Каждая нота — ступень к небесам

      Недолго посидев на крыше, мы вместе отправились в мою скромную обитель. После двухдневного отсутствия я и забыл, в каком состоянии оставил квартиру. Окно в гостиной было распахнуто, отсутствие занавески позволяло сквозняку разгуливать по комнате. Диван со сваленными на него, похоже, всеми подушками дома гордо возвышался над хаосом, царящим вокруг. Рядом, не помню, почему, лежал матрас устеленный кучей всевозможных пледов, а россыпь мятых пустых банок окружала телевизор. Скинув с дивана всё лишнее, я блаженно растянулся на нём. Эди же предпочёл своему любимому креслу ту самую кучу пледов; завернулся в клетчатый.       Та дрянь действовала ещё долго, поэтому почти привычный наш разговор затянулся на три часа и закончился совсем недавно. Эди, сморённый тяжёлым днём, уже мирно посапывал. Мне же не давали сделать тоже самое роящиеся в подсознании мысли, идеи, воспоминания.       Время текло незаметно и уже потеряло свою важность во мраке комнаты. Вокруг было настолько темно, что, закрыв глаза, я не заметил разницы.

***

      Свет врезался в глаза, как только я их открыл. Тошнота и головная боль приветствовали меня этим утром. Вдобавок ко всему, жутко хотелось пить. Попытка подняться закончилась падением на прохладный пол, когда мои ноги запутались в пледе. Хорошенько проматерившись, я зажал рот ладонью, вспомнив, что не один в комнате. Больше не пытаясь подняться, я на своих троих пополз на кухню.       Еле как отыскав чистый стакан, я осушил его залпом, жадно вливая в себя столь необходимую горлу влагу. Избавившись от сушняка, я перестал чувствовать и остальные последствия вчерашней ночи. Выглянув в гостиную, я убедился, что Том спит или просто мне так кажется.       Я бы остался тут с радостью, особенно сегодня. Но вся вселенная как всегда против меня. Нужно проверить, в порядке ли мама и наверняка прибраться. Поскольку вчера я не разувался, мне пришлось лишь найти куртку. Это было несложно: она валялась в прихожей рядом с курткой друга. Я обернулся на открытую дверь, ведущую гостиную. От туда, где я стоял, не было видно ничего, кроме кресла. Я развернулся и открыл дверь. Оставлять всё это так было неправильно. Том ведь живёт в не самом хорошем районе. Я даже начал сожалеть, когда уже выходил из подъезда. Но что-то мне было тревожно за матушку.       Солнечно. Довольно редкое явление в Лондоне, особенно осенью. Очевидно, сейчас чуть больше десяти. Какого чёрта меня дёрнуло проснуться так рано? Тем более, после вчерашнего, тем более в воскресение. Коря себя за все те глупости, которые совершил за одно лишь утро, я шёл по заученной наизусть дороге к своему дому. Завернув в очередной переулок, дабы слегка удлинить свой путь, я наткнулся на небольшую но шумную компанию. Которой я, кажется, не очень понравился. Попытавшись разрешить ситуацию, сделал лишь хуже. Что ж, даром красноречия я никогда не обладал, это прерогатива Тома.       Боль расцветала на теле: я чувствовал мощь каждого удара и мог их даже считать. Пока не словил виском удар тяжёлого носка ботинка.       Лёгкое прикосновение холодных, словно у мертвеца, пальцев к моему лицу заставляло, наконец, разлепить глаза. Рядом со мной сидела Фэнни. Видок у неё не из приятных: волосы растрёпаны как после сна, белки глаз украшены красными линиями лопнувших сосудов, дополняли образ две дорожки потёкшей туши. Она, поймав на себе мой взгляд, как-то криво улыбнулась.       — Чего разлёгся посреди дороги? Тебе помощь нужна? — Фей протянула мне руку, помогая подняться. Холодная, ей не помешало бы согреться.       — Нам обоим, — произнёс я как можно тише. Фэнни не услышала или просто не придала моему невнятному шёпоту значения. Она поманила меня за собой, и вот я опять за кем-то следовал. В противоположную от дома сторону. Двигаться трудно: всё тело ноет и голова кружится.       Благо, идти было недолго; за это же время я не добрался бы ни до своего дома, ни до Тома. Правда, в отличии от меня и моего друга, Фэнни жила не на первом, а на девятом этаже. Куда в моём состоянии подняться было задачей не из лёгких.       Самая обычная дверь на лестничной клетке; было ещё три таких же. С самой прихожей стало понятно, что Фей живёт здесь не одна. Что после нашло своё подтверждение в коротком диалоге. Второго обитателя квартиры в ней не оказалось. Мы прошли в комнату Фэнни, даже не раздеваясь. Девушка предложила мне присесть и отдохнуть, а сама отошла на кухню. Пошуродев там несколько минут, она вернулась со свёртком полотенец. Положив его на прикроватную тумбочку, достала с полки жгут. Развернув свёрток, Фей продемонстрировала два шприца, наполненных белой, почти прозрачной жидкостью.       — Пробовал? — спросила девушка каким-то уж очень уставшим голосом. Я лишь отрицательно помотал головой. Года три назад у мамы был друг, плотно сидевший на героине. Весёлый парень был, правда, быстро пропал из маминого круга общения, как только перестал таскать ей дозу. Фэнни бессловесно предложила мне попробовать. Я не отказался.       Жгут туго затянулся на руке чуть выше локтя. Холодная игла дотронулась кожи, через мгновение она уже вошла под кожу, пронзая вену. Тёплая жидкость растекалась внутри, смешиваясь с кровью… Тело становится лёгким. Всё вокруг кажется таким невесомым, как облако. Откинулся на кровать, в блаженстве закрываются глаза. На губах чувствовал что-то холодное, мягкое. Меня целуют. Фэнни делает это нежно и как-то по-детски. Беру инициативу в свои руки. Кусал её за нежную губу, во рту растекался привкус метала. Провёл языком по укусу, как бы прошу впустить внутрь. Проникнул в приоткрытый ротик, наши языки сплелись. Поцелуй теряет первоначальную нежность, углубляется. Фэнни, перекатившись через меня, легла рядом. Мы оба уставились в потолок.       Мышцы полностью расслабляются, а тело накатывает волнами эйфории.