But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      Это было обычное зимнее утро понедельника. За окном кружили снежинки, разлетаясь во все стороны и накрывая всё вокруг белоснежным одеялом. Было ещё так рано, чтобы вставать и собираться в школу, но я просто не смог удержаться от соблазна вдохнуть морозный воздух полной грудью и походить по только выпавшему хрустящему снегу. Выбежав на всех порах из своей комнаты, я, даже не удосужившись умыться и позавтракать, быстро натянул своё черное пальто, сапоги, повязал на шею длинный, тёплый шарф, и, схватив сумку, захлопнул за собой входную дверь.       Родители, как и, наверное, весь город, в это время ещё спали. Я не стал тревожить их сон, зная, что они не будут беспокоиться о том, куда я ушел. Они уже привыкли к подобному, и вряд ли даже вспомнят о том, что их сын сейчас должен лежать в своей кровати, небрежно накрытый одеялом и видеть цветные сны.       В этот момент я направлялся к своему лучшему, и, наверное, единственному настоящему другу. Я был просто обязан вытащить его на улицу пораньше в этот прекрасный день.       Пройдя через несколько хитрых переулков, тем самым сократив себе путь, я уже стоял под окнами старенькой пятиэтажки.       Третий этаж, четвертое окно слева, спальня.       Я слепил небольшой комочек из свежего, податливого снега и запустил его прямо в закрытое пластиковое окно. Снежок с глухим звуком ударился о стекло и рассыпался на миллионы снежинок. Никакой реакции.       Тогда стоило попытаться ещё раз. Второй снежок, третий, четвертый, и вот, в окне загорелся свет. Пластиковые створки приоткрылись, и на меня посмотрели два сонных голубых глаза, прячущихся за растрепаными блондинистыми волосами. Парень убрал челку назад, и теперь я мог четко рассмотреть его заспанное лицо. Я улыбнулся приветливой улыбкой, на что он только покачал головой. — Какого черта ты здесь делаешь в такую рань, Пит? — его голос хриплый и немного возмущенный. — Собирайся, мы идем в школу, — невозмутимо ответил я всё с той же улыбкой. — Какая к черту школа в пять утра? — парень нахмурился и потёр кулаком глаза. — Давай, выходи. Прогуляемся. Или ты хочешь, чтобы я разбудил своими криками всех твоих соседей? — Окей, выхожу, — он поднял руки в жесте побежденного и закрыл окно, тут же уходя куда-то в глубь комнаты.       Ждал я недолго. Буквально через пятнадцать минут дверь подъезда открылась, и оттуда вышел никто иной, как Патрик Стамп — мой лучший друг, который никогда не врёт. Было видно, что он пытался привести себя в порядок, но он оставался всё таким же милым, сонным растрёпой. — Ну и куда мы пойдём? — поинтересовался Патрик, поправляя съезжающую с плеча сумку. — В парк! — торжественно объявил я, поднимая кверху указательный палец. Стамп покачал головой.       Я схватил парня за руку и потащил за собой в сторону парка. Он нехотя перебирал ногами, всё ещё пытаясь совладать со сном. Пришлось слегка замедлиться, чтобы ненароком не вырвать ему руку.       Придя в парк, я отпустил Патрика и тут же побежал к замерзшему фонтану. Зимой все фонтаны отключали, так что сейчас никакой воды не лилось, а сам фонтан был до краев заполнен мягким снегом.       Я оглянулся и увидел, как Стамп присел на скамейку, около которой я его оставил, и облокотился на спинку, сонно потягиваясь и прикрывая глаза. Я решил ликвидировать его сонное состояние и, подойдя поближе, со всей силы толкнул его в соседний сугроб. Я ожидал чего угодно: от возмущений до криков с отборным матом. Но того, что произошло, я уж никак не мог ожидать. Парень просто уснул. Да-да, взял и засопел прямо в сугробе.       Я был крайне удивлён, и мне всё ещё хотелось растормошить его каким-то способом. И я не придумал ничего лучше, чем засыпать его снегом полностью, от сапог и до самой макушки. Но ему было плевать на пронизывающий холод, будто бы он не валялся сейчас в колючем снегу, а спал дома, в своей мягкой постели.       Я пару раз прошелся туда-сюда вдоль скамейки, пытаясь придумать что-то ещё, но, в итоге, не выудив из своей головы ничего дельного, просто напросто прыгнул в тот самый сугроб, прямо на этого сонного придурка.       Парень пришел в себя и начал отбиваться, что-то неразборчиво крича и, кажется, осыпая меня всеми возможными эпитетами и оборотами речи. Я, смеясь и четырхаясь, слез с него и приземлился на лавочку, наблюдая за тем, как маленький снежный человек пытается выбраться из сугроба и стряхнуть с себя его остатки. — Чего ты смеешься, идиот? Что за херня вообще сейчас произошла? — возмущенно пробубнил он, очищая своё пальто и вытаскивая из снега сумку. Он злобно посмотрел на меня и, быстро слепив снежок, запульнул им в меня. И не промахнулся. — Ты… Ох, ты уснул, прямо в сугробе, — я не мог сдержать смех, каждое слово давалось с трудом, — я не знал… Я должен был как-то тебя… Поднять, — я стряхнул с себя снег и встал с лавочки, всё ещё пытаясь успокоиться. — И именно поэтому надо было чуть ли не переломать мне все кости? — парень надулся и, развернувшись, решил уже уйти, но я одернул его за край пальто, тем самым не давая уйти далеко. Он обернулся и посмотрел на меня так, как будто я был врагом народа, но на самом деле, конечно же, он так не считал. — Пат, ну прости, просто я не мог придумать ничего другого, — с щенячьим выражением лица проговорил я, следуя за пареньком к выходу из парка. Он лишь задрал нос, всем своим видом показывая, что не собирался со мной разговаривать.       Все два часа, что мы гуляли по городу, и всю дорогу до школы я бегал вокруг него, прося прощения, но парень был неумолим. Он так и не произнёс ни одного слова, и на все мои попытки хоть как-то загладить свою вину, просто напросто отворачивался и смотрел в другую сторону, пока я прыгал перед ним, словно цирковая обезьянка. Но что-то в его глазах говорило о том, что он уже давно меня простил, и просто ведет себя так, чтобы смотреть, как я ползаю перед ним на коленях. В шутку, конечно, но я действительно сделал это на пустующем крыльце школы. Я встал на колени и произнёс целую речь о том, какой же я дурак, и что Патрик просто обязан меня простить.       Мы зашли внутрь, и в этот момент изменилось всё. Меня тут же утащили знакомые ребята, чтобы показать что-то интересное, а Патрик… Он просто поплелся в глубь здания, чтобы просидеть за пустой партой в самом конце кабинета весь учебный день, иногда передвигаясь из класса в класс, разрисовывая поля тетрадей различными узорами и усердно записывая каждое слово учителя. И кто бы мог подумать, что, буквально, несколько минут назад, Пит Вентц, самый знаменитый парень школы, который просто окружен вниманием со всех сторон, молил о прощении, стоя на коленях перед пухлым неудачником с последней парты? — Хэй, Питер Паркер, видал, у Джастина новая подружка, — с ехидным выражением лица один из парней, Брендон, указывал куда-то в сторону шкафчиков, где стоял тот самый Джастин, притягивающий к себе за талию очередную девочку, которая с ним и неделю не протянет. Он выбирал их по принципу «у неё большие буфера, я бы такую поимел», но после того, как всё доходило до постели, на следующий день его пассия либо не приходила в школу, либо ещё неделю бродила в слезах по коридорам, обвиняя уже бывшего парня во всех смертных грехах. Все знали, что отношения с Джастином — это несерьёзно, но также все знали, что у него огромный член. И каждая его новая девчонка почему-то считала, что она та самая, которая сможет его перевоспитать. Не сможет. В этом была убеждена уже вся школа. — Да, ставлю на завтрашний вечер, — послышался смешок из-за плеча. Парни начали спорить и Брендон взялся принимать ставки. Я ненавидел это дело, так что под шумок выбрался из толпы и прошёл в другой конец коридора, к школьным туалетам. Сюда редко кто-то ходил, потому что это место было реально отвратительным. Я не думал, что когда-нибудь тут сделают ремонт или типа того, да и никто так не думал. В другом крыле были новые, чистые туалеты, а сюда ходили только чтобы подрочить или выкурить косяк. Второе было как раз тем, чем я сейчас собирался заняться. До начала занятий оставалось ещё около пятнадцати минут, так что я думал, что этого времени мне как раз хватит на то, чтобы посидеть на хлипком подоконнике и передохнуть от внимания. Звуки из общего коридора здесь приглушались и я мог слышать, как потрескивает бумага, когда делал очередную затяжку. Меня успокаивал этот звук.       Выйдя из обители зла за секунду до звонка, я закинул в рот пару подушечек мятной жвачки и спокойным шагом пошёл на первый урок.