But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      Все мои мысли были отрывистыми и хаотичными. Я не успевал понимать, что происходит, и моё тело действовало отдельно от мозга, который на ближайшие шесть часов просто отключился. В суровой реальности я оказался лишь тогда, когда понял, что наблевал в чёртов бассейн. Что происходило до этого момента — вспоминалось с трудом. Вернувшись в дом, сделав вид, что ничего не произошло, я прошёл мимо «выживших», кто не разошёлся по домам и не отрубился где-нибудь в тарелке с пуншем, и направился в сторону ванной. Закрыв за собой дверь, я открыл кран и подставил голову под холодную струю, чтобы хоть немного прийти в чувства. В голове сейчас была каша, и все воспоминания приходили какими-то вспышками, не особо связанными между собой. Я помнил как появился в этом доме, помнил себя на нижнем этаже, помнил никогда не пустеющий стакан в своих руках и помнил то, как ощущаются деревянные ступени под ногами, но я не помнил ничего из того, что я делал уже через час после того, как оказался у входной двери.       Я ненавидел это состояние. Да, возможно, я любил выпить, но каждый раз я делал это всё с меньшей охотой, зная, какими будут последствия. Обычно мне не нужен был алкоголь, чтобы веселиться. По меркам обычных подростков я и веселился не особо часто. На подобных вечеринках я бывал не больше пары раз в год, и то потому что обычно мне было ради кого приходить. В этот раз я даже не особенно понимал, зачем пришёл, ведь никто из моих друзей не звал меня, зная, что скорее всего я откажу. Возможно я был здесь просто для того, чтобы подтвердить свой статус. Чтобы люди помнили, кто такой Пит Вентц и что он из себя представляет.       Разумеется, без алкоголя в этот вечер было не обойтись. Кто я, если не пью вместе со всеми? Правильно, трус. Только трусы не напиваются на вечеринках, боясь сделать что-то не так. Но суть в том, что нельзя было сделать что-то не так, ведь мало кто даже вспомнит, что ты сделал, если, конечно, ты не отличишься по-крупному. Например, на первой своей вечеринке я поджег шторы в кухне. По какой-то неведомой причине я решил, что было бы забавно потушить о них еще тлеющую сигарету. Когда я пьян — мой мозг будто засыпает, и на его место приходит какой-то чёкнутый, любящий портить вещи и говорить всякую чепуху, за что, бывало, я получал с кулака в лицо. Шторы я, разумеется, заменил на следующий день, родители даже не заметили, чтобы что-то поменялось, когда вернулись домой. Они никогда ничего не замечали, будучи полностью погруженными в работу. Я даже не помнил, когда в последний раз разговаривал с ними не по телефону.       Умывшись и прополоскав рот, я просушил волосы полотенцем и, постаравшись хоть немного привести себя в подобающий вид, вышел на поиски своих друзей. Тромана я нашёл практически сразу, лежащим на диване в гостиной и рассматривающим потолочную плитку. Сейчас он выглядел так, будто его занятие было самым интересным из всего, что он когда-либо делал. Его глаза были слегка мутными, но было видно, что он находился в достаточно трезвом состоянии. Возможно он был под кайфом, но сейчас вся эйфория уже сходила на нет, а возможно он просто так сильно погрузился в свои мысли, что могло показаться, будто бы он что-то принял. — Хэй, Джо, — парень резко дернулся от неожиданности, но тут же расслабился, увидев, кто его окликнул. Всё же, он действительно был трезв. Интересно, какие мысли посещали его голову до того, как я появился в поле зрения? — Хэ-эй, — неуверенно протянул он, всё ещё не до конца выйдя из транса. — Не видел остальных? А то я слегка потерялся, — почесав затылок, я нервно улыбнулся. Я не любил озадачивать других и перекладывать ответственность. И мне казалось, я сделал именно это, попросив парня приглядывать за друзьями. — Да уж, видали, — усмехнулся Троман, — твоя подружка, кажется, спит где-то наверху. Если честно, я думал, что ты с ней. Хёрли уехал часа два назад, а вот Патрика я из виду потерял уже давно, прости, дружище, — я проигнорировал его первую фразу, и кивнув в ответ, отправился на поиски Виктории, потому что хотя бы о её местоположении было более-менее известно. В доме ещё было около двадцати человек, но так как большинство уже еле стояло на ногах, атмосфера была достаточно спокойной, и даже музыка уже не играла, а весь дом был окутан тишиной, иногда прерывающейся чьими-то разговорами и шорохами. Такую атмосферу можно было поймать только продержавшись до конца. Мало кому удавалось насладиться этим моментом. Мне нравилась такая тишина. Создавалось ощущение, будто произошел маленький апокалипсис, в пределах лишь одного здания, и ты был одним из тех единственных, кто сумел не слечь под его натиском, оставшись в живых. Одни уходили задолго до конца, другие буквально валились с ног, не сумев выстоять, но были и те, кто держался так долго, как никто бы другой не смог. Таких ребят прозывали героями. И я чаще всего был одним из этих героев, так же как и сегодня. Несмотря на своё потрёпаное состояние, я всё ещё стоял на ногах, я мог думать и рассуждать, и сейчас, когда мой разум был более-менее в порядке, я даже готов был нести ответственность за всё, что бы не натворил.       Поднявшись по лестнице на второй этаж, где в длинном коридоре по обе стороны от меня находилось комнат десять, не меньше, я попытался вспомнить, как поднимался сюда до этого и, вроде бы, какие-то воспоминания начали по-тихоньку возвращаться, помогая мне двигаться в правильном направлении. Дойдя до нужной комнаты, я уже хотел зайти, но моя рука так и застыла над дверной ручкой, когда я услышал тихий гул голосов по ту сторону. Я постарался придвинуться как можно ближе, чтобы услышать хоть что-то, но не смог разобрать ни слова. Говорили очень тихо. Один голос совершенно точно принадлежал Виктории, а второй… Патрику? Да нет, не могло такого быть. Что они вообще могли делать там вдвоём? И о чем могли говорить?       Вспомнив сцену у стола с закусками, меня прошиб холодный пот, и моя голова тут же наполнилась кучей различных мыслей. Они встречаются? Может, они давние знакомые? Родственники? Ходят в один клуб по интересам? Я не мог вспомнить ничего такого, что могло бы объяснить то, что они общаются. Патрик ведь ненавидел Викторию, а та в свою очередь, как я думал, вообще не знала о его существовании, так что же за чертовщина тут происходила?       У меня не укладывалась в голове данная ситуация, и внутри будто бы зажегся какой-то маленький огонек. Я почувствовал укол ревности, но еще не понимал, кого и по какой причине я ревновал. Ревновал ли я Патрика к Виктории за то, что сейчас он проводил время именно с ней, а не со мной, его лучшим другом? Ревновал ли я его за то, что он делился своими мыслями с кем-то помимо меня? Был ли я настолько эгоистом? Определённо. И ревновал ли я Викторию к Патрику за то, что она предпочла его моей компании? Мы, вроде бы, даже не встречались, но учитывая всё, что между нами было, я считал, что имел полное право на ревность.       Так и не решившись толкнуть дверь, потоптавшись на месте пару минут, я быстрым шагом вернулся обратно в гостиную, плюхнувшись на диван рядом с Троманом, который за это время даже не сдвинулся с места. — Ты много помнишь? Потому что я — ничерта, — прямолинейно воскликнул я, привлекая внимание парня, но он даже не повернул на меня голову. — Я помню всё, дорогой мой, — будто подражая какому-то киногерою проговорил он в потолок. Он часто вытворял подобное. Ему казалось, что так он выглядел круче, и, возможно, старше. Троман обожал брать на себя роль «сенсея», раздавая советы и обьясняя причинно-следственные связи. Да, он был очень умным и своим умом разрушал миф о тупоголовых спортсменах. Он был силен одновременно и физически и духовно, и я восхищался им. Не сказал бы, что сам был глупым. Я, скорее, был обычным, и точно не таким мозговитым, как Джо. Любая мыслительная деятельность давалась ему достаточно легко, в отличие от меня. И он всегда хорошо всё запоминал, в каком бы состоянии не находился. Мне же часто приходилось долго думать, чтобы понять смысл какого-либо высказывания или найти в своей голове верный ответ на поставленный вопрос. Да, я был немножко тормозом, но совсем не глупым. Мне просто нужно было время. — Так расскажи, — я пихнул его в бок и он шумно выдохнул, начав, наконец, свой рассказ. Он не пытался подбирать слова, и я бы не сказал, что это звучало, как речь очень умного человека, которого я описал ранее, но, скорее всего, ему было просто плевать, какие конкретно слова он использовал. Главное было — донести суть и рассказать всё по порядку. — Я так понимаю, тебе хочется по-подробней, так что начну с начала. Мы с Хёрли приехали примерно за час до твоего появления. Было реально тухло и я уже думал, что вечерина пропала. Кстати, хата ничего себе такая, ты видел вообще? Раза в два больше твоей халупы будет, — неуместно подметил Джо, за что получил от меня неодобрительный взгляд. Я и без него заметил, что дом был намного больше моего, и как бы я не старался не придавать значения собственному достатку, меня это задевало, — так, о чем это я, ах да. Вечерина была полнейший тухляк. Но потом появился ты, и Патрик, и, вроде как ещё народ подтянулся, и стало уже веселее. Не помню точно, когда всё начало идти по пизде, но в один момент я видел, как ты наспор выдул залпом полбутылки какой-то херни и все такие: «давай, давай», ну ты и дал. Не дуба, слава богу, но по тыкве там кто-то отхватил знатно, — Троман рассмеялся, а вот меня его шутка совсем не позабавила. В таком состоянии я, действительно, мог быть достаточно агрессивным и ударить кого-нибудь просто за то, что мне не понравилось, как человек на меня посмотрел. Происходило это, конечно, крайне редко, но подобными выходками я не гордился. — Надеюсь, я никого не убил, — взволнованно проговорил я, глядя на красноватые костяшки на правой руке. — Не-а, Патрик оттащил тебя от того парня, больше ты никого к себе не подпускал, а он только подошёл и ты прям крысой ручной стал. Выглядело, конечно, эпично. Он утащил тебя наверх, сказал, что тебе надо проспаться. Аддерли пошла за вами, ты орал какую-то несвязную херню про цветы и смерть фашистам, и где-то минут через пятнадцать Патрик вернулся один, и больше я его не видел, он прям как парень-невидимка, появляется только в случае крайней необходимости, знаешь. — Да уж, это точно, — немного озлобленно произнёс я. Благодаря рассказу Джо я смог примерно вспомнить происходящее, но что случилось наверху, как я оказался около бассейна и о чем могли разговаривать Стамп и Аддерли по его рассказу мне понять так и не удалось. Джо замолчал, вновь устремив взгляд в потолок, и я не смел нарушать тишину, сев поудобнее на другом краю дивана и ненароком зеркально отобразив его действия. Теперь я тоже смотрел на потолочную плитку пастельно-голубого цвета. Этот цвет успокаивал и позволял уйти в себя так быстро, что ты этого даже не замечал.       Я погрузился в свои мысли. Они всё еще были достаточно хаотичными. Я думал обо всём и сразу, сложно было уцепиться за какую-то одну мысль. Сейчас меня волновало очень многое. Кто и за что получил от меня в лицо? Насколько крупные неприятности ждут меня по этому поводу и ждут ли вообще? Было ли у нас сегодня что-то с Аддерли? По ощущениям, казалось, было, но точно я сказать не мог. Как я оказался возле бассейна и почему никто не пошел за мной? Почему Патрик остался в комнате с рыжей бестией и что он мог с ней обсуждать? Было ли между ними что-то большее, чем разговоры? Как долго я смогу контролировать себя и скрывать свои настоящие чувства за шутками и невинными касаниями? Как долго я смогу терпеть Викторию, которую все считали моей девушкой, но по сути она ей не была?       Я не помнил, а заходил ли у нас вообще вопрос о том, чтобы утвердить наши отношения? Казалось, все вокруг просто решили, что мы вместе, и никому не нужны были подтверждения. Я не помнил, чтобы Аддерли когда-либо называла меня своим парнем. Она всегда звала меня Питти. В то время, как я звал её Викки. Это звучало так глупо и по-детски, но так привычно, что какие-то другие слова и обозначения нам просто не подходили. Были ли мы парнем и девушкой? Нет. Были ли мы друзьями? Возможно, но я бы с трудом мог назвать наши отношения дружбой. Были ли мы чем-то большим? Определенно нет. Не было таких терминов, которыми можно было бы описать особенную химию между нами. Друг для друга мы были просто Питти и Викки. И всё на этом. — Питти! — ну вот, собственно, о чем я и говорил. Рыжая лиса вытянула меня из моих размышлений, виляя вокруг своим метафорическим пушитсым хвостом, которым вцеплялась мне в шею, и я чуть ли не физически ощущал удушье. Я мог бы сказать, что в какой-то степени любил эту проказницу, но с другой стороны, она так часто выводила меня из себя и заставляла уделять ей внимание именно тогда, когда я этого не хотел. Я был благодарен ей за то, что она своим напором отгородила меня от внимания других девчонок школы, и попытки ко мне приблизиться были крайне редкими, потому что все знали, что чтобы заполучить меня, Аддерли нужно было как минимум убить. До нее я не был обделён вниманием со стороны прекрасного пола и, даже не смотря на то, что мне это льстило, я знал, что не мог быть ни с одной из этих девчонок, ведь моё сердце давным давно было занято. Я пытался любить их, пытался хотя бы делать вид, что люблю, но по итогу все мои отношения длились не дольше пары месяцев и заканчивались, в основном, после первой совместной ночи. Помните Джастина? Так вот, я был практически как он, пока на моём пути не появилась Виктория. С разницей лишь в том, что он заводил себе новых девчонок ради секса, а я делал это от отчаяния и безнадёжности.        В отличие от других девчонок, Аддерли никогда не требовала от меня взаимности. Она не говорила, что любит меня, и не заставляла признаваться ей в чувствах, которые я к ней не испытывал. В основном, она всё делала сама, и мне даже не нужно было напрягаться и что-то выдумывать, чтобы сохранить наши «отношения», ведь и отношений, как таковых, у нас не было. — Викки, — как-то неуверенно протянул я, отвлекаясь от созерцания потолка. Краем глаза я заметил Патрика, медленно спускающегося по лестнице, но взгляд был слишком мимолетным, потому что в следующую же секунду Виктория прижалась своими губами к моим. Это был достаточно невинный поцелуй, и он продолжался всего несколько секунд. Но именно так она в очередной раз закрепила за собой право делать со мной всё, чего ей захочется, и всё, чего не могли другие. Я посмотрел на нее в легком недоумении, на что она лишь улыбнулась и залезла ко мне на колени. Она начала говорить что-то о том, какой классной была вечеринка и как она была счастлива оказаться здесь со мной, но я совсем ее не слушал. Я провожал взглядом Патрика, который, смущенно опустив голову, плелся по направлению к входной двери. Я успел зацепить его взгляд, и понял, что он был разочарованным. Его щёки были чуть красноватыми то ли от смущения, то ли от непонятно откуда взявшейся злости. Мне было сложно понять его эмоции, но я не хотел оставлять всё так. Я не хотел, чтобы он сейчас вот так ушел, оставив меня здесь. В любом случае, это я позвал его на вечеринку, и я должен был доставить его домой в целости и сохранности.       Я должен был позаботиться о нем, как о маленьком невинном существе, которое все пытаются обидеть. Если Аддерли была лисой, то Стамп был серым зайчонком, храбрым и ловким, но в то же время беззащитным. Не знаю, кем был я в этой звериной метафоре. Возможно, чем-то вроде волка-вегетарианца, который съедению зайца предпочел его защиту. Скорее всего это и было моей ролью. В стае таких же волков я казался неприметным, но со мной совершенно точно было что-то не так. Внешне я никак не выделялся, и поэтому никто не замечал отличий. Но отличием было то, что обществу стаи волков я предпочитал одного серого зайца, которым другой на моем месте бы уже плотно поужинал.       Слегка улыбнувшись Виктории и прервав поток ее речи, я чмокнул её в щёку, сказав, что мне было пора идти. Она попыталась возмутиться, но потом, по какой-то неизвестной мне причине расслабилась и улыбнулась в ответ. Я не понял, что произошло с ней за доли секунды, и что такое сейчас пришло ей в голову, что она чуть ли не сама спихнула меня с дивана, отправляя куда-я-там-хотел-идти. Попрощавшись с ней и с Джо, я быстрым шагом двинулся вслед за Патриком, который в это время уже успел пересечь двор. — Эй, Пат, — я догнал его уже на тротуаре, ведущем в направлении его дома. Он тут же замедлил шаг, позволяя мне перестать бежать за ним, задыхаясь из-за своих прокуреных лёгких. Он ничего мне не сказал, только покачал головой, продолжая смотреть куда-то на носки своих ботинок. У меня тут же закралось ощущение, будто бы я сам его обидел, пока был не в состоянии трезво оценивать происходящее. И меня дико бесило, что я ничего не помнил, и даже не знал, за что сейчас собирался извиняться. — Ты злишься на меня? — сказал я первое, что пришло на ум. Я попытался положить руку ему на плечо, но он убрал её. Не резко, осторожно, но так, чтобы я понял — лучше не надо. — С чего бы мне на тебя злиться? — своим видом он явно противоречил своим словам. Определённо было за что, и он точно это знал. Проблема была в том, что не знал я, и эта информация сейчас могла бы очень сильно облегчить мне задачу. Патрик никогда не говорил, почему обижался или злился на меня. Мне всегда приходилось доходить до этой мысли самостоятельно, анализируя, что же я сделал не так. В этот раз мне даже нечего было анализировать, ведь в голове было пусто, будто на необитаемом острове. — Я не знаю, но мне кажется, что я мог тебя чем-то обидеть. И чем бы это ни было, я хочу извиниться, — мой голос звучал максимально искренне, но Стамп, кажется, не уловил этой искренности, тяжело вздохнув. Он остановился на своём пути и обернулся, смотря точно мне в глаза. — Когда поймёшь, за что конкретно ты извиняешься, тогда и поговорим, — я еще никогда не слышал, чтобы он говорил таким тоном. В нём будто бы сломалось что-то, и причиной поломки были мои собственные действия. Моё дыхание спёрло. Я не знал, что ответить на эти слова. Если честно, мне хотелось выть. Это чувство разрывало меня изнутри. Сейчас я не мог даже притронуться к своему лучшему другу, потому что он не позволит мне этого. Я смотрел в его глаза, пытаясь найти там ответы на все вопросы, что сейчас крутились в голове, но видел лишь собственное отражение. И я понимал, что в данный момент беспомощным и уязвимым был вовсе не он. Сейчас я превратился в того самого серого зайца, поджавшего хвост в страхе. Я не мог больше выдержать его взгляд, поэтому опустил глаза, позволяя ему победить в этой немой схватке. Развернувшись, он продолжил свой путь, а я, не успев сообразить, так и остался стоять на несколько секунд, то открывая, то закрывая рот, не находя слов, которые сейчас были бы кстати. Когда я понял, что Патрик уходил и не собирался ждать меня, мои ноги сорвались с места и понесли меня вслед за ним. — Я провожу тебя, — неуверенно произнес я, поравнявшись с ним и теперь шагая с той же скоростью. — Хорошо, — это было всё, что он сказал. Всю дорогу до его дома мы молчали, и я даже не зашел внутрь, чтобы провести его до квартиры, как делал обычно. Патрик уже скрылся за металлической дверью подъезда, а я так и остался стоять в паре метров от здания, смотря в пустоту. Я простоял так несколько минут, пока на третьем этаже, в четвертом слева окне не зажегся свет.