руль и поправляя перчатки на руках, — но эту толпу нельзя было оставлять.       А ещё, думает Куроо, они сейчас поступают адски глупо. Кто вообще будет садиться в машину к каким-то незнакомцам, пусть они только что и вытащили их задницы из безвыходной ситуации? Кто вообще знает, что у них двух на уме?!       — Помешали? — тут же влезает Лев, садясь на заднее сидение вместе с Куроо. — Чему?       — А вы разве не... — Кейджи делает небольшую заминку, не зная, как более мягко сказать и потирает переносицу, выбирая в голове более тактичные слова.       — Не предавались плотским утехам прямо на ветке? — подхватывает Бокуто, вернувшийся в салон, и улыбается, ловя шокированный взгляд зелёных глаз и фырканье Куроо.       Бокуто хрипло посмеивается.       — А тебе так хочется узнать все подробности? — ехидно усмехается Тетсуро, поудобнее беря автомат. Который, правда, заряжать уже нечем, однако в случае чего — Куроо успевает заметить магазины позади сиденья, когда ещё только подошёл к автомобилю. Он успеет. Должен успеть схватить один-два магазина в случае чего. Но, в конце концов, сейчас они сами рискуют.       — Но... Мы же не... — хлопает глазами Лев, — Куроо-сан!       — Молчи, Лев. Просто молчи.       Впереди слышится цыканье и автомобиль плавно трогается с места, быстро выезжая на дорогу и, разгоняясь, мчится куда-то в сторону жилого квартала.

***

      Кагеяма злится. Злится он очень и очень сильно, так, что рядом идущий Шоё успевает уже несколько раз вздрогнуть от рычания со стороны напарника. Хината под горячую руку лезть тоже не спешит — хотя очень хочется поговорить — Тобио его прибьёт и не заметит, в отмазку бросив что-то вроде... тут дохрена тварей и ты ещё лезешь!       С Кагеямой сложно. Однако есть в этом что-то своё, такое мягкое и притягательное, ведь Тобио больше ни с кем не выходит на вылазки. Просто не ладит. Да и сам не хочет. С Хинатой спокойно.       Они проходят мимо детской площадки и сейчас осторожно шагают по асфальту аллеи, с двух сторон которой посажены раскидистые деревья. Хината, нахмурившись, вертит в руках карту, выгибая то левую, то правую бровь, вглядываясь сначала в один угол бумажного листа, затем в другой.       — Я без понятия, куда идти... Здесь даже надписей нет.       — Даичи-сан сказал, что новый временный штаб — к северу от ориентира, — тихо отвечает Кагеяма, разглядывая крону каждого дерева аллеи. Враг может скрываться везде. Кагеяма и сам понимает абсурдность мысли, что твари сидят где-то на ветках — по крайней мере, он знает, что такого не может быть, если, конечно, ожившего мертвеца не закинули на ветку перед смертью, — но осторожность лишний раз не помешает.       Хината сильнее хмурит брови, поворачивая карту:       — Север-север...       — Север всегда находится сверху, балда.       — На, найди мне тут север! — Шоё пихает карту в лицо напарника, дожидается, пока он возьмёт её в руки, а затем достаёт из-за пазухи пистолет, меняясь ролями.       Тобио вглядывается в лист, выискивая синюю стрелочку, но, не найдя таковой, с отрешённым лицом отдаёт карту обратно Хинате, который на это только цыкает.       Шоё в последний раз бегло оглядывает контуры, и его взгляд становится таким, будто его осенило, однако ничуть не обнадёживающим — скорее, пугающим:       — Кагеяма, — он останавливается и дёргает Тобио за рукав, внимательно смотря в синие глаза, которые сейчас вовсе кажутся чёрными. — А какой у нас ориентир?

***

      — Придурок Хината! — в который раз за полчаса ругается Кагеяма.       — Я же говорил, что думал, что ты запомнишь! — размахивает руками Хината, по привычке чуть подпрыгивая.       — С тобой запомнишь! Идиот...       Шоё и сам понимает, что поступил плохо — на плечи Тобио ложится скорее огневая поддержка, и запоминать наставления капитана следует больше ему самому. Теперь они без понятия, куда идти, а над городом поднимаются тёмные грозовые тучи.       Просто прекрасно. Что может быть лучше потеряться во время грозы в переполненном тварями городе?       Хината резко останавливается, опять хватая Кагеяму за рукав, чтобы тот остановился. Тобио вопросительно выгибает одну бровь, уже открывая рот для того, чтобы назвать Хинату тормозящим идиотом, но видя мгновенно вытянутую перед собой руку напарника и его сосредоточенный взгляд, Кагеяма прислушивается к ночной тишине.       Слева, где должна находиться дорога, слышится тихий шорох и нечеловеческое рычание.       — Чёрт, — Кагеяма переходит на шёпот, — они... тут.       — Надо где-то укрыться на ночь, — достаёт нож, крепко сжимая в ладони, — у нас осталось патронов... — вспоминает Хината, — два рожка.       — На голове у тебя два рожка, олень, — Тобио всё не может успокоиться, переходя на более высокий тон и тут же затихает, шумно выдыхая. — Что делать будем?       Шоё еле сдерживается, чтобы не выдать в ответ что-нибудь едкое, но проглатывает обиду — он, всё-таки, виноват, да и не лучшее сейчас время для споров.       Хината оглядывается, проводя рукой по лбу, убирая вверх рыжие пряди, которые скоро снова будут лезть в глаза.       Твари рядом, всего лишь в нескольких метрах от них. Сердце непроизвольно начинает биться чаще, гоняя страх по телу. Тут ведь темно и ничего не видно. Может быть... может быть, ещё твари где-то рядом, с других сторон? Вдруг они идут прямо к ним?       Впереди — двухэтажный дом с тремя подъездами.       — Может, здесь ночь переждём? — неуверенно предлагает Шоё, надеясь на согласие. И он его получает. Деваться всё равно некуда.

***

      По бокам от большой железной двери подъезда штукатурка обшарпана, на ней видны длинные грязно-красные полосы. Жутко смотреть.       По привычке, открывает дверь Кагеяма, а первым внутрь заходит Хината, осматриваясь и держа наготове автомат — это придаёт уверенности, заставляя на мгновение забыть, что боеприпасов у них почти не осталось. Однако за пазухой у Шоё всё ещё находится пистолет с полным магазином, и от осознания некой защиты от этого идти вперёд, в неизведанное — легче.       Лучше всего будет устроиться на втором этаже — на первом через окна и балкон можно стать жертвой мертвецов.       Лестница вся в пыли, завалена окурками и какими-то бумажками. Лестничный пролёт между этажами захламлён пустыми коробками, картонными обрывками и стеклом.       Впереди три двери: одна прямо перед глазами, ещё две — по бокам. Боковые закрыты — Кагеяма и Хината дёргают за ручки, но ни одна не открывается. Зато та, что посередине, совсем без замка, и уходит внутрь квартиры. Значит, открывается внутрь. Что ж, им же лучше.       Обои в квартирке потрёпаны, техники нет — взломали и вынесли — это видно сразу. В зале около балкона тоскливо стоит лишь один диван, в соседней комнате — кровать. Окна балкона не выбиты, значит, можно не бояться замерзнуть.       Кагеяма решает отправить напарника спать в комнату — окон там нет, не продувает, и Хинате будет теплее. Сам же он осматривает диван в зале и удовлетворённо хмыкает — мебель в приличном состоянии.

***

      Шоё ворочается, не в состоянии спокойно уснуть. Тобио лёг ещё два часа назад в зале, за стеной. Хинате не спится. На улице гроза, и хоть в комнате нет яркого блеска молнии, всё равно слышны раскаты грома и шёпот дождя. Хинате одиноко. Сейчас, когда опасность на каждом шагу, когда жизнь висит на волоске, лучше всего понимаешь, как важен и ценен кто-то рядом. Привыкший к постоянному обществу Кагеямы, днём и ночью, Шоё никак не может смириться с одиночеством сейчас. Тобио же не услышит, если тихо прийти к нему, верно? Он был слишком уставшим.       Кивнув себе, Хината неуверенно поднимается с кровати и тихо крадётся в зал. Едва он ступает на холодный паркет, глаза ослепляет вспышка молнии. Резко зажмуривается и слышит гул — здесь он более громкий, а на улице, судя по всему, льёт как из ведра.       Шоё приоткрывает один глаз и проходит в зал. Внезапно ещё один яркий отблеск освещает силуэт человека, и Хината, вскрикнув, отскакивает назад. Спустя мгновение снова становится темно.       — Ты чего орёшь? Почему не спишь? — это Кагеяма. Его голос недовольный, но почему-то совсем не сонный. Осмелев, Шоё присаживается на краешек широкого дивана, а потом заползает на него с ногами, сгибая их в коленях и обнимая:       — Не спится.       — Завтра... Сегодня нам нужно найти команду, иначе они о нас совсем забудут, — напоминает товарищ. — А ты не выспишься.       — Не забудут, — Хината чуть улыбается. — Не забудут... — он повторяет это скорее для себя.       — Иди в комнату, — Кагеяма ложится на потрёпанные подушки, укрываясь одеялом, которое он смог откопать в шкафу. — И не мешай мне, — он укутывается и отворачивается к стене.       Шоё никуда не уходит — уже лучше он посидит здесь, зато рядом с кем-то. А если не выспится, то это ничего. Продержится. И не такое выдерживали.       Он достаёт из нагрудного кармана жилета маленькую квадратную фотографию, на которой изображена улыбающаяся рыжеволосая девочка и расслабленно вглядывается в её сияющие глаза, умиротворённо улыбаясь — сейчас можно. Одеяло сзади откидывается, и Кагеяма снова садится, вопросительно глядя на Хинату, затем замечает фотографию в его руках и приближается.       — Это?..       — Это моя младшая сестра, — Шоё проводит большим пальцем по квадратику. — Нацу.       — Она... погибла? — неуверенным шёпотом спрашивает Тобио: сейчас та самая атмосфера, которую не хочется нарушать громкими голосами.       Хината с испугом смотрит ему в глаза и опускает голову:       — Я не знаю. Когда в... тот день я прибежал домой, никого из моей семьи уже не было. Я знаю, что это глупо, но я верю, что они всё ещё живы.       Тобио понимает, что лучше больше ничего не спрашивать. Он на минуту задумывается, глядя на балкон и слушая шорох дождя на улице, и приподнимает одеяло около себя:       — Ложись.       Шоё удивлённо смотрит в ответ, но, замечая становящийся снова недовольным взгляд Кагеямы, молча убирает фотографию и забирается под одеяло.       Теперь не одиноко. Спокойно.

***

      Тик-так.       Время душит.       Тик-так.       Холодной цепью сковывает тело, окуная с головой в свои страхи.       Тик-так.       Дыхание рваное, нервы — как провода, по которым проходит электричество — натянуты до предела, грозясь вот-вот порваться. Хочется увидеть его, обнять и крепко прижать к себе, почувствовать, что он теперь в безопасности, и, что самое главное, — жив, отвечает взаимными объятиями, мягко улыбаясь.       Иваизуми сжимает руку в кулак до боли в костяшках.       Сколько он уже так сидит? Полчаса, час, два? Или больше?       Дверь медкабинета тихо, с скрипом открывается. Один из людей Савамуры не спеша выходит, наваливается на тихо прикрытую дверь, устало поднимая голову и потягиваясь. Он не спешит давать ответ. Он не спешит говорить как там Оикава.       Иваизуми поднимается с места, чуть пошатываясь — голова кружится, дрожь по всему телу, дышать сложно, волнение с силой сдавливает лёгкие. Он смотрит перед собой, на человека из Карасуно и ждёт, цепляясь на нить надежды, которую получается отыскать в липкой паутине окутывающего страха.       Былая уверенность испаряется, словно её и не было.       Иваизуми до крови кусает губы, стоя на одном месте, и ждёт, пока этот человек скажет хоть слово или каким-нибудь жестом покажет ответ на его вопрос. Всего лишь простое «да» или «нет». Минута тянется, будто бы остановили время и только Иваизуми остаётся в движении. Человек из Карасуно мягко отталкивается от двери ладонями, направляясь к нему. Сердце замирает, когда тот наконец открывает рот для ответа.       — Не беспокой его сильно, — улыбается Сугавара, стягивая с рук медицинские перчатки, испачканные в крови, — он сейчас без сознания и я не даю точной даты, когда очнётся... крови потеряно очень много, нужно время для восстановления, — Коуши хлопает военного по плечу, направляясь в какой-то коридор.       Иваизуми щурится, облегчённо выдыхает и хлопает себя по щекам, чтобы хоть как-то прийти в себя. Лёгкая боль даёт свежий глоток воздуха и позволяет сделать несколько широких шагов к медкабинету, положить руку на холодную ручку и на мгновение закрыть глаза. Вдох-выдох. Поворачивает, открывая дверь; делает шаг вперёд, оказываясь в душном помещении, в котором пахнет кровью вперемешку с медикаментами. Оикава лежит на одной из кроватей, рядом на тумбочке — бинты, обезболивающее и какие-то ещё таблетки — Иваизуми не знает для чего они.       Хаджиме медленно опускается на рядом стоящий стул, аккуратно накрывая своей ладонью руку Тоору и с осторожностью сжимая. Он... он жив, да. Он точно жив. Цвет кожи стал не таким бледным, Оикава дышит всё ещё сипло, но уже не так прерывисто; бинты в месте, откуда извлекли пулю, успели немного окраситься в алый цвет. Рука у этого идиота тёплая, и Иваизуми позволяет себе улыбнуться. Всё, о чем несколько минут он думал, исчезает из головы, оставив лишь одну мысль — Оикава. Сейчас только Иваизуми мысленно ругает себя за то, что додумался оставить его одного до того, как они осмотрят дом. В конце концов, это же Оикава, а он любит нарываться на неприятности.

***

      Вспышка молнии на мгновение освещает улицу впереди. Спустя секунду раздается глухой гром. Дождь усиливается.       «Хонда» тормозит около большого частного дома и заезжает в открытый гараж.       Двигатель замолкает, а ворота гаража позади опускаются.       Бокуто первым взбирается по ступенькам крыльца к двери и ключом открывает его. Замок щёлкает, Котаро тянет дверь на себя и... пропускает первым рядом стоящего Акааши, а после кивком зовёт новых знакомых. Куроо и Лев переглядываются, проходя в дом следом.       — Разберёмся со всем утром, — бросает Акааши, скрываясь за дверью одной из спален. — Выбирайте любую комнату и ложитесь.       Бокуто следит за ним взглядом, затем выглядывает в окно и видит просвет у горизонта. Похоже, гроза затянется на всю ночь.       Куроо и Лев, обойдя оставшиеся две спальни, смиряются с тем, что в каждой по одной двуспальной кровати, и выбирают одну из них. Простой белый потолок, а прямо посередине проходит большая трещина. Тетсуро поднимает голову, осматривая её, и вдруг закрывает лицо руками, согнувшись.       — Куроо-сан? — с беспокойством спрашивает Лев, оставляя открытыми дверцы шкафа и подходя к капитану.       Тетсуро садится на кровать, махом руки подзывая товарища к себе и убирая ладонь от лица:       — Лев, — хмурится Куроо, — в глаз что-то попало. Посмотреть можешь?       — А, да, — Хайба садится рядом, — конечно, — он с осторожностью проводит рукой по щеке капитана, опуская её к подбородку — приподняв голову Куроо, заглядывает ему в глаза. Тетсуро пытается не щуриться, смотрит в сверкающие в темноте зелёные глаза — совсем как у кота — замирает, не шевелясь, и проглатывает очередную колкость, протянув руки к жилету напарника, слегка сжав в ладонях.       Куроо чувствует сбитое дыхание и быстрое сердцебиение Хайбы и не может сдержать отчего-то довольную улыбку.       Дверь с тихим скрипом открывается, и в проёме показывается голова Бокуто:       — Я тут одеяло на... эээ... — он запинается на полуслове, глядя на открывшуюся перед ним картину: улыбающийся Куроо, сидящий на кровати, и Лев, лицо которого находится подозрительно близко к чужому.       Куроо, потирая чуть покрасневший глаз пальцами, склоняет голову набок и задаёт немой вопрос.       — О-одеяло я тут принёс, говорю, в шкафах нет, — он переводит взгляд на открытые дверцы. — Вот, — он бросает большое одеяло на кровать, и, что-то пробурчав себе под нос, резко выскакивает в коридор, шумно захлопывая дверь, прижимаясь к ней спиной.       Куроо недоумённо глядит на дверь, затем хмыкает и, дотянувшись до одеяла, подтягивает к себе и расправляет.

***

      Светает. Скоро рассвет. Лицо Хинаты умиротворённо и спокойно. Сейчас такое зрелище — редкость. Кагеяма уже давно проснулся — по привычке рано, иначе не получается.       Ещё час, и придётся вставать, ведь нужно как можно скорее найти команду и вернуться, принести медикаменты и пропитание. А пока можно дать ему — и себе — время на короткую передышку.       Волосы снова лезут Хинате в лицо, наверняка мешая спать. Он хмурится во сне — наверное, щекотно.       Кагеяма медленно протягивает руку к его лбу, осторожно касается мягких прядей, а сзади раздаётся внезапный грохот и сотрясающее сознание рычание.       Кагеяма резко соскакивает на ноги, то же самое делает и Хината — ещё до конца не очнувшись ото сна, он по привычке хватает свой пистолет, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то определённом, выискивая опасность.       Рычание прямо за дверью этой маленькой комнатки. Сзади — лишь балкон.       Тупик. Некуда бежать.