Звезды на потолке

       После завтрака я решил прогуляться по саду и подышать свежим воздухом, рядом с самим пансионом, который, пожалуй, был самым высоким и богатым зданием за первые три мили. Но меня никогда не привлекала роскошь, за нею будто крылось что-то зловещее и тянущее вниз, погружающее голову в омут. Да и сами люди, привыкшие к этой недалекой красоте во всем, становятся черствыми скептиками и авангардистами. В силу своей лояльности и легкой надменности, они не хотят и не могут понимать красоту сдешнего мира, явившаяся нам на седьмой день создания Богом Земли. Погрязшие в своих страхах и неосуществимых желаний, скупые ищут цели, богатые — денег, а бедные, те бедные, которым дается все с такой сложностью и нарочитой трудолюбивостью, в тиши за спиной осуждают жизнь и мир, которым, по их словам, правят только грязные деньги, выманенные из очередного банка. В Сибири дети не жалуются и, гордо подняв коленки, ступенька за ступенькой идут вверх по лестнице жизни. Кто-то месяцами не может помыть пол, откладывая все на вымышленное «завтра», а кто-то за полдня обустраивает дом, натянув радостную улыбку от уха до уха. Так зачем же мне так ломаться, если можно молча шагать по лестнице, никого не сбивая с нее?        Порой, я часами мог размышлять об идеологии человека и все, что с ним связано. И на все вопросы я находил простой ответ: «не завтра, а сегодня». Не завтра, а сегодня я извинюсь перед миссис Джексон; не завтра, а сегодня я порву отношения с той, кто меня уже давно не любит; не завтра, а сегодня, сквозь слезы прошепчу папе, что люблю его, зная, что он меня не услышит…        Я пнул стоявший на моем пути камень и тот со свистом полетел в сторону. Я проследил за траекторией его падения и совершенно случайно заметил на красиво сплетенной скамье юношу, морщившегося от переизбытка солнца и света. На коленях у него лежал белый листок, с которого парень вечно смахивал поломавшийся грифель, а в длинных тонких пальцах сжимал карандаш, спешно бегающий по выбеленной бумаге. Вся кожа его светилась на солнце и это придавало ей еще больший мертвый оттенок. На лбу сосредоточенно держалась складка, время от времени расправляющаяся от поднимавшихся бровей. Зеленые миндалевидные глаза часто прикрывались вечно влажными длинными ресницами. Я, задержав дыхание, стоял и разглядывал сие чудо. Это был Итан, рыжий парень, с которым я вчера подрался.        Мне стало немного некомфортно от того, что я просто стою и смотрю на него, и я, забегав глазами, начал подходить к нему, желая узнать, над чем он так задумчиво хлопочет. Он поднял глаза и посерьезнело в лице. Убирая лист за спину, он уставил на меня свои глаза. Он промычал и спросил, убирая рыжую непослушную прядь за ухо: — Чего тебе? — Что у тебя за спиной? — я старался придать своему голосу мягкость. Он покопошился, делая вид, что что-то ищет и с легкой лукавостью ответил: — А, за спиной, вот что, — от дернул рукой перед моим лицом и нагло показал средний палец. Губы его были поджаты, а брови нахмурены. Я повернул голову и начал отходить от него ни с чем. Как мелко. Мне было ясно, что от него нечего ждать и, спрятав руки в широкие карманы штанов, я кивнул и обреченно потопал по тропинке. Я услыхал тяжелый вздох, но не обернулся. Итан поморгал глазами и своим низким баритон сказал: — Стой. Я остановился, но все еще не поворачивался. Рваное дыхание его было очень хорошо слышно моим ушам. — Прости за фотографию. — Забудь, — отвернулся я, не хочу выслушивать это. Он исподлобья спросил: — Это твой отец? Я боялся этого вопроса, но в то же время ждал его. Но он прошел лезвием в моей голове, заглядывая во все уголки моего сознания, и я, стараясь держать себя в руках, подал голос: — Был. Это простое слово эхом отдалось в груди, и она беспощадно заныла. Итан в ужасе и негодовании и что-то прошептал вслед мне, уходящего от этого мне.        Я не хотел идти в дом, опять сидеть весь вечер и делать вид полного отсутствия, поэтому шел, куда глаза глядят. Уже смеркалось и сгустки белого тумана одеялом ложились на траву. Я иду по грязной мостовой. Слышу каждый свой шаг, отдающийся звонким эхом от стен. Пахло соляркой и ржавым железом, которое служило опорой такого же ржавого моста. Едкая холодная дрожь пробрала с ног до головы. Ресницы начали слипаться и порой было трудно открывать веки глаз. Я не знал, куда иду. Мне это было не интересно. Тяжелые ноги сами несли меня вперед в неизвестность. Я заметил группу людей, среди которых узнал друга Итана. Он оттолкнул своих собеседников и подбежал на цыпочках ко мне. Я одел капюшон, стараясь скрыть лицо, чтобы он меня не узнал. К тому же, уши неприятно стрельнули, и я укутал их в тепло меха. Но моя «маскировка» ничем не помогла, и он, улыбаясь, подошел ко мне. — Привет, красавчик. Как тебя сюда занесло? — он подмигнул, и у меня заскрепели зубы от негодования. — Ровно такой же дорогой, как тебя к натуралам. Парень широко улыбнулся, показывая свои ровные белые зубы, и захлопал глазами, на миг мне даже показалось, что они накрашены. — Ты хитер, хитер… Как тебя зовут, говоришь? Я закусил губу и промямлил: — Роберт, — естественно я соврал. — Хорошая попытка, Крис. Пойдем к нам, а то, сам знаю, компания рыжего инопланетянина иногда надоедает, ведь так? — он опять ухмыльнулся и причмокнул губами. Мне вдруг стало невыносимо холодно, и я начал нервно прыгать на месте. — Я, пожалуй, пойду. Извини, — отрезал я и уже развернулся. Блондин надул губу и спросил: — Ты стисняешься меня? Закатив глаза, я попытался ровным голосом ответить: — Дело не в этом, просто я очень замерз и хочу спать. Парень разочарованно махнул рукой, но его хитрая улыбка не сползала с лица.        На этом наш разговор кончился, и я был этому безмерно рад. Я с полчаса пытался найти дорогу домой, ориентируясь по мелькающему фонарному свету, и уже совсем ночью вернулся домой, потирая охолодевшие руки в теплом и даже душном для меня доме. Я остановился перед красно-бурой деревянной дверью в комнату и прислушался. Тихо. Тогда я зашел и был очень удивлен происходящему. На ковре сидел Итан и, безостановочно матерясь самыми дурными ругательствами, соединял маленькие кусочки фотографии. Я застыл на месте, широко раскрыв глаза. Итан поднял голову и внезапно замолк. Мы смотрели так друг на лруга больше минуты, после чего парень встал и протянул мне руку с фотографией. Опустив глаза, я открыл рот. Слабовидные следы разрывов паутинкой облепили картонку, покрытую прозрачным скотчем. Он соединил обрывки, но зачем? Неужели, он осознал свой гадкий поступок? Наврятли, скорее у него просто проснулось чувство жалости ко мне. Я принял фото и аккуратно начал разглядывать его и поглаживать. Невольно улыбнувшись и не поднимая головы, я произнес: — Спасибо. — Я не хотел этого, — в голосе Итана слышалась нервозность. — Давай не будем про это, — отмахнулся я и начал стелить белье на диван. — Еслиб я знал, как много для тебя оно значит, клянусь, я бы его пальцем не тронул. — Не нужно этих бесполезных клятв, Итан. Но белое лицо только моргает, и глаза, зеленые-зеленые, видно лишь короткими обрывками, они смотрят куда-то сквозь меня, будто меня тут нет. — Что с тобой? Чего ты взъелся, я ж, блять, помочь хотел. — Что? Ты себя слышишь? — завелся я, как юла, размахивая руками и грозно глядя на рыжего парня. В эту минуту я понимал, что не должен этого всего говорить, — я терпел тебя и твои выходки всю эту неделю, а ты сейчас просишь меня успокоится? Вот, смотрите какой я крутой, — я начал расхаживать по комнате, пародируя Итана, который сейчас молча стоял, опустив руки по швам, — я могу делать все, что захочу, у меня богатые родители, счастливая жизнь и я могу унижать всех, кого мне вздумается! Вот только это не так. Отсоси, мудак. Итан выпрямился во весь свой рост и, сверкнув очами, вскрикнул: — Пизденыш, иди сюда! Я с полной готовностью принял его удар на себя и мы повалились на пол. Удар за ударом мы наносили друг другу по лицу, не желея сил, и будто бы били давно задиравших врагов. Каждый новый замах сопровождался смачным хлопком и яростно сочившейся кровью. Мы материли друг друга всеми словами, какие только приходили в голову.        Когда я почувствовал дикую, пробирающую до громких стонов боль в лодышке, то откинул тело Итана с себя и с трясущимися руками и в застывшей гримасе боли, потянулся к ноге. Я наскоро снял с себя потные кроссовки и завернул джинсы. Моему взору открылся режущий глаза глубокий шрам, из котрого струей сочилась бордовая кровь. Итан подскачил ко мне и резко изменился в лице. — Что это? — Травма после игры. — Ты играл? — удивленно и весьма озадаченно поинтересовался рыжий — 6 лет, — проныл я и хотел встать, но с воем грохнулься оземь. Я отчаянно взглянул на парня и сквозь зубы попросил его: — Ты не мог бы открыть левый шкафчик, там бинт. Итан послушно дернул за ручку ящика и подал мне его. Я, судорожно дергая рукой, начал обвязывать белой марлей окровавленную рану. Рыжий, широко раскрыв глаза, наблюдал за моими действиями и время от времени вставал и бездумно ходил по комнате. Царилась напряженная тишина, которая нарушалась мотми сдавленными вздохами. В эту минуту я чувствовал себя тряпкой, которая не может сдержаться от боли. Тогда я немедленно взял себя в руки и начал постепенно подниматься, облокачиваясь на спинку дивана. Я побндоносно вдохнул и облегченно сел на диван. Мы опять замолчали. Было видно, что он хотел что-то сказать, но тут же опускал голову и молча отворачивался.        Я всю ночь не мог заснуть. Разные помыслы одолевали меня и не отпускали в царство Морфея. Больше всего, я боялся завтрашнего разговора с Итаном, он наверняка был прилично заинтересован тем, что я бывший спортсмен. А я не хотел об этом не то, что разговаривать, даже вспоминать. Эта мысль набатом била по сознанию, и с каждым новым таким ударом меня сильнее затягивало в пучину страха. Мой слух внезапно обострился, и я начал слышать все с такой утонченностью, что эхом отстукивало в голове. Посекундно тихо стучавшие стрелки часов казались корабельным ревом. Шуршание листвы об окно — дрелью по дереву. Я зажмурился и ушел весь в одеяло и под подушку. Но и там меня доставали звуки… Будильник разбудил меня. Честно говоря, я вчера так утомился, что даже не помнил, когда и зачем его поставил. Я наскоро встал с постели и у меня заболела голова и помутнилосб в глазах. Видимо, слишком резко. Я почувствовал на себе неровное дыхание и застыл в ожидании. От этого у меня на спине россыпью всплыли муражки. Итан развернл меня рукоц и губами сократил расстояние между нами…        Я проснулся. Окончательно. Что за сны мне снятся. Что это за гейские замашки у меня в голове? Я посмотрел на часы. Было ровно шесть часов утра, первый раз проснулся здесь так рано. В комнате было душно, как в пекле, и я бегом открыл окно. Но оно так громко хлопнул, что заставило Итана повернуться на другой бок, лицом ко мне. Я вспомнил про его присутствие и моментально схватил себя на мысли, что мне снилось. Проснувшись, я не придавал этому такое большое значение, а сейчас мне стало тошно и противно. Я же чуть не поцеловал его. Господи… Он все так же сопел и вздыхал, я это всегда замечал, когда просыпался. Может ему снится что-то нехорошее? Из-за чего у него тогда всегда киуги под глазами. Хотя у него такой крепкий сон, что я не уверен, снится ли ему что-то вообще. Я повернул ручку и балкон открылся. Я вдохнул утренний ледянящий воздух, пробирающий дрожью до самых костей. Балкон, к моему удивлению, не был застеклен, и я мог с легкостью насладиться утренней красотой природы. Я стал изучать красивый куст рядом с дорогой, цветки которого от единого дуновения ветерка разлетались в разные стороны и с легкостью ложились на устланной росой зеленый ковер. Куст терял свои лепестки, словно терял детей. Или дети улетели от матери, наивно думал, что на росе им будет лучше. Но никто не может жить без матери, без ласковых нежных рук, которые тебя и успокаивают, и поддерживают. Никто. Даже взрослый парень, который понятия не имеет, что тут делает. Или, может, вопрос надо переформулировать, что его тут держит... Теплая ладонь быстро скользнула по моему оголенному плечу и я вздохнул. Постояв немного неподижно, я взглянул на белую гладкую руку, длинные пальуы которой блуждали по моей шее. Господи, если это опять сон, то я не выдержу… — Что ты здесь делаешь? — таковы были первые слова Итана за сегодняшний день. Я собрался с мыслями и резко откинул ладрнь в сторону. — Не видно? Думаю. Итан саркастично хмыкнул и прислонился к стене. — О чем можно думать в шесть часов утра? — Слишком много вопросов за последнии тридцать секунд, — отрезал я и развернулся к нему лицом. Он весь светился, будто его огрели солнцем, но проворные уголки губ все так же были опущены в нерной гримасе. Зеленые глаза слегка приоткрыты, а огненная прядь игриво спустилась по бледно-розовой щеке. Дунул ветер, и мы оба задрожали. Итан быстро начал тереть руки, дуя теплым вохдухом на них. Алые губы его задрожали и я, сам того не понимая, подвинулся к ним. Расстояние было ничтожно мало. Итан раслабился и полтянул меня своей рукой к себе. Томная тошнотворная тишина рассеялась тихим голосгм Итана, который медленно закрывая глаза, шептал мне куда-то в шею: — Что ты делаешь… Я приблизился к его лицу и услышал дыхание, нервно прерываемое безшумными вдохами. Губы мои открылись, и я схватил ими красные губы Итана, страстно кусая их. Этих пятнадцати секунд нам с лихвой хватило, чтобы забыть о всем прлисходящем вокруг и погркзиться друг в друга. Итан перешагнул через порог и руками обхватил меня, не давая даже шевельнуться. Я запустил руку в его волосы и целовал в щеку, губы, нос. Рыжий издал тихий стон, который эхом отдался во мне. Неудержный язык огибал небо и, гуляя по теплым жарким стенкам, встречался с его языком, и у меня накрывало волной. Мы целовались так крышесносно, стараясь всеми силами растянуть этот момент. У меня приятно потянуло в животе и это чувство осколками калейдоскопа разлилось по моему телу. Итан одной рукой шебуршил мои волосы, другой бегло снимал футболку, и я, начиная понимать происходящее, отстранился от него. Рука Итана так и осталась под моей футболкой, и меня это начало напрягать. Я оттолкнул его, и он, еще не отойдя от всего этого, сказал: — Что это было? Я, не смотря в его глаза, монотонно ответил: — Сам не понял.