И меч, и молот, и зеркало

Внутри синего портфеля оказалась большая охапка писем и давешний желтый конверт. На конверте адрес:" Mr. Nickolas M. Croog, Poste restante, l’Hotel des postes, S.-Petersbourg, Russie". Возликовавший Фандорин заглянул во внутрь: ничего особенного, какие-то разграфленные листки, исписанные по-английски косым почерком. В первом столбце стоял какой-то номер, потом шло название страны, а потом... Потом Эраст Петрович понял, что он идиот. Идиот и круглый дурак. И, забыв, где он находится, расхохотался: Фандорин, только с несколько дней назад получивший чин "титулярный советник", сам отправил подобное письмо, только по другому адресу. А получилось это следующим образом: когда для отвода глаз Эраст Петрович наведался в эстернат и, умолчав об расследовании, которое велось по делу "Азазель", рассказал леди Эстер, как он устроился в Сыскном управлении и какое у него теперь замечательное начальство (естественно, не называя имен). Миледи, с теплой улыбкой выслушав своего воспитанника, поведала в ответ о делах в Московском эстернате и почему-то попросила присылать письма на другой адрес.Мол, произошла небольшая перестановка. Да Бог с ним, с адресом, как можно было не связать, не догадаться? Разгадка была у него под носом, а Фандорин, как дурак, проморгал. И в довесок чуть было не сдал все карты шефу: Азазель, эстернат, Бежецкая... Последняя мысль обожгла и, Фандорин, словно опомнившись, резко обернулся и увидел в дверном проеме тонкую белую фигуру. Амалия Казимировна молчала, взгляд ее был внимательным и несколько удивленным. Впервые в жизни Эраст Петрович не знал, что сказать.Он откашлялся и, не сводя глаз с Бежецкой, медленно положил письма и конверт на бюро. Глубоко вздохнул и сделал мудреный, до боли знакомый жест, известный всем питомцам леди Эстер. Но в ответ была тишина. Бежецкая все так же молча стояла, не шевелясь, и Фандорин запаниковал. Черт его знает, может теперь жест, по которому воспитанники эстерната узнавали друг друга, изменился? Или же Эраст Петрович ошибся, и Амалия Казимировна вовсе не одна из воспитанниц миледи, а просто... - И меч, и молот, и зеркало... - неожиданно раздался хриплый голос, услышав который Фандорин дернулся, а потом, когда до него дошел смысл фразы, облегченно вздохнул. Не ошибся. Пароль-ответ на жест, описывающий вензель эстерната и понятный лишь его воспитанникам, тоже не изменился. Однако, выходило очень интересно. - Я не знал, что Миледи открыла пансион, где воспитываются девочки, - сказал он. Его новоявленная сестра по эстернату беззлобно усмехнулась и жестом пригласила Эраста Петровича сесть. Спустя несколько минут, когда они удобно устроились в креслах друг напротив друга (невозмутимый дворецкий зажег свет и принес поднос с чаем и пирожными), молодой человек задал вопрос, который так долго его мучил: - Зачем вы убили студента Ахтырцева? Бежецкая слегка поморщилась и отставила чашку в сторону, посмотрела на него с любопытством. Спросила невпопад: - А почему вы не спрашиваете про Петра Кокорина? Отметив про себя эту знакомую привычку, Фандорин тоже отставил чай в сторону и резко сказал: - Потому что в смерти Петра Кокорина больше всех виноват Петр Кокорин... Его жизни никто не угрожал. Это раз. - лихорадочно продолжил молодой человек пару мгновений спустя. - На его честь никто не покушался. Это два. У него была семья и хорошие друзья. Это три. Теперь четыре. У него было огромное состояние, которого бы хватило на целых три, а то и четыре жизни. Однако, он считал себя любимцем фортуны и сам сделал свой выбор. Сам взял в руки револьвер. Вот почему я спросил про Ахтырцева. Я не верю, что его убили из-за денег, ибо уверен и знаю, что каждый из нас считает своим долгом жертвовать эстерантам часть своих доходов. Не верю, что из-за его болтливости. Полиция ничего бы не накопала, да и воспитанники не дали бы всплыть этому делу наружу. Не сходится. Фандорин перевел дыхание, отпил из чашки уже холодного чая и терпеливо стал дожидаться ответа. Амалия Казимировна долго молчала, потом вдруг порывисто поднялась с места, отошла к окну. - Вы уже догадались, что не все воспитанники Миледи посвящены в тайну? Конечно, догадались... Какие же у нас нынче в Москве полицейские! - Бежецкая с усмешкой покачала головой и вернулась на свое место. - Боюсь, я не смогу объяснить вам все до конца, но постарайтесь принять на веру и обязательно зайдите к Миледи на поклон, когда будете в Москве. Эраст Петрович сумрачно кивнул и тут же спросил: - Так что там с Ахтырцевом? - Про историю нашего вензеля вы, конечно, в курсе? Отлично, сэкономим время, - Бежецкая плотнее закуталась в цыганскую шаль и заговорила быстрее, чем-то напоминая Ивана Францевича во время его "дедукции". - Каждый из выпускников - Азазель, только не каждый об этом знает. В тайну посвящены лишь немногие, остальные же просто идут своим путем, принося человечеству неоценимую пользу. А посвященные делают всю грязную работу. - Например, переписывают письма и убивают невинных людей, - буркнул Фандорин, которому все эти тайны нравились все меньше и меньше. Однако оставить в стороне убийство Ахтырцева ему не позволяла совесть и убеждение, что каждая человеческая жизнь - бесценна. - Не такие уж и невинные. Вы знали, что ваш Ахтырцев служил в охранке? И, кстати, занимал не самую последнюю должность. А вот это и правда было неожиданностью. - Но как же... - залепетал Эраст Петрович. - Шеф ничего не говорил... и я справлялся у друзей, семьи... ничего такого! - А еще, - неумолимо продолжала Бежецкая, - этот "невинный человек" что-то пронюхал про эстернат, установил слежку за некоторыми выпускниками, поднимал вопрос об эстернатах в Третьем отделении - к чему, к счастью, не особо прислушались... А также ему почти удалось перехватить письма. Фандорин потрясенно молчал, переваривая информацию и миндальные пирожные. - Почти?.. Амалия Казимировна криво улыбнулась: - В тот вечер он уже был мертв. Если бы письма попали в Третье Отделение вместе с догадками этого господина, думаете, нас бы просто так оставили в покое? Позволили бы дальше жить, занимать должности, подниматься наверх? Эраст Петрович только тихо спросил: - Зачем он?.. - Все ради карьеры, - ответила его собеседница. Зажгла пахитоску, несколько раз глубоко затянулась. В комнате повисло странное молчание: вроде бы и хорошо, что все прояснилось, а вот поди ж, разберись с этим "всем". И тут Фандорин, к своему ужасу, понял, что забыл об одной очень важной вещи. - Господи! Что я скажу шефу?.. Он же наверняка может что-то не то подумать, вычислить. И тогда... - А кто у нас шеф? - с любопытством спросила Амалия Казимировна. - Статский советник Бриллинг, Иван Францевич. Бежецкая слегка нахмурилась, а потом вдруг морщинки на лбу разгладились. На губах заиграла легкая улыбка. - А. Презанятный субъект. - Вы знаете его? - ревниво поинтересовался Фандорин, покоробленный странными теплыми нотками, которые в голосе Бежецкой он услышал впервые. - Нет, но весьма наслышана. Ослепительная хозяйка рассмеялась, наблюдая за вспыхнувшим румянцем на щеках молодого человека. - Впрочем, я могу вам помочь. - И как же? - недоверчиво свел брови Фандорин. - Если вы слышали о нем, то должны понимать, что... - О, вам будет, что рассказать ему. Поверьте, он не задаст ни единого вопроса о Миледи или эстернатах. И даже об Азазеле. Подождите минутку. Эраст Петрович хмуро наблюдал, как Бежецкая второпях что-то пишет на карточке, складывает ее в конверт. - Вот. Откройте это непосредственно перед вашим обожаемым шефом, - насмешливо сказала она. - И прочтите вслух. - Что там? - Фандорин опасливо взял конверт в руки, осторожно положил его во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу. - О. Тайна, которая открывает все двери, - нараспев произнесла прекрасная женщина и снова засмеялась. - Осторожнее с этим. И, давая понять, что разговор окончен, поднялась с места. - Ступайте с Богом, Фандорин. И берегите себя.