Каждая нота — ступень к небесам

      За прошедший месяц мы трижды выступали в разных барах. Подзаработали денег. Я написал пару песен. Людям нравится то, что мы делаем, и нам нравится то, что мы делаем. Плохое правительство, жизнь за чертой бедности, отсутствие надежд на будущее, грязь и ярость — вот о чем мы пели. Об истине.       Насилие в умах, а не в теле. Слова стали нашим оружием.       И, конечно, было то, что меня тревожило. Эди. Что-то в нем изменилось. Глаза. Прежде ясные, словно детские голубые глаза сейчас будто затянулись пеленой. Потускнели. Поблёкли. Однако этот засранец как заводной утверждает, что с ним все в порядке. И улыбается.       Еще он слишком сблизился с этой шлюхой Фей. Между ними что-то есть. Это не любовь, я уверен. Но и не дружба.       Задумываясь над всем происходящим, я уделил особое внимание тому, что вот уже как шесть дней, как раз от начала месяца, Эди пропал из моей жизни вне репетиций. Конечно, такое случалось ранее, однако тогда всё кончилось плохо. А сейчас мое внутреннее чутье кричит сиреной, пугая более весомыми последствиями.       Утро шестого ноября начиналось прекрасно. Осознание того, что сегодня, в четверг, пока все идут на работу, я стою у раскрытого окна и маленькими глотками потягиваю кофе, теплом разливается внутри. Пепельница, стоящая на подоконнике, была пуста, а холодильник же напротив был набит до краёв. Ещё вчера Уолтер отсчитал нам гонорары и позволил денёк-другой отдохнуть. Каждый из нас воспользуется этим по-своему.       К примеру, я включил телевизор и за неимением альтернативы на других каналах пришлось смотреть диснеевскую сказку о лисе в зеленом костюмчике с луком за спиной*. История, конечно, была яркой и интересной, но для меня служила лишь необходимым фоном. Я бы мог включить радио, но сейчас там крутят одних Pink Floyd. Что-что, а их музыка не поможет мне написать свою.       Несколько долгих часов проведенных за тщетными попытками выдавить из себя хоть строчку закончились вместе со всей пригодной для письма бумагой в доме. Два часа жизни потрачены впустую.       После нескольких попыток заняться чем-то нужным или хотя бы интересным лишь лишили меня трёх сигарет и кружки кофе. От скуки я даже посмотрел выпуск новостей, о чём пожалел после первого же репортажа.       Звук телефона показался спасательным кругом.       — Алло?       — Привет, Том, — в трубке зазвучал город Стива. — Надеюсь не отвлекаю, но то что я тебе сейчас скажу, показалось мне важным.       — Ну, что ж, внимательно тебя слушаю. — Я невольно издал смешок, хотя интереса я лишён не был.       — Сегодня в полдень ко мне заявился Эдисон. Нёс какую-то невнятную чушь и видок у него был мягко сказать болезненный. По-моему, даже хуже, чем обычно. — Да, действительно, заинтересовать меня Стиву удалось. — Ко мне он пришел внезапно и застал врасплох. Я решил тебя предупредить. К тебе-то он точно заглянет, — последнюю фразу Стив произнёс каким-то странным тоном.       — Спасибо.       После этого мы обменялись парой фраз и распрощались.       Телефонный разговор лишь разогрел моё волнение по поводу друга. Этот ёбаный выходной становится лучше и лучше. Очень захотелось выпить, но за неимением спиртного в доме пришлось найти альтернативу. По счастливой случайности девушка, с которой я вчера проснулся, разгребла ту гору посуды в моей раковине. И даже нашла синюю кружку, которую я получил в подарок от матери на прошлое рождество. Нехотя я даже вспомнил семейный праздник, заваривая чайный пакетик неопределённого состава.       Пар, идущий от тёплого напитка, был отчётливо виден; наверное, температура в квартире была не намного больше чем на улице. И пока кружка дарила тепло, я грел руки, не торопясь делать глоток.       Спустя некоторое время наконец-то раздался стук в дверь. Несколько сильных ударов заставили меня подскочить на месте. Но, будучи слегка заторможенным под вечер, дверь открывать я отправился не сразу, сперва опять задумавшись.       Меня заинтересовала причина появления друга на пороге, ведь над личностью незваного гостя сомневаться не приходилось. От Стива я уже слышал о «душевном монологе», поэтому первой всплывшей мыслью была внеочередная пьянка. И, если подумать, то именно сегодня сошлись все звезды. Нам всем выдался свободный денек, да и сотня баксов не отправится в копилку на чёрный день. У Эди-то точно. Открыв дверь, я убедился в своём домысле. Эди явно с трудом стоял на ногах, опираясь рукой на дверной косяк; кожа его была бледной. И, как мне показалось, его била дрожь.       Пройдя до гостиной, он не проронил ни слова, лишь кратко кивнул на моё предложение горячего напитка. Уйдя на кухню, я оставил Эди не более чем на семь минут.       То, что ждало меня по моему возвращению, повергло меня в шок. Мой друг развалился на диване, блаженно улыбаясь. На полу валялся шприц, а в руке он слабо сжимал зажигалку. Мою зажигалку, которая до этого мирно лежала на подоконнике у пепельницы. Блять, этот идиот подсел на эту дрянь. Уверен, не без помощи этой суки Фей. Но все мысли снесло напрочь, оставляя одну. Выбить из этого дурня всё дерьмо. Что я и сделал. Быстро оказавшись близко, я попытался вложить как можно больше сил, ударив Эди в челюсть. Из его лопнувшей губы пошла кровь. Удар, удар, ещё удар. Гнев медленно проходит, на смену ему является отвращение. К нему, к себе. Мне кажется, прикасаясь к Эди, я пачкаюсь, тоже становлюсь грязным. Запыхавшийся я сажусь на диван. И тут он начал говорить какую-то чушь.       — Ты помнишь? — Вопрос поставил меня в тупик. — Ты помнишь, как всё началось? Мы с тобой жили в рабочем квартале. Нас окружала грязь, злоба и бедность. Ни в твоей, ни в моей жизни ничего особо не изменилось, однако я до сих пор там и живу. А ты выбрался, ты молодец. Но какой ценой? Чем пришлось пожертвовать тебе, твоей семье. Бедная миссис Сьюзен. — Он говорил, говорил то, что не хотелось слышать. Тем более от него. — Нет, ты не подумай, что я упрекаю. Я бы тоже свалил. — Тут не пойми с чего он начал дико смеяться; громко, истерично и как-то пугающе. Просмеявшись добрые пять минут, он продолжил: — Однако то, что ты выбрался, нисколько тебя не изменило. Ты всё тот же Том, разодетый в непонятно что, слушающий непонятно что и ведущий себя непонятно как. — В этот раз мы смеялись уже вдвоём. Мне было больно где-то глубоко внутри и, возможно, нотки этого отдавались в смехе. Но смех был настоящим. Мы оба на самом деле были такими. То, что мы делали, всегда было протестом. Я и Эди хотели перемен, хотели конца шестидесятых и их влияния на мир, хотели начала новой эпохи. А ещё нас объединяла музыка. То, что рок превратился в театр, нам нравилось — это казалось необычным и ярким. Каким угодно, лишь бы не похожим на то, что нас окружает. Боуи и Дженезис с их костюмами шоу театрального масштаба тех же Pink Floyd. Хотелось быть такими же, но, по правде сказать, мы были чмошниками. Чмошниками в рваной заношенной одежде, которые только и могли, что шуметь.       Мою голову опять заволокло мыслями, отвлекая от реальности. Мимолётный взгляд на Эди вернул меня в гостиную моего дома на старый диван. Парень, сидящий рядом, очень внимательно вглядывался в неприкрытое отсутствующими занавесками окно. Он продолжал что-то говорить, но перешёл на шёпот. Слов было не разобрать. Обернувшись ко мне, Эди прошелся языком по нижней губе, задевая ранку.       — Это было жестоко, — наигранно обижено произнес мой друг.       — Ты заслужил.       — О, святая дева Мария! Грешник корит грешника. — Ехидно улыбнувшись, он придвинулся чуть ближе ко мне.       — Идиот… — прошептал я. Продолжительное самокопание и воспоминания буквально высосали из меня все те силы, которые остались с утра. Глубоко вздохнув, я закрыл глаза.       Тёплое дыхание на моей щеке заставило поморщиться; мурашки пробежались по спине. Глаза открывать я не стал: не хотелось. В голове промелькнула фраза одной девочки, которой я не так давно случайно помешал играть в прятки: «Пока я не вижу, не видят меня». Искренне надеюсь, что она сказала правду. Ведь дети не лгут.       Это был совсем не поцелуй. Лишь мимолётное невесомое касание чужих холодных губ. Несколько мгновений пропитанных нежностью и засохшей кровью. —— *диснеевский мультфильм «Робин Гуд», 1973.