But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      После окончания уроков я отказался от всех возможных предложений пойти с кем-нибудь куда-нибудь, потому что считал своим долгом сегодня вызвать улыбку на лице Патрика, чего бы мне это не стоило. Ведь только тогда я буду чувствовать себя полностью прощенным. Не найдя парня в кабинете, в котором у него был последний урок, я решил, что, скорее всего, он уже ушел домой, чтобы провести этот вечер в компании баночки нутеллы и сопливых мелодрам, но я не собирался оставлять всё так. Я схватил своё пальто из шкафчика и, одеваясь на бегу, полетел в сторону дома Стампа.       Я бежал как мог и, примерно на середине пути, мои прокуренные легкие подвели меня, заставив дыхание сбиться. Поэтому дальше я пытался идти как можно спокойнее, чтобы не задохнуться от нехватки кислорода. Уже подойдя к зданию, я облокотился о стену рядом с дверью подъезда и достал из кармана пачку сигарет, тут же зажимая одну между губ. Мои руки успели замерзнуть, так что с зажигалкой я справился с трудом, но уже через минуту я выпустил небольшое облачко расслабляющего дыма.       Я видел, что шторы нужного мне окна были задернуты, но сквозь них пробивался тусклый свет, что означало, что дома кто-то есть. Зная, что родители Патрика сейчас точно были на работе, я с уверенностью мог утверждать, что он снова закрылся в своей комнате и сейчас сидит, намазывая очередной кусок белого хлеба сладкой шоколадной пастой.       Я легко улыбнулся и, затушив сигарету о стену, выбросил её подальше. Набрав на домофоне нужную комбинацию цифр, которую я узнал случайно, от одного из парней, живущего в этом же подъезде, я нажал кнопку вызова и через пару секунд дверь отворилась, будто по волшебству. Не утруждая себя ожиданием, пока придет лифт, я поднялся на нужный этаж по лестнице, и вот, я уже стоял на пороге квартиры, в которой жило маленькое блондинистое чудо, травящее себя сериалами для тех, кому за сорок. Нажав на кнопку звонка, я не услышал, чтобы за дверью что-то изменилось. Он не хотел мне открывать, но и я не желал сдаваться, уже играя какие-то причудливые мелодии надоедливым скрипящим звуком. Казалось, что кнопка уже норовила сломаться, когда дверь наконец распахнулась, и я увидел перед собой два голубых глаза и… Больше ничего. Всё остальное было скрыто за серым пледом, в который парень закутался по самое не хочу. — Только не говори мне, что ты там смотришь Зиту и Гиту, — усмехнулся я, заслышав причудливые звуки, доносящиеся из глубины квартиры, тут же проходя внутрь и чувствуя себя как дома. Я не думал, что должен просить разрешения, ведь я бывал здесь чаще, чем в своей комнате. Наверное, пора уже иметь собственные ключи. — Зачем ты пришел? — парень всё же высунул голову из своего укрытия и сейчас был похож на маленького растрепанного ёжика, протирающего свои очки краем пледа. — Конечно, чтобы ещё раз извиниться! — прокричал я, уже находясь в его комнате и подтверждая свои догадки о том, что он снова ел эту противную нутеллу. Я, всё же, знал его слишком хорошо.       Обмакнув палец в содержимое баночки, а затем облизнув его, я отставил её обратно на тумбочку у кровати и слегка скривился, когда Стамп проследовал за мной в свою комнату, — фу, Господи, как ты можешь это есть? Она же такая приторно-сладкая! — будто и не замечая возмущенного выражения лица Патрика произнес я. — Не нравится — не пробуй. И не возникай. Я уже давно тебя простил. Зачем ты опять пришел? — пробубнил он, садясь на кровать и продолжая свой ритуал по намазыванию хлеба пастой. — Ой, вижу я, как ты меня простил, ага. По твоему лицу так не скажешь, — я тут же сел рядом, забираясь на кровать с ногами и ведя себя по-хозяйски. — Ну, знаете ли, — взмахнул ложкой Стамп, тут же отправляя хлеб в рот, и устремляя взгляд в экран компьютера, на котором происходили какие-то непонятные события с песнями и плясками.       Мы сидели молча около десяти минут, пока у Патрика не закончился хлеб, а единственным звуком, что был слышен в комнате, были странные напевы на хинди.       Я готов был проклясть этот сериал за то, что он не давал мне сосредоточиться и придумать остроумное извинение. Я знал, что любой бред, который я мог сейчас произнести, никак не повлиял бы на Патрика. И поэтому мне нужно было сказать что-то такое, что заставит ледяное сердце Кая растаять. Сегодня я пытался сделать это всё утро, но безрезультатно. И поэтому сейчас, смотря на то, как он тянется за очередным куском хлеба, я решил ничего не говорить, а просто перехватил его ладони и резким движением заставил обнять себя, заводя руки за спину. — Патрик, я тебя люблю! — наигранно выкрикнул я, пытаясь вывести его из транса, в который он впал, как только включил этот идиотский фильм. Я чмокнул парня в щеку и прижался к его груди, не отпуская от себя ни на миллиметр. — Придурок, — я не видел его лица, но слышал в его голосе улыбку, когда он расслабился и крепче обнял меня одной рукой, а вторую запустил в мои волосы. — Неужели я растопил твоё ледяное сердце? Только не говори мне, что ты ещё не собрал слово «вечность»! — весело пробубнил я куда-то ему в плечо. — Здесь тебе что, владения Снежной Королевы? — тут же усмехнулся Стамп, и я понял, что он меня всё-таки простил. — Нет конечно, здесь замок Хана Сулеймана, а мы Зита и Гита, ахалай-махалай! — я отодвинулся от парня и начал размахивать руками, изображая танцующую индийскую женщину, чем окончательно сразил его наповал. В прямом смысле. Потому что он упал на кровать и рассмеялся, будто я был клоуном. — Сразу видно, что ты не смотрел этот сериал! — сквозь смех выдавил он из себя. На самом деле я ненавидел, когда надо мной смеялись. Если бы это был кто-либо другой, под его глазом уже давно красовался бы огромный синяк. Но это Патрик. И его смех я мог слушать всю свою жизнь. Мне нравилось смешить его, дурачась, как последний идиот, и он единственный, с кем я мог себе такое позволить. Он единственный, кто никогда не расскажет другим о том, что я приходил к нему, чтобы поплакаться после очередного расставания с девушкой. Он не умел врать, и поэтому никогда этого не делал. Но зато он умел хранить тайны и не проговорился бы даже под дулом пистолета. Он всегда выслушает меня, даже если ему этого не хочется, и никогда не оставит меня в одиночестве, чего бы это ему не стоило. Он единственный во всем мире, кому я мог доверить все свои тайны кроме одной.       Он слышал от меня эти слова так часто, что они уже не представляли никакой ценности, и он считал, что они, действительно, ничего не значили. Но для меня они значили очень многое.       Я сел на кровати и, придвинувшись ближе, снова обнял Стампа, зарываясь носом в его волосы, и он обнял меня в ответ, наконец перестав смеяться. — Я люблю тебя, Патрик. — Я тоже люблю тебя, идиот.       Три слова, которые я готов повторять снова и снова, но они никогда не будут трактованы так, как бы мне хотелось.       Я смирился со своей участью. Влюбиться в лучшего друга, которого ты знаешь с детства — было самым глупым и несправедливым, что случалось в моей жизни. Внутри всегда сидел страх того, что это не будет взаимно. Ведь мы дружили уже так долго, что было бы действительно странно в один день по-настоящему признаться в своих чувствах. Нет, такого наверняка никогда не произойдёт.       Встав с кровати и потрепав Патрика по волосам, на что получил недовольное фырчание, я вышел из комнаты и прошёл на кухню, чтобы посмотреть, что вкусненького сегодня лежало в холодильнике. Откопав где-то в закромах остатки пиццы и апельсиновый сок, я отхлебнул прямо из пакета и отошёл к подоконнику, положив находки на него. Сходив в коридор за сигаретами, я вернулся и, приоткрыв окно на проветривание, сделал первую затяжку. Родители Патрика знали, что я курю, и никогда не осуждали. Они говорили: «нам, конечно, это не нравится, но это твоё дело». Они не любили лезть в личную жизнь других людей и, будучи восхитительными родителями, всегда поддерживали Патрика и разговаривали с ним и со мной обо всём. Я говорил с его мамой о своих оценках, о девчонках, которые мне нравились. С отцом выходил на перекуры и обсуждал музыкальные группы. Иногда мне даже начинало казаться, что они и мои родители, а люди, с которыми я вынужден жить — всего лишь соседи, любезно оплачивающие мои нужды.       Мои настоящие родители не особо интересовались моей жизнью, им больше были интересны цены на нефть, и за завтраком они любили обсуждать, куда сейчас лучше вкладывать деньги, и акции какой компании ценятся больше всего на рынке.       Докурив сигарету и закончив с импровизированным ужином, я закрыл окно и почувствовал, что за это время в квартиру с улицы попало достаточно много воздуха, и в кухне заметно похолодало. Потирая руками плечи, я вернулся в комнату Патрика и завалился прямо к нему на колени, обнимая холодными руками. — Ты что до северного полюса бегал? — парень вздрогнул от холодного прикосновения, после чего наклонился чуть ближе к моему лицу, — фу, ты опять курил на кухне! Маме это не понравится. — Не ври, она ничего мне не скажет, — я знал, что был прав. Эта женщина слишком сильно любила меня.       Повернувшись так, что теперь мой нос утыкался куда-то в район живота Патрика, я ещё крепче прижался к нему и почувствовал, как он запустил одну руку в мои волосы. На фоне всё ещё раздавались странные звуки и пение на иностранном языке под специфическую музыку, но я уже не замечал этого, полностью погрузившись в свои мысли. Я даже не заметил, как задремал. Проснувшись оттого, что Стамп попытался перегнуться через меня, чтобы накрыть пледом, я сдвинулся с его коленей и отлег чуть дальше, чтобы ему было удобно, ведь его ноги уже наверняка затекли. — Прости, что разбудил, — спокойным тоном произнёс Патрик. — Всё нормально. Который час? — сонно пробубнил я. — Половина восьмого, скоро мама будет дома, — сказал он, бросив быстрый взгляд на часы. — Тогда мне, наверное, пора домой, — я не хотел уходить, но у меня ещё были некоторые домашние дела, да и я не был настолько наглым, чтобы проспать в обнимку с Патриком всю ночь, не дав ему закончить проект по физике, которым он мне за неделю все уши прожужжал. Я знал, что если останусь, он даже не притронется к заданию, так что решил, что должен был оставить его наедине с учебниками. — Если хочешь, ты можешь... — Нет, нет, я пойду. У тебя ещё есть свои дела, я не хочу мешать, — я достаточно быстро слез с кровати и вышел в коридор. Патрик пошёл за мной, чтобы проводить.       Когда входная дверь за мной захлопнулась, и я осознал, что всё-таки иду к себе домой, мне стало грустно. Мне всегда становилось грустно, когда я понимал, что не смогу всю жизнь проводить со своим лучшим другом. Возможно, однажды, мы вообще перестанем быть друзьями, и такая перспектива меня пугала. Возможно, когда мы закончим школу, мы разъедемся по разным колледжам или кто-то из нас уедет, а другой останется, мы начнём больше общаться по телефону и видеться только по выходным, а потом общение постепенно сойдёт на нет. Я постоянно думал о подобном и ничего не мог с собой поделать, и единственное, что мне оставалось — это ждать, и надеяться, что завтра не случится ничего плохого и я снова увижу его.