...твари не ходят в белом...

Зверь бежал. Горячее дыхание вырывалось из ноздрей и пасти сизыми облачками, мельтеша перед глазами, застилая дорогу, мешая видеть. Хотя его вело не зрение, его вело чувство, обострившее обоняние, усилившее слух, давшее и без того мощным лапам новую страшную силу – острые когти легко взрезали мёрзлую землю, словно раскаленный до красна нож – мягкое подтаявшее масло. Когда на пути Зверя вставали деревья, чьи искривлённые тяжелые стволы словно выпрыгивали из тумана, стелющегося поверх прихваченных инеем жухлых листьев, он не замечал их. Массивное тело врезалось в препятствия, лезвия когтей на передних лапах, помогающих оттолкнуться и продолжить бег, вскрывали многовековую кору, оставляя длинные борозды, сочащиеся соком и смолой – кровью ещё истекающей из гигантов жизни, и он нёсся дальше. Вперёд, не останавливаясь. Его вёл страх. Зверь боялся. За Зверем шла Смерть. Верная, неотвратимая, молчаливая и холодная. Она лежала на кончике пахнущей льдом стрелы, она таилась за отворотами высоких сапог и тихо дремала в кожаной сумке на поясе. Она не отставала ни на шаг, хотя Зверь бежал со всех сил, бежал так, как не гнался даже в юности за своими первыми жертвами, ощущая на клыках мягкость податливо рвущихся тканей, кожи и мышц, а на языке – вкус свежей крови. Человеческой крови. А сейчас человек перестал быть жертвой. Он нёс Смерть. И это было так обидно, что Зверю хотелось остановиться, несмотря на всё безрассудство этой идеи, и завыть в голос. Это неправильно! Так не должно быть. Люди – еда. Они не могут нести Смерть. Так почему же тогда она не со Зверем сейчас, а против него? На очередном резком повороте Зверь не выдержал. Он упал на землю, вцепившись крючковатыми пальцами в переплетающиеся в этом месте корни, словно образующие подобие гнезда, задрал высоко вверх голову, напрягая шею, и протяжно закричал, призывая остатки покидающих его сил. - Волчонок… Не плачь. Не надо. Зверь вздрогнул и сжался в комок, готовясь прыгнуть и атаковать неожиданного гостя, ещё одного человека, появившегося слева, из-за кустов с яркими красными ягодами. Почему он не сумел почувствовать его? Гость же шагнул ближе, отложив свою корзину в сторону и протягивая к Зверю руки, словно желая обнять. - Волчонок, не бойся. Не надо бояться. Почему дрожишь ты? Я не обижу… Или схватить. Это человек! Он враг! Он тоже опасен, и не важно, что от его голоса хочется поджать лапы и попятиться, осторожно огибая и не причиняя вреда, а его глаза смотрят пристально, и в них словно мелькает небо... Обман! Всё обман! Уловка Смерти! Она даже спрятала свой запах, чтобы он не подумал, чтобы поверил… Убить! Даже если этот человек не враг, пусть он станет жертвой, как и положено представителям его вида. Зверь прыгнул, распластавшись в воздухе на весь свой немалый рост, вытянув вперёд, к испуганно раскрывшему глаза в немом изумлении безоружному человеку, длинные жилистые лапы с растопыренными пальцами, которые венчали бритвы-когти. Прыгнул, и упал замертво, всей своей огромной тушей растянувшись перед ногами несостоявшейся жертвы. Из редкой шерсти, медленно втягивающейся обратно в грязную кожу, в районе виска торчала, чуть подрагивая, одна единственная стрела – болт с серебряным наконечником. В отдалении, среди деревьев, стоял мужчина, медленно опуская арбалет. Мельком зыркнув на свидетеля, замершего над мертвым зверем, постепенно вновь становящимся человеком, он прошагал вперёд и грубо выдернул из раны короткую тяжелую стрелу, придирчиво её осмотрел, потом презрительно пнул ногой лежащее перед ним тело и наконец обернулся к парню: - Ну и какого черта ты полез? Сдохнуть раньше времени захотел?.. Слова застряли у мужчины в горле, когда он увидел, с каким выражением глядит на него вроде как спасённый от страшной смерти или ещё чего похуже. Тот стоял, всё также без движения, но по его лицу ясно было видно, что он совсем не боится. Смотря на мужчину, широко раскрыв ярко голубые глаза, он произнёс, медленно и словно бы чуть удивлённо: - Ты охотник. - Поразительно быстро соображаешь, - усмехнулся названный охотником, и спрятал испачканную кровью стрелу обратно в сумку на поясе. – В следующий раз, когда захочется поболтать с оборотнем, выбери себе место подальше от меня. Иначе я опять прихлопну твоего собеседника. Голубоглазый парень печально вздохнул: - Он не злой… Я бы смог… без убийства обойтись. Охотник серьёзно кивнул: - Конечно, смог бы. В его животе, - взглянув на корзинку, оставшуюся у кустов, а потом на труп оборотня, мужчина спросил: - Ты далеко живёшь? Тут ведь деревня рядом… До дома сможешь сам дойти, не влипнув ещё во что-нибудь? Мне тут прибраться надо. На лице парня отобразился ужас, когда он понял, что имеется в виду. Грустно кивнув и перекрестив мертвое тело, он отошел к своей поклаже и негромко произнёс: - Спас ты одну жизнь, другую отняв. Но благодарен я тебе. Умирать мне рано ещё. Начавший уже собирать хворост для костра охотник отмахнулся: - Иди уже, потом как-нибудь поблагодаришь, если встретимся. Ответа не последовало, и мужчина поднял голову. Корзинки, как и её владельца, уже не было рядом. Тот успел отойди, и не слышал слов охотника, не особо интересуясь его ответом. Гораздо больше его заботили какие-то корешки и мох, растущий на вековых деревьях. А ещё он слабо и печально улыбался, думая о чем-то своём. Странный всё-таки немного парень. Охотник чуть пожал плечами и вернулся к своему делу. Дохлый оборотень сам себя сжигать не будет.