Не силой, а любовью

      Глубокая ночь. Кто-то давно спит в своей кровати, стараясь ускорить время перед наступлением следующего дня, а кто-то наоборот, пробуждается и, словно хищник, выходит на охоту. Для кого-то темнота — это подарок, где можно спрятаться, оставив все проклятому свету, а для кого-то темнота страшнее ада.       В этой ночи медленно плывет тень, то появляясь, то исчезая во мраке на фоне грязных стен. Мужчина, хозяин чёрного пятна, еле передвигается между темных переулков. Дети сумрака повылазили из своих дневных укрытий и расползлись по городу подобно насекомым, заполонили каждый уголок, добавляя своими телами ещё больше мрачных силуэтов.       Мужчину скрутило болью и, хватаясь за неровные стены узкого переулка, царапая их ногтями, он опустился на грязную и вонючую землю. Ноги не выдержали, и альфа полностью упал. Зашипел, подобно гадюке, от удара, отозвавшегося еще большими ожогами по всему организму, заставляя скручиваться в агонии каждую клетку, мускул и нерв.       Нели пролежал так некоторое время, отмечая мерзкие гримасы отвращения у прохожих, перекошенные лица, смотрящие с презрением. Альфа закрыл глаза, в надежде спрятаться внутри себя и не видеть эти насмешки на чужих лицах, но стоило опустить веки, как все начало крутиться пострашнее карусели. Сразу накатывала тошнота, организм скручивало новым приступом, и мозг судорожно долбил потрепанному телу, подавал импульсы и заставлял снова и снова двигаться, превозмогая очередную боль в измученных мышцах.       Сгребая остатки сил в один сильный рывок, Нели с трудом встал. Тяжело дыша, вздрагивая, как побитая собака, он еще раз оглядел проходящих мимо людей. Ему кажется, мерещится, что над ним смеются, но отвращение и брезгливость у людей на его вид никуда не делись.       Еще один глубокий вздох, отдающий уколом в грудной клетке, да таким сильным, что он ее сжал, и наружу вырвался кашель. Тело ломается, сдается, желая наконец испустить дух и прекратить эту муку, но мозг толкает на безумие, заставляет, в надежде получить мнимое наслаждение и успокоиться хоть на какое-то время.       Резко прошибло холодом, звуки слились в один сплошной шум, напоминающий шепот, тело задрожало, на лбу выступила испарина. Все тени, принадлежащие безликим хозяевам, вдруг самовольно зашевелились и, сгущаясь, превращались в одну темную массу, начинали надвигаться на альфу. Нели судорожно сделал вздох и, опираясь на стену, гонимый этими призраками ада, побрел прочь с проклятой улицы.       Время с каждым шагом замедлялось, замораживая прохожих и движение машин. Оставались только страхи и проклятые призраки. Словно всадники смерти они следовали за Элцо Нели, не желая его отпускать, от чего мужчина едва ли не срывался на бег.       Открытые улицы сияли яркими огнями, доставляя еще больше ужаса. Усталое сознание хаотично отрывало картинку за картинкой, пытаясь привести мужчину в нужное место. Еще один переулок, темнее прежнего. В его глубине горел тусклый свет, и Элцо, словно мотылёк, шел на него. Приглушенные звуки становились громче, раздражая слух, а нос все сильнее улавливал противный сладкий запах, заставляя содрогаться и вспоминать мерзкое прошлое.       Шаг, другой, он почти на месте. Из слабых голосов альфа узнает нужный. Нели облокотился к стене возле вонючих помойных бочков, благодаря которым он мог отвлечься от приторного аромата, разносящегося по всей узкой улочке, и прислушаться к разговору людей, стоящих буквально в нескольких метрах.       Трое альф и зажатый ими омега. Теперь понятно, откуда приторный запах, оседающий уже на языке. У паренька течка, и он нашел себе не самую лучшую компанию. Глупыш. Нели криво улыбнулся — не в том он состоянии, чтобы помогать, поэтому принялся наблюдать за разворачивающейся драмой. Сознание же глухо шипело и дрожало, подталкивая прервать и попросить то, зачем он сюда плелся.       Двое альф нещадно срывают одежду с парня. Какая-то хлюпкая футболка и жалкие шорты. Они не сдерживают силу, с треском разрывая ткань, тягая паренька от одного к другому. Омега скулит, кричит, умоляет остановиться и пытается вырваться, но куда ему против эти здоровых и раздразненных течкой мужчин. Хосе, их главный, не иначе, стоит рядом, ухмыляется и делает затяжки самодельной папиросы.       Нели уловил запах дыма, не смотря на расстояние, повел носом по воздуху, как волк, почуявший кровь за много миль. Опиум. Хосе сделал еще затяжку и, отодвинув одного из альф, впился в губы парня, заставляя вдохнуть едкий дым. Парень закашлялся, а Элцо дернулся, задевая бочки и привлекая к себе ненужное внимание. Все альфы напряглась, пригвоздив омегу к стене. — Я проверю, — бросил своим товарищам Хосе и двинулся на незваного гостя. — Кто тут у нас? — ехидно протянул он, пытаясь разглядеть чужака в тусклом свете.       Продолжавшаяся около тридцати секунд тишина слишком давила, Нели полу-испугано прижался к стене. А потом раздались шаги. Каблуки начищенных до блеска туфель слишком громко отдавались в царившем безмолвие. — Покажись, — опять затягиваясь, с ухмылкой, властно приказал Хосе. Тень дёрнулась и начала медленно подходить. — Это я, Хосе. Элцо Нели, я… — устало прохрипел старик из-за бочков. Он выполз едва ли не на четвереньках. Потрепанный, лохматый, в драной одежде, воняющий не меньше мусорных баков. Хосе брезгливо поморщился, а потом ехидно улыбнулся и в голос заговорил, чтобы подельники услышали. — Это наш старый друг! Нели! — и снова повернувшись к старику, обратился. — А я думал, ты давно скопытился, или ты таки решил вернуть мне должок, — и, сделав очередную затяжку, выпустил чарующие клубы прямо в лицо альфы. Нели задрожал, жадно стараясь вдохнуть этот яд в свои легкие, тело повело, а мозг уже отказывался работать. — Хосе, мне надо… Нет денег… — глаза впились в торговца, который сразу нахмурился. — Нет денег — нет наркоты, — но тут же смягчившись, альфа продолжил. — Неужели, тебе негде их достать, работа, друзья или родственники? Вали отсюда и без денег не возвращайся, я — не благотворительный фонд. Товар тоже немалого стоит, — и, не слушая альфу, разворачивается к своим друзьям. — Пожалуйста… Я всё отдам… Только сегодня… — почти умоляюще хрипит Элцо, понимая, что никто из присутствующих не обращает на него внимания. Он зажмуривается и ловит остатки желанного дурмана, витающего в воздухе. Чарующего, пленительного.       Альфа безразличным взглядом оглядывается, когда от омеги раздаётся противный стон и всхлипы, а после резкий звук пощёчины. Нели дернулся за торговцем следом, но не рискнул останавливать.       Подельники Хосе уже полностью расправились с одеждой паренька. Они дергали худого омегу и мяли его за все возможные места, оставляя на бронзовой коже синяки. Один из них, крупнее остальных, с темными, как ночь волосами, просунул сразу два пальца в истекающую из-за течки дырку и начал резко ими двигать, то вводя глубже, то раздвигая их ножницами. Омега дернулся, заскулил и вцепился в плечи другого. Хосе сделал еще одну затяжку, последнюю, откинул окурок и, схватив парня за волосы, повернул к себе, впился в губы и выдохнул дым в рот омеги. Не позволяя парнишке отстраниться, он принялся целовать его, оглаживать грудь, щипать соски, заставляя чуть ли не скулить. Омежка трясся от нахлынувшего страха, плакал, пуская крупные градины слез, но опиум и течка делали свое дело, дразня и заставляя немного расслабиться. — Тише, — прошептал на ухо темноволосый и, отпустив парня, быстро расстегнул ремень и ширинку, доставая из трусов налитый кровью крупный член. — Боб, не порви, его еще можно будет продать, — посмеялся над несдержанностью друга, Хосе. — Дизи, отпусти, дай присунуть нормально, — схватив за бедра омегу и шире растянув ягодицы, Боб буквально вырвал из рук подельников паренька. Омега запищал, чувствуя, как обжигающая головка прижалась к анусу и мелкими толчками стала проникать внутрь. — Нет, пожалуйста, стой! Пусти! — кричал омега, вырываясь, отталкивая насильников. Слёзы, размазанные по лицу; перехваченное дыхание; тихий ужас от предстоящего неизбежного. Его возглас пронесся эхом по переулку, и Дизи, более коренастый альфа, не выдержав, залепил омеге по лицу и схватил за волосы, потянул на себя. — Сейчас я заткну твой рот, шлюшка, — прошипел раздраженно Дизи, и схватив за челюсть омегу, сильно сжал, заставляя захлебываться слезами и всхлипами. Альфа себя не сдерживает. Он надавил на голову, цепляясь за волосы, и быстро просунул в рот свой член, принялся рвано двигаться, грозя прикончить парня. — Убери зубы, тварь, — шипел альфа, подстраиваясь под ритм Боба, который зажмурился и уже во всю вколачивался в мокрую дырку.       Хосе тоже расстегнул брюки и, достав член, надрачивает, смеясь над ситуацией и друзьями, в укуреном угаре. Боб двигается быстро, ритмично. Его яйца пошло бьются о бедра омеги, вызывая волны боли вперемешку с наслаждением, от чего парень стонет и заставляет довольно скалиться Дизи, от вызванной вибрации в глотке. Альфа тоже врывался в самую глубь рта и горла, разрывая крупной головкой все внутри, до крови. Парень приглушенно рыдал, задыхался и давился еще и ей, проклиная сегодняшний день у себя в голове и утопая в наслаждении. Течка заставляла желать этих самцов, зверей, тонуть в запахе альф и отзываться на их похоть.       Боб делает еще несколько движений, чуть не сбивая омегу с ног и не впечатывая в Дизи, быстро вышел из теплого нутра и кончил на спину омеги. Тут же сзади встал Хосе, не сдерживаясь, ворвался в истекающую смазкой дырку. Он впился ногтями в бедра, оставляя кровоподтеки, рвано и дергано задвигался, постоянно ища нужный угол и меняя темп. То плавно, словно гурман, пробуя новое блюдо, то быстро, жадно, неистово, будто отберут игрушку. Альфа, придерживая, нагнулся и принялся покрывать укусами-поцелуями спину паренька, ловя всю дрожь и отзывчивость. Ему дико нравилось, как пульсирует внутри, как стонет с членом во рту, аромат течки перекрывает кайф от выкуренной травы, и этого достаточно, чтобы кончить бурно, заставляя содрогаться в удовольствии собственное тело.  — Хосе, выходи! Я тоже хочу кончить в него, не смей сцепляться, — зашипел Дизи, рыча как зверь на весь переулок. Стоило Хосе освободить место, как альфа отбросил паренька в стенку, прижал и, задрав тому ноги, быстро вставил и тут же кончил внутрь, порыкивая и вцепляясь зубами в плече, раздирая в кровь, дергая клыками мягкую плоть.       Еще укус и еще, и еще сильней, вырывая протяжные крики у омеги от безумной боли. Парнишка ломает ногти в кровь, царапая стенку, чтобы хоть как-то заглушить эту агонию, бьется и пытается вырваться. На его шее и плече оставляют метку и не одну, ломая последние крупицы надежды, что все закончится, и он сможет это пережить, преодолеть. От отчаяния парень взвыл белугой, чувствуя, как набухает внутри узел, и с ужасом посмотрел на Боба, более крупного альфу, прося взглядом, умоляя остановить его.       Боб, который остервенело дрочил на происходящее, словно слетел с катушек. Он уже ничего не слышал и не видел, глаза застелены красной пеленой, остались звериные желания владеть. Он выдернул Дизи из омеги, отчего узел причинил адскую боль, и, не дав пареньку упасть, впечатал обратно в стену. Подхватил его под бедра, приподнял и вошел резко, жестко, вгоняя по самое основание. От наслаждения и растрахоной дырки альфа зарычал, что другие даже отступили и не смели к нему подходить. Боб вбивался рывками, то выходя, то загоняя по самые яйца. Омега царапал голую спину о шершавый кирпич, больно бился головой, из последних сил цеплялся за альфу и скулил, пачкая его рубашку кровью и слезами. Сил кричать больше не было, как не было их и на сопротивление.  — Хосе… — Элцо еще раз попытался обратиться к торговцу, который застегнул брюки, достал новый косяк и закурил. Альфа раздраженно дернулся на оклик старика и сверкнул полными гнева глазами. — Ты еще здесь? — прорычал Хосе. — Пошел отсюда, если не хочешь, чтобы мы вместе с этой шлюхой тебя закопали, — а потом прищурил свои глаза и присел на корточки рядом с Элцо. — Или тебе понравилось наблюдать, как мы его дерем? Тоже хочешь? Муж совсем тебя перестал удовлетворять? — альфа растянул улыбку, оборачиваясь на жаркие рычания Боба, готового сделать последние рывки. Дизи уже выкурил половину косяка и смеялся, как ненормальный, чуть ли не тыкая в озверевшего подельника пальцем. Нели же озлобленно дернулся в сторону Хосе. — Мой муж сдох, бросив меня с двумя омегами, нахлебниками. Они даже денег в дом принести не могут, до сих пор учатся! — прорычал Элцо так громко, что даже Дизи оглянулся и перестал смеяться, заинтересовано глядя на старика. Хосе прекрасно понял этот блеск наживы в глазах друга. — Омежки говоришь? Учатся? — стараясь сменить тон на более мягкий, спросил торговец, протягивая Нели косяк. Старик, как тонущий цепляется за спасательную шлюпку, схватился за папиросу, дрожа всем телом, жадно затягиваясь, прикрывая глаза от быстро расползающегося удовольствия. Никакая течка не способна его удовлетворить сейчас. Тело блаженно расслаблялось, мозг отказывался связанно думать, пытался сформулировать ответ и получить новую награду.  — Да-а… — прохрипел мужчина, жмурясь от удовольствия, — Эмиль и Вико… Учатся где-то… — невнятно пробормотал Нели, выпустил клубок дыма и сделал еще затяжку. Руки дрожали, как у припадочного, а тело нестерпимо болело, но становилось легче от каждого глотка яда. — Наверное, уже с женихами? А то вон, нашему Дизи хочется серьезных отношений, а не трахать шлюшек в подворотне, — на что подельник ехидно растянул улыбку.       Их отвлекли грозные рычания Боба и синхронные хрипы омеги. Альфа драл парня, буквально стараясь вдавить его в стену. Узел с каждым толчком все сильнее сковывал движения, причиняя жгучую боль, неудобство и даря блаженное наслаждение обоим одновременно. Боб рванул, задергался, а потом резко застыл, задержав дыхание так, что все темнело и меркло вокруг. Он бетонной хваткой сжал бедра омеги, натянул на себя, проталкивая узел глубже в горячее нутро, напрягся и, издав громкий оглушающий стон, излился в омегу, так что яйца до боли сжались. Альфа едва не свалился, придавив повисшего парня на себе, уткнулся в мокрое плечо и только сейчас понял, что сам оставил на шее кучу меток, едва ли не перегрызая предыдущие.       Омега стеклянным взглядом смотрит в сторону, куда-то в пустоту, с безразличием. Тяжело дышит и мелко дрожит. Его руки вцепились в плечи Боба до боли, а пальцы парня от напряжения побелели. Кровь и слезы перепачкали рубашку мужчины, и теперь ее только выкинуть. — Ты посмотри на него, Хосе, — отозвался Дизи, разрезая полотно тишины после этого апогея, — он-таки его повязал. Во дает! — Хосе рассмеялся в голос с подельником. — Заканчивай с ним, Боб, — и подхватил за плечо Нели, дернул, чтобы тот встал. — И желательно побыстрей, работа есть, — кинув взгляд в сторону выхода, Дизи последовал прочь из переулка, оставляя Боба разбираться с этим делом. Тот прекрасно понял, что от него требуют.       Альфа глубоко и жадно дышит, провожая спины друзей злобным взглядом и страшным оскалом. Клыки до сих пор не ушли, но сумасшедшее желание, жажда, вожделение отпускали. В голове стало проясняться, и он расслабил хватку, устраивая омегу на себе поудобнее. Нужно каких-то жалких двадцать минут, узел отпустит, и он сможет завершить начатое.       Боб вздрогнул, словно прошибло током, ошалело взглянул на свою жертву. Омегу бьет крупной дрожью, он уткнулся ему в грудь и тихо всхлипывает, разжал пальцы и аккуратно сложил ладошки ему на шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы мужчины на загривке. Почему-то эти слезы и беспомощность отозвались ожогом где-то под ребрами, и внутри все взвыло.       Взвыл зверь, не понятно от чего мечущийся.       Альфа часто задышал, зажмурил глаза, отдаваясь внутренним ощущениям. Чувствуя, что узел ослаб, и возбуждение сошло на нет, он брезгливо сбросил с себя измученного парня. Омега плашмя упал на землю, вскрикнул от пронзившей тело боли, а потом свернулся калачиком, уткнулся в колени, принялся подвывать.       Этот мерзко-слабый, измученный, страшный, противный…       Желанный, вкусный, ароматный, твой, обиженный тобой… Защити… Спаси…       Боб заметался, сглотнул подкативший ком в горле, в голове зашумело, словно он наглотался мерзкой дури Хосе, а потом как щелкнуло, и он бросился к омеге, сгреб в объятья, прижимая спиной к груди. — Не плачь, успокойся, — слова выходили мягким и ласковым потоком, заставляя замирать все внутри альфы, удивляться, что он может быть таким, видеть какую-то надежду, странное желание и чувство. Боб на мгновение прикрыл глаза и тяжело втянул сквозь зубы воздух, не желая больше чувствовать этот приторный аромат, вперемешку с запахом металла. — Я не сделаю больше больно, ты… Ты больше вообще… Тебя больше никто не обидит… Даже я, — это «я» стало гвоздем, вбитым в душу со всей дури. Омега заметался, попытался вырваться из грубых рук, началась истерика.  — Стой, не надо, отпусти! — хрипло, рвано пищал омега, слезы новым потоком омыли лицо, губы дрожат, а зубы стучат как на морозе, и парень с каждой секундой бледнеет, казалось даже волосы покрывались серебром. — Прошу…       Боб пресек все сопротивление, перехватил под грудью и сдавил предплечьем горло парню. Тот захрипел, забился, пытаясь ногами оттолкнуться от земли, вырваться, пальцы с переломанными ногтями впились в руку альфы, стараясь ослабить хватку. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем мощнее сдавливал шею Боб. Силы уходят, на тело наваливается усталость. Омега все слабее отбивается, рывки, дерганья прекращаются, пока не сходят на нет вовсе. Воздух полностью прекратил поступать в легкие.       Мир темнеет, меркнет, как тусклая лампочка, превращаясь в один тон черноты. Адские призраки окружали, зловеще шипя и гогоча, оглаживая языками тьмы омегу, успокаивая, убаюкивая. Звон в ушах затихает, парнишка не слышит, что говорит альфа, не видит маску боли и отчаяния на лице убийцы.       Стеклянный взгляд, застывший мир и время, навсегда.       Боб какое-то мгновение сидел и душил парня. Это длилось целую вечность. Убедившись, что парнишка больше не шелохнется, не пискнет и не вздохнет, ослабил хватку и глубоко, протяжно вздохнул. Небрежно сбросил с себя мертвую жертву и брезгливо хмыкнул. Рубашка насквозь пропитана его кровью и слезами, воняла звериным сексом, опиумом, ароматом течки и мерзкой спермой, доводя организм до безумия, желавший избавиться от этой грязи.       Он стащил с себя вонючую тряпку, обтер потное и испачканное кровью от укусов лицо и кинул ее на омегу, оставшись в майке. Отметил его стеклянный взгляд, смотрящий в никуда, в пустоту. Альфе он очень не понравился и, присев перед парнем, закрыл ему веки. Боб еще раз жадно втянул воздух, запоминая аромат своей жертвы, и кинулся прочь с этого проклятого места.