Звезды на потолке

       День прошел незаметно быстро, и я уже потихоньку начал привыкать к своему угрюмому соседу-социопату. Но уже не пытался завязать с ним разговор, я в этом не видел необходимости. Часы проходили словно секунды, минуты — мгновениями. После небольшой прогулки по окрестностям города, я немного устал. Я зашел в свое излюбленное место — в комнату, в нашу комнату с Итаном лучше-не-трогайте-меня МакАлистером. И немного удивился, когда увидел какого-то незнакомого мне парня, по всей вероятности друга Итана. Он был чуть старше него, немного ниже и толще, и одет был как-то по-гейски, от чего меня передернуло. Белокурые волосы были аккуратно уложены наверх и смотрелись, с вечно торчащими волосами Итана, очень прилизанными. Когда я вошел, они тут же замолкли. Видимо, они обсуждали что-то крайне веселое, потому что на губах Итана я смог заметить легкую улыбку. Первый раз, за все мое пребывание, я увидел его радостным, из-за чего лицо его сделалось доверчиво-детским, а глаза добрыми, как у старого кота. Он взглянул на меня и немного задергался. Взгляд его опять стал пасмурным, а уголки губ чуть ли не опустились до уровня подбородка. — А это что за красавчик? Итан, ты мне не рассказывал, что у тебя в комнате гостит Ченнинг Татум, — друг моего соседа подал голос, из которого я сделал вывод, что он точно гей. Я нахмурил лоб и украдкой посмотрел на Итана. Он нервно закрыл глаза, покусывая верхнюю губу. После долгого протяжного молчания он ответил: — Это сын подруги моей тети. Его зовут… ааа… кажется… — Крис, меня зовут Крис, придурок, — господи, что я говорю? Рыжеволосый приоткрыл рот в удивлении и уставил на меня и без того большие глаза. Его друг расхохотался на месте, держась за живот, и похлопал рукой по плечу шокированного Итана. Меня все это невыносимо злило, злило, что он издевается надо мной. Он прекрасно знал, как меня зовут. Я не хотел задерживаться в этом противном мне обществе и не медля вышел из комнаты по направлению в душевую. Хохот этого недопарня еще долго звенел в моих ушах. Я стиснул зубы и пошел по нескончаемому коридору, сильно вдалбливая подошвы ботинок в пол, будто пытался разбудить самого Сатану. Я медленно начал шептать строчки: 《Но это только ты, А фон твой - ад.》 Так прошли еще два дня.        Я не знал, что подготовит мне судьба и никогда не жаловался на нее, но, Богом клянусь, я бы все отдал, чтобы оказаться на поле для баскетбола 3 сентября 2009 года, чтобы все изменить. Чтобы шнурки кроссовок не развязались, чтобы звон неотложки не приближался и, чтобы мама не бросалась с трибун в истерическом крике, чтобы Кристиан Тернер не лишился последнего, к чему стремился. Весь Вашингтон сделался для меня городом воспоминаний, которые падшие ангелы записывают на кассету и показывают нам, после нашей неминуемой смерти, удовлетворенно хохоча за белым туманом.        Я не любил белые простыни, они напоминали мне больницу. Поэтому тут же сдернул простынь с дивана и кинул ее в сторону. Меня охватила холодная дрожь, выкладывавшая дорожки на моих руках. Дверь комнаты отворилась и я застыл, стоя спиной к нему. Голова хотела повернуться, но разум твердил, что это того не стоит. Я начал сворачивать ткань, аккуратно, тянув время. Тогда я услышал частое дыхание прямо у себя за спиной. Я должен был обернуться, чтобы сказать ему 《Ты всего лишь жалкий мудак》. Но коленки подкашивались, будто я был маленьким ребенком, неустоявшим под гнетом отца. — Что это у нас? — услышал сзади себя ликующий голос, — ага… Я повернулся, у него в руках была фотография, та самая фотография отца, которая так незаметно для меня выпала из кармана. У меня начало постукивать сердце. — Отдай, — пробубнил я, стараясь придать голосу серьезности. — Кто это? Твой отец? Интересно, интересно, — он расхаживал по комнате и посекундно насмешливо прицыкивал. Никогда не видел его таким злым и довольным. Я повторил свои слова и потянулся к его бледной руке. Он с улыбкой до ушей отпрянул назад. Он играл со мной, играл как с марионеткой, дергая за ниточки. У меня участился пульс, и я хотел было кинуться на него, но он опять ускользнул, махая фотографией на вытянутой руке. Он был выше меня, чем успешно пользовался. — Слушай, Итан, я не хочу тебя бить, но так уж получилось, что ты держишь очень ценную мне вещь, поэтому, пожалуйста, отдай, — я выжидающе вытянул руку, прямо как при нашем знакомстве. Он переводил взгляд с меня на руку и снова обратно. Затем случилось то, чего я так боялся. Он беспощадно дернул за край картонки и та с треском разорвалась на две части, на три, четыре. Я в оцепенение глазел за тем, как он рвет последнее, что у меня осталось от папы. Глаза раскрылись от ужаса и негодования, я смотрел, как маленькие кусочки летят салютиком вниз и падают, словно разбитые самолеты, на пол. Итан приблизил свое лицо к моему и проговорил не своим голосом, таким низким и тихим: — Это тебе за придурка, в следующий раз одной фотографией не отделаешься. Он закрыл за собой дверь, громко хлопнув ею так, что у меня этот грохот эхом раздался в ушах. Я беспомощно стоял рядом с обрывками недавней памяти, порванную в клочья. Будто я вернулся в то время, когда не умел за себя постоять. Но это не тот день, не то время. Я не хотел оставить все так, незаконченно. Быстро выбежав из комнаты, я оглушил рыжего своим голосом и, не задумываясь о последствиях, прижал его своим телом к стене. Во мне проснулась сила и мощь, которая мирно дремала, посасывая лапу, последние дни и я нанес этому засранцу удар по его любопытному носу…        Кости ломило, а спина интенсивно зудела, как будто я таскал мешки с кирпичами. Костяшки пальцев были все исцарапаны, а под коротко остриженными ногтями пряталась засохшая кровь. Я взглянул на рыжего: под носом сочилась буро-красная струя, а волосы были еще в большем беспорядке, чем обычно. Неплохо так я его отделал. Меня начало пробирать нервным дерганным хохотом. Итан посмотрел на меня и уже хотел было поддаться вперед, но силы его бросили и он, как червь, сполз вниз по спине, на которой были улики наших 《веселых игр》. — Что ты ржешь? — потирая руку, брякнул Итан. — С тебя ржу, у тебя рожа, как у побитого осла, — неуспокаивался я, и потихоньку начал вставать. — О-о-о, на себя лучше посмотри, пидр, — огрызнулся Итан и бросил на меня скользкий взгляд. — Чего это я пидр? — стиснул зубы я, поворачиваясь корпусом к негодующему рыжику. — А че ты меня разглядываешь, — уже тише сказал он и закрыл глаза от боли. У меня не было сил с ним спорить, и я развернулся, ответив: — Да пошел ты нахуй. На этом наш диалог кончился, пожалуй, самый длинный и продолжительный за все мое чертово пребывание здесь. Он пошел следом за мной, периодически хлипая носом, переполненным сгустком крови. Мы шли минут 5 молча, будто не замечали присутствия друг друга или не хотели замечать. Я хотел пойти в душ, сполоснуться после этого, но неожиданно для нас обоих, из-за угла вышла миссис Джексон и, озадачено посмотрев на нас, остановилась. Она схватилась за грудную клетку и в испуге спросила: — Господи, что с вами случилось? Видок у меня и вправду был весьма потрепанный, что уж говорить об Итане. — Мы упали с лестницы, — нагло врал своей тете рыжий, очередной раз хлюпая носом. — Оба? — миссис Джексон недоверчиво выгнула бровь и переводила взгляд с меня на племянника. Я бы хотел остаться не при делах, не желая врать столь доброй женщине, но в такой ситуации я иначе никак не мог поступить, к тому же на меня уставил свой надменный пожирающий взгляд Итан. — Я упал на Итана, и мы покатились по ступенькам. — А кровь под ногтями ты как объяснишь? — я виновато поджал пальцы в кулаки, постукивая ботинками по ламинату, — врать вы не умеете, но я искренне надеюсь, что этот ужас больше никогда не повторится, иначе мне придется принять меры. С этими словами она скрылась за дверью. Итан в злости цыкнул и начал расхаживать по коридору. — Молодец, блять, — фыркнул он и пнул рядом лежащую игрушку. — Что-о? — протянул я, поворачиваясь лицом к нему. Меня эта ситуация начала забавлять. — А кто упомянул про ебучую лестницу, мол мы с нее упали — Вообще-то ты, — поднял брови я и скрестил руки на груди. Итан закрыл глаза и потер виски, лихорадочно сопя носом.        Я усмехнулся и взглянул на него, выглядел он весьма удрученным и обиженным, словно он ребенок, у которого отобрали конфетку. И лицо у него сразу сделалось детским, а глаза ярко выделялись на фоне белой кожи. Я замахнулся рукой и слегка ударил ею по костлявому плечу моего противника. — Пойди лучше умойся. Я услышал его ухмылку и улыбка сползла с моего лица, когда я вспомнил причину нашей неминуемой драки.        Сколько я не старался, а даже всевластный друг-скотч не соединил обрывки. Я обреченно расселся с ними на теплом ковре, на короткие ворсинки которого из окна светило вечернее солнце. Я скосил глаза к нему, чтобы получить дозу радости, как в детстве, но это нисколько не взбодрило меня, а наоборот, дало понять мою утомленность. И я, облокотившись о спинку дивана, кинулся в объятья сна, который пытался уже завладеть мной полчаса. Мне ничего не снилось, видимо, сон был очень крепким. Однако я тут же пробудился от уже привычного мне стука двери. Я лениво открыл один глаз, не подавая виду, что уже не сплю. Мимо меня прошел Итан без футболки, с полотенцем на плечах. Он остановился около меня и пару раз нагнулся, но убедившись, что мне снится уже десятый сон, пожал плечами и ленивой походкой подошел к кровати. Он снял полотенце и начал потирать свои волосы, которые непослушно раскидывались по голове своего обладателя. Он так усердно их вытирал, что я перевел взгляд с его лица на напряженные мышцы рук. Волосы его от воды выглядели еще более огненными. Закончив это приятное глазам (господи, что?) занятие, он опять повернул голову ко мне и обрывкам фото и что-то мрачно пробубнил себе под нос, и я мало, что смог уловить: — Ченнинг Татум, блеать. Затем он одел кофту и сел читать книгу, рефлекторно кусая ногти. Мне не хотелось вставать, мне нравилось притворяться спящим, поглядывая на увлеченного и такого спокойного Итана. Так я и провел вечер, вечер Воскресенья.        И только, когда кости спины начали изрядно болеть, а мысли околачивали башню в моей голове, я поднялся на коленки и улегся в кровать, боком к Итану. Он открыл рот и уже издал готовый звук, но что-то его остановило, и он уткнулся носом в ту самую книгу. Он так громко сопел, что я накрылся подушкой и лежал на матрасе. Только сейчас я вспомнил, что так и не постелил простынь, но это не мешало мне откинуть голову и погрузиться в сон… В первый раз за долгое время мне что-то приснилось. Я отчетливо помнил, что лежал на полу в своей комнате, в Вашингтоне и разглядывал звезды, считая каждую не торопясь, оглядывая заботливым взглядом, будто они дети. Со мной рядом лежала улыбающаяся Джейн, и я взял ее за руку, которая была подозрительно бледной. Я поднес ее к лицу, это было рука не Джейн. Я медленно перевел взгляд на лицо, это было лицо Итана. Оно исказилось в молчаливом злорадстве и заядлой ему угрюмости, и он встал с пола, сделавшись таким невероятно высоким, что с легкостью мог дотянуться до потолка и сорвать звезду. Я хотел закричать, но не смог издать ничего, кроме немого рыка. Он снимал и ломал звезду за звездой, и все это сопровождалось нервным тиканьем часов…        Я проснулся от того, что упал на не особо мягкий ковер, весь в холодном поту и судорожно дыша. Никогда еще я не падал с кровати и, незадачливо потерев болезненно пульсирующий копчик, лег обратно на диван. Взглянув на свои старые заношенные часы, удивился стрелкам, указывающим на время. Они показывали тоже, что и в моем странном сне, даже минутой не ошиблись. Вот удивительно. Было уже утро и я решил встать, подбирая одеяло с пола. Такое ощущение, что я в ней осуществлял заплыв по реке.        Итан тихо спал, откинув руку с кровати. Я решил помешать его сну и, включив наушники, надел их ему на голову. Он, морщась, заерзал и в ужасе откинул их в меня. Я, валясь со смеху, быстро побежал к двери, чтобы вылететь незамеченным из комнаты, но рыжий уже успел подняться и был готов размазать меня по стенке. Лицо его выражало крайнее недовольство и злость, но его сдали уголки губ, игриво поднявшиеся против воли хозяина. Мне было настолько смешно, что волна щекотных мурашек рассыпалась по моему телу, а руки, словно без сухожилий, макаронами сползли с дверной ручки. Итан наблюдал, как меня ломит от неудержимого смеха, и, не выдержав, сильно пнул меня в бедро. У меня была хорошая реакция и я дернул за его мускулистую ногу, и рыжий с грохотом упал на пол, потирая ушибленное место и искоса поглядывая на меня. Месяц назад я бы извинился за эту выходку, но сейчас меня ничуть не корежила совесть. И я нагло, в перебивку с еще неотошедшим хохотом, заявил: - Не прости. Он с каменным лицом встал и открыл дверь. Она сильно стукнула меня по спине, и я от неожиданности вскрикнул. Из двери послышался негодующий голос: - Это тебе за первую встречу. Я фыркнул и ответил: - Хватит мне мстить, рыжее мудило. И опять тишина.