"Первым рабом будешь ты!", или Господи, храни Дечимо.

-О, пупсик, не будь такой букой, - Рокудо раскачивается на стуле. Перед ним лежит несколько записок, то, что писал он сам и несколько копий созданных Реборном, Хаято раздражённо листал учебник, толстый, в крепком переплёте. Перед ним кипа листов исписанных на нескольких языках, он зол. Стучит указательным пальцем по столу, и лишь иногда бросает злой взгляд на туман Вонголы. -Сукин сын, - зло шипит ураган и крутит в руке ручку. -Не будь так резок к моей мамочке. Хаято шипит, шумно захлопывает учебник и сминает лист, бросает его куда-то в сторону раковины, -Бред какой-то получается, - он трёт виски, - Реборн-сан, вы уверены, что это русский или хотя бы славянский? Аркобалено кивает и постукивает тростью, которая не так давно была Леоном, по кромке стола. Он торжествует, эта ситуация его как никогда забавляет. Конечно же он знает всё, собственно и как всегда и юный Вонгола это понимает, и Гокудера, и даже Рокудо. Но никто и никогда не спросит у него на прямую, он только намекает, всегда. Через Бьянки, Нану, Киоко, Хару и т.д, но он не скажет на прямую. Он не скажет где то, что собирается искать его нерадивый ученик, а он знает. Всё-всё, что касается Вонголы. И то, что Мукуро накарябал на листках. И то о чём сейчас сговаривается его ученик и юный Хибари Кёя в гостиной, и то куда они пойдут. Они все для сильнейшего киллера предсказуемы. -Реборн, - неловко окликнул его шатен и бросил короткий взгляд на своих хранителей, которые «мило ворковали» нагнувшись, друг к другу, и сыпя искры из глаз. Малыш развернулся к нему, поправил шляпку и спросил -Ты что-то забыл в школе? Дечимо спокойно кивнул, он привык, что его репетитор частенько угадывает. Аркобалено ухмыльнулся. -Никчёмный Тсуна. Я сомневаюсь. Что кто-то из учителей обрадуется, увидев тебя. Савада бурчит и бросает ещё один взгляд в сторону хранителей, точнее Рокудо, по вине которого он был времено исключён. -Я возьму с собой Кёю, скажу, что Хибари-сан сказал что-то взять для его младшего брата. Юный киллер опять ухмыляется и пожимает плечами, что обычно означает согласие, вроде молчания. Джудайме жестом подзывает к себе облачко и, не обращая внимания на новые придирки урагана к туману, вышел из дома. Земля совсем сырая, в Японии сезон дождей, не самое приятное время года, но по сравнению с жарой, одно из самых терпимых. Калитка неприятно скрипит, когда Тсунаёши её аккуратно прикрывает. -Это касается меня из этого времени? - нетерпеливо спрашивает мальчик и дёргает будущего босса за руку. Шатен кивает, он нахмурен, сосредоточен. -Зачем мы идём? Савада неловко оглянулся и шёпотом ответил: -Было однажды в начале средней школы кое-что неприятное. Мне всегда от Хибари-сана доставалось больше всех, ещё с младших классов, но после того он меня «камикоросил» за каждый проступок. А с моим не послушным тельцем таких проступков пруд пруди. Брюнетик удивлённо вздёргивает брови. -Любовное письмо? -Хиии?! Как ты... как ты понял? -Серьёзно, ты писал ему…мне любовное письмо? Шатен смущённо опускает глаза. За забором лает собака, он вздрогнул и подпихнул мальчика за угол. -Это не совсем любовное письмо, что-то около. Вообще-то оно изначально предназначалось Оми, моей бывшей однокласснице, но так получилось, что оно попало в руки самого ГДК. Неловко вышло. Но Бьянки сказала, что оно до сих пор у него… -Ты мне прочитаешь его, когда мы его найдём. -Хии?! Н-нет, ты ...ты через несколько лет сам его прочтёшь. -А если я из другого измерения, тогда я его никогда не увижу. Шатен повёл плечами. -Гокудера-кун уже успел просчитать лекцию о различных мирах? Облачко недовольно фыркнул и пнул ворота школы. Только в этом возрасте он может так сделать, и только он. Любой другой кто слишком сильно толкал школьные ворота или пытался перелезть через них, когда ГДК посчитал нужных никого больше не пускать, жестоко карался самым страшным человеком во всей Намимори – Хибари Кёей. Среди школьников даже частенько проскальзывали такие каверзные вопросы вроде «если у тебя есть выбор попасть под горячую руку Женщины с разрезанным ртом или Хибари Кёи, какими ножницами она бы разрезала тебе рот?», всё это казалось бы очень забавным, но если не дай Бог это услышит хоть кто-нибудь из прихвостней главы ДК – пластическая операция и прочь из Японии, куда-нибудь в Америку или Испанию, не ближе. В школе пусто. Занятия уже закончились, естественно дети по звонку моментально убрались прочь из этого адского угодья. Пока что никто из них ещё не знал, что у местного Сатаны временный отпуск. Но члены ДК задерживаются и после занятия, частенько разбирают бумаги или обходят территорию. И среди них есть такие сильные, но ужасно глупые особи, что воспринимают только сигнал вожака, и на вряд ли послушают приказ, только уменьшенной копии. -У тебя рука дрожит, - заметил мальчик и сжал ладонь Савады обеими ручками. Тсунаёши сдержанно улыбнулся и глубоко вздохнул. Справится с моральным напряжением, для него оказалось куда сложнее, чем добраться до самого кабинета ГДК. Ноги стали ватными, давались с трудом, руки, как заметил облачко, даже не потрагивали. -Просто страшно представить, что со мной сделает Хибари-сан. Если не дай Бог узнает. Он сглотнул ком застрявший в голе и судорожно вздохнул. -Ничего я с тобой не сделаю. -Ты нет, а он да. -Нет, я тебя люблю, - бурчит мальчик, почти не разборчиво и, краснея, отворачивается. -Тебя и я люблю, а его боюсь. Шатен встряхивает головой, чтобы выбросить все нехорошие мысли и картины, того что может сделать с ним ГДК если поймёт, что Тсунаёши рылся в его вещах и глубоко вздохнул. Сердце билось бешено. Он слышал его. -Но я это он, - упёрто настаивал мальчик. -Ты сам сказал, что, скорее всего вы из разных миров. Брюнетик фыркнул и насупился. -У него такие же родители, на каникулах его часто увозили, да и не на каникулах. Но всё равно возвращали сюда, у его мамы такой же гребень, только старее! Тсуна кивнул и замер напротив двери главы ДК, бросив короткий взгляд на мальчика, который недовольный тем, что небо не собирается ему отвечать, рассматривал табличку. Шатен глубоко вздохнул несколько раз, прижал ладонь к сердцу, оно отдавало бешеный ритм. Наконец, малыш не выдержал и из-за всех сил пнул дверь. Она ударилась о стенку, визгливо заскрипела. Шатен с трудом сдержался, чтобы не убежать с ошалелым криком, целуясь по пути с каждой ступенькой и вопя не бежать до самой калитки дома. Он с трудом сдержался и шагнул внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь. -Как выглядит эта записка? – недовольно спросил мальчик, залезая на стол ГДК. -Тетрадный лист. Шатен открыл шкаф, вытащил одну из папок с какими-то бумагами, не перебирая их, засунул обратно. Он прикусил нижнюю губу и бездумно водил пальцами по корешкам папок. Половина, из которых была подписана по-английски. Он был напуган. В любую секунду в кабинет может зайти кто-нибудь из ДК и тогда вряд ли они станут выслушивать жалкие попытки оправдаться неба Вонголы и мелкого, дерзкого мальчишки. Он вздохнул, вытащил с полки одну из книг. Пролистал её, не цепляясь взглядом за текст и захлопнув, поставил обратно. Половина книг тоже на иностранном. На самой нижней полке лакированные туфли ГДК, на самой верхней несколько ярко-алых повязок. -Тсуна, - тихо позвал его облачко. -Ты что-то нашёл? – не отрывая глаз от стеллажей с бумагами, спросил шатен. -Ежедневник и несколько тетрадных листов. Дечимо удивлённо вздёрнул брови, подошёл к столу и через плечо мальчика заглянул в дневник. -Вот это оно. Он вытащил затёртый лист с ярко-розовыми полями, он уже был очень мягкий, сгибы прорывались. -Он много раз его перечитывал. Тсунаёши коротко кивнул, казалось, он в замешательстве. Этому письму много лет, точнее много для него, оно должно было быть порванным той самой девчонкой, которая должна была зло швырнуть его в мусор. -Тут ещё одно от тебя, - он замолчал, прищурился, пытаясь рассмотреть имя получателя, - оно стёрто. Имени нет. Шатен положил второе письмо поверх первого и бегло прошёлся по нему взглядом. -Я его Киоко-чан писал, я думал, молчанием она мне отказала. Джудайме улыбнулся, покрутил оба листа, с другой стороны было несколько заметок от самого Хибари Кёи, почерк слишком мелкий и написано латиницей. Не похоже на английский, скорее что-то из европейских языков вроде французского или немецкого. Он поднял их над головой, словно надеясь, что от этого заметки чудесным образом переведутся на японский. Мальчик раздражённо стучал указательным пальцем по столу, не глядя листал ежедневник и не сводил глаз с Тсунаёши, который увлечённо рассматривал заметки. -Какой это язык? – наконец, не вытерпел Кёя. -Кажется французский…наверно, я не разбираюсь в языках. Брюнетик недовольно фыркнул и выдернул оба листа из рук юного босса. Шатен испугано вскрикнул, когда на его ладони остался уголок от тетрадного листа. -Это французский, - заключил брюнетик, рассматривая записи. -Ты знаешь, что здесь написано? Кёя угрюмо кивнул и отложил обе записки. -Эмм, что? – нетерпеливо спросил шатен, невольно водя пальцем по старой бумаге. -Не скажу! – резко заявил мальчик, спрыгнул со стола и, не вглядываясь, пошёл к двери. Тсунаёши шокировано замер, за пару секунд, что малыш Хибари прошёл от стола до двери, он очнулся и почти не глядя запихнул обе записки в ежедневник, а его в первый попавшийся ящик. -Кёя, подожди, что случилось? -Ничего, мы идём домой! Савада нахмурился и, схватив мальчика за плечи, оттащил обратно на середину комнаты, тот не сопротивлялся, послушно остановился около стола и опустил глаза в пол. Дечимо бросил короткий взгляд на ящик, где покоился ежедневник со злосчастными письмами и, глубоко вздохнув, спросил: -Кёя, ты…очень необычно себя ведёшь. Эмм, непривычно, что ли. Я чувствую, что что-то случилось, да и ты выглядишь вялым, словно дня два не спал. Брюнет шмыгнул носом и, крепко сжав губы, поднял глаза. Что за всю жизнь Тсунаёши в них и видел? И насмешку, и ярость, и жажду мести. Всё что угодно, но это его уничтожило, никогда, такого он никогда не видел и даже представить не мог, что увидит. Серые глаза привычного металлического оттенка были наполнены слезами. Малыш с трудом их сдерживал, исследовал какие-то не свойственные ребёнку пищащее – стонущее звуки, как обиженный щенок. Тсунаёши похолодел. Он, словно подыхающая на пыльном рынке рыба, немо пытался успокоить мальчика, тело не двигалось. Он с трудом заставил себя подойти к брюнетику и прижать его к себе. -Я…не б-буду… - мальчик пытался что-то сказать сквозь всхлипы и завывания. Обхватив шею босса руками, он из последних сил пытался успокоиться, из всех, что у него остались. Но выходило плохо, он сбивался, издавал неясные звуки и, подрагивая всем телом, пытался жестами изобразить то, что не получалось донести словами. Наконец. Тяжело дыша и всхлипывая, он отошёл на пару шагов от шатена, глубоко вздохнул, вытирая глаза и щёки и не поднимая взгляда от пола, тихо заговорил: -Я не буду им. Ты останешься со мной, а не с ним, - он шмыгнул носом и ещё раз вздохнул, - вот. Он не я, того не будет. -Кёя… -Нет. Я не буду спать, не повзрослею и останусь с тобой!