И меч, и молот, и зеркало

Иван Францевич вернулся от генерала Мизинова в два часа по полудню, в отличном расположении духа. - Собирайтесь, Фандорин. Мы едем в Царевицы, в штаб главнокомандующего, - весело сказал шеф, потирая руки от удовольствия. Фандорин, недавно получивший чин коллежского ассесора и шальную пулю в левое плечо, из-за которой и не попал на вышеупомянутое собрание, с любопытством поднял голову от почти законченного отчета: - Как в Царевицы? Что-то интересное? - Интересное, не сомневайтесь, - Иван Францевич прошелся по комнате, сел на стул, поднялся и пересел на краешек стола. Понизил голос. - По нашим сведениям, один интересный турок, который, к слову сказать, коллега нашего уважаемого Лаврентия Аркадьевича, отбыл к театру военных действий, чтобы переменить ход событий посредством неких тайных операций, о содержании которых мы можем только гадать. - А что за турок? - спросил Эраст Петрович, которого не покидало ощущение, что новое дело окажется не столько интересным, сколько трагичным. - Личный секретарь султана Абдул-Гамида, некий Анвар-эфенди. До этого служил секретарем при великом турецком реформаторе Мидхат-паше. Это если коротко, - шеф уже был на другом конце комнате, перебирал бумаги. - Полную информацию и сведения получите в поезде. Вопросы, возражения? - Вы сказали - секретарь султана Абдул-гамида? Бриллинг с подозрением глянул на притихшего помощника. - Все верно. Это что-то меняет? - Меняет, если вы назовете мне точную дату назначения этого господина на пост секретаря. Шеф на миг прикрыл глаза, припоминая. - Точную дату назвать вам не могу. Хм-м, где-то в начале июня прошлого года. - Номер 1042F, Турция, личный секретарь принца Абдул-Гамида, отправлено 1 июня, - по памяти процитировал Эраст Петрович. И с горечью добавил, - я прочитал эти сведения в списках у Бежецкой в прошлом году. Иван Францевич коротко выругался. - Вы уверены? - Такое не забывается. В комнате повисло тяжелое молчание: Фандорин дописывал отчет, а Бриллинг ходил кругами, размышляя о чем-то своем. - Что ж, - наконец сказал он. - Будем действовать по обстоятельствам. - Значит, все-таки война? - Война, - легко подтвердил Иван Францевич. И грустно улыбнулся. В наступившей тишине послышалось, как часы пробили три часа дня.