If You Would Like

Первая фотокарточка пришла, когда он всё ещё лежал в госпитале, чёрно-белое полароидное фото моста Пон-Нёф в Париже. Был бы ты здесь. Гласит надпись. Когда Уилл касается изображения, он чувствует, как его лёгкие и сердце скручивает изнутри. Ему интересно, скучает ли Ганнибал по их разговорам, оставляет ли он свободное место вечером в записи на четверг, на всякий случай. Уилл не рвёт фото. Он вкладывает его в копию романа Джона Гришэма, которую собирался прочитать и представляет, что фото сгорает между страниц книги.

***

Следующее фото пришло пять недель спустя к нему домой. Это была снова полароидная карточка, но на этот раз на ней красовалась скульптура «Экстаз Святой Терезы». На задней стороне чёрными чернилами была выведена тонкая надпись. Уилл опирается спиной на стену и буквально заставляет себя дышать, касается слов окаменевшими пальцами. Помнишь ночь, когда ты привёл в мой старый дом человека и собирался его убить? Я до сих пор помню твои глаза и рваное дыхание. Воспоминание о вас, дорогой Уилл, напомнило мне об одной восхитительной вещи, что я видел в юности. А вы трепетали от восторга, как очаровательная Тереза на этой фотографии? Удары сердца набатным звоном отдаются в ушах Уилла. Он чувствует фантомные пальцы Ганнибала на нём, через слой одежды и на голой коже рук, забирающие из пальцев пистолет, который Уилл успел направить. Затем пальцы касаются его шеи и лба. Каждое прикосновение порождает жар, заставляя воспаленные до предела чувства Уилла вспыхнуть. Он желает, чтобы Ганнибал освободил его от этой удушающей и сковывающей одежды, прижал разгоряченной кожей к холодной деревянной поверхности обеденного стола и- Нет. Что-то мягкое упирается в ногу Уилла, и он опускает взгляд вниз, обнаруживая заинтересованного Уинстона. - Я в порядке, - Уилл рвано и продолжительно выдыхает и наклоняется вниз, чтобы коснуться мягкой шерстки за ухом пса, почёсывая. В ту ночь он мечтает о статуе Ганнибала на фото. Святая Тереза лежала обнаженной на пьедестале, покрытая тщательно выписанными чьей-то рукой буквами. Два завитка ласково скользнули по её запястьям и обвились вокруг них. Она издаёт тяжелый вздох, и они затягиваются туже. Чернильные верёвки затягиваются вокруг неё все крепче, пока та не стонет от боли, и путы поднимают её безвольное тело к потолку. Все мышцы её тела охвачены спазмом, а завитки тянут в стороны всё быстрее и сильнее, а в следующее мгновение она с оглушительным хлопком разрывается на части под потолком. Уилл просыпается, рывком садясь на кровати и хватая почтовую карточку. На ней нет почтовой оплаты или штемпелей.

***

Третья приходит в упаковке, снова без опознавательных знаков, как и откуда это было доставлено к дверям Уилла. Единственный человек, посещавший его на этой неделе, был Джек. Естественно, предположение, что Ганнибал как-нибудь манипулирует Джеком, чтобы тот доставлял Уиллу эти посылки – было ложным. Уилл забирает посылку в дом, а собаки толпятся вокруг его ног. Уилл думает, вложил ли сюда Ганнибал печенья для собак или, что более вероятно, части тела его новой жертвы. Он берёт коробку с собой в ванную, отогоняет собак и закрывает дверь, чтобы открыть её одному. К счастью, там нет гнилой или другим образом приготовленной плоти. Вместо этого, в мягких белых шариках примостилась небольшая чёрная коробка. “Egoiste pour hommes, Chanel”, гласила надпись. А рядом ещё одна полароидная фотокарточка, прижатая к боку коробки. В этот раз на фото изображение каркаса из мозаики. С опозданием я осознал, что не поблагодарил должным образом тебя за то, что ты больше не пользуешься той пеной для бритья, которую любил год назад. Я встретил человека, использующего её, и тут же вспомнил о тебе. Это похоже на лосьон после бритья, но более приятно на запах. Лучше им пользоваться так – один или два раза распыли его на чистую кожу. Пользуйся им утром или, может быть, перед тем, как ты ложишься спать. Тепло твоего тела нагреет парфюм и раскроет дивный букет запахов. В коробке находится маленькая светлая бутылочка с гладкой чёрной крышкой. Egoiste. Не означает ли это «эгоистично»? Уилл размышляет. Ганнибал, должно быть, видел иронию в том, чтобы послать ему это. По причинам того, что Уилл не будет думать об этом в ближайшее время, он прячет коробку и раздевается, чтобы принять душ. Его сердце выскакивает из груди при одной мысли, что он будет использовать аромат в постели. Сейчас ранний вечер, собаки накормлены, а моторная лодка может подождать и до завтра. Одна капля на грудь и одна на запястье. Уилл вдыхает мягкий аромат чего-то цветочного и дымного и выходит из ванны, сопровождаемый облаком пара. Собаки встречают его виляющими хвостами. - Всё хорошо, - он гладит каждого пса по голове, сгоняя их в гостиную. В одиночестве его кожа вновь становится гиперчувствительной к простыням, как только Уилл проскальзывает на кровать. Не часто он спит обнаженным. Тем не менее, он лежит совершенно голый на кровати, всё-таки задумываясь о том, почему он позволил Ганнибалу отметить себя этим запахом. Его эгоистичный аромат и больше ничей. Он представляет, что Ганнибал тоже ложится рядом с ним, касаясь своим дыханием кожи Уилла. Ты пахнешь изысканно, сказал бы он. Уилл делает глубокий вдох и мысленно рисует конверт прямо перед собой. Он мечтал о разговоре с Ганнибалом и раньше, прежде чем он уехал. Вечером, когда они стояли напротив камина и сжигали страницы, которым было не суждено увидеть свет дня. - Фойе Норманнской часовни в Палермо, - говорил Ганнибал, взгляд его глаз был мягким и приятным, а пальцы Уилла покалывало от желания протянуть руку и коснуться доктора, - С единственным напоминанием о смерти. Череп. Выгравированный на полу. Уилл открыл глаза и увидел три открытки рядом с будильником. В лунном свете они блестели, маня его. Это след. Где он был в прошлом, и куда отправится теперь.