Артиникида

Когда умирают боги смерти – не остаётся тел. Лишь пепел облачком пыли оседает на землю, словно в старых фильмах про вампиров, и тот вскоре исчезает. Ведь у богов смерти их нет. А что тогда есть? Чем они являются на самом деле? Кто они… или… что они? Я вдруг понял то, что всё это время даже не пытался понять. Наверное, это разрушились стены, удерживающие мой разум в рамках «человека», и грохот их разрушения на несколько мгновений стал оглушающим. А затем меня неожиданно посетило осознание всего разом. Всего, что не положено знать простому смертному. Всего, что положено знать богу смерти. У них нет тел, потому что они им не нужны. Им нужен образ, без которого их существование невозможно. Им нужна оболочка, с которой можно было бы связать то единственное, что у них есть, именуемое сущностью. Поэтому они выглядят как люди… Полубоги. Уже не ограниченные человеческими рамками, но ещё и не боги, способные созидать и крушить одною мыслью. Они на грани между тем, что понимают все и тем, что не дано понять никому. Откуда они? Всего лишь неопределённые души. Ни «злые» и ни «добрые», не нашедшие себе места и не пожелавшие вновь рождаться. Те, кто оказались пригодными для чего-то большего, и переродиться в иные силы. Те, кто показал себя по жизни как рассудительный судья, чётко видящий грани между «чёрным» и «белым»… Зачем они? Как не прискорбно – всего лишь наблюдатели. Им не положено ничего менять, лишь наблюдать, рассуждать и решать. Однако то человеческое, что в них остается, заставляет из раза в раз нарушать установленные правила. Так вершится судьба. Так дают шанс тем, кто его не заслужил. Так выживают смертельно больные. Так рождаются легенды. Так в сердцах людей появляется вера в нечто, именуемое «чудом», а на деле – всего лишь очередной косяк одного из богов смерти, не сумевшего сохранить разум холодным. На деле все они продолжают оставаться людьми, хоть и сами об этом не догадываются. Догадался лишь я… Слегка приоткрытые глаза слепит яркий свет, отраженный от стен и пола. Откуда он? Ответ приходит достаточно быстро – неподалёку, за спинами окруживших меня мутных силуэтов потрескивает гигантских размеров проход, портал, зияющая дыра в пространстве из которой мощным потоком льётся белоснежный свет. Впрочем, к этому свету довольно быстро привыкаешь, и даже начинаешь незаметно для себя впитывать мелкие его частички на уровне инстинктов, так как в них, несомненно, содержится хоть и слабая, но всё же ценная сила. Приподнявшись на локтях, чуть прогибаюсь в спине в качестве потягивания, а затем не менее лениво подтягиваю колени к животу. Не торопясь поднимаюсь на ноги, окруженный несколькими десятками Сильнейших, при этом оглядывая их с нескрываемым интересом, что, впрочем, взаимно. Они определённо на нашей стороне, если считать сторону Ника и Серафимы моей. Кругом нет ни единого отшельника, а значит – все повержены, ведь вряд ли кому-нибудь из них позволили бы сбежать. А ещё они смотрят на меня совсем иначе, не как на врага или добычу, в слегка отстранённых и прохладных взглядах нет ни капли желания использовать меня для собственной выгоды. Лишь лёгкая заинтересованность, и та не у всех – многие и вовсе смотрят равнодушно. Я не вижу знакомых лиц среди тех, что поблизости. Ищу их взглядом, попутно пытаясь стряхнуть с одежды успевшую подсохнуть кровь, понимая всю бессмысленность своих действий. И словно прочитав это в моём взгляде (а во взгляде ли?), незнакомцы, кто с широкими перьевыми крыльями, выглядывающими из-за не менее широких спин, ко с ветвистыми рогами разнообразной формы и размера, кто с узорчатой кожей самых непредсказуемых цветов от нежно-розового до тёмно-зелёного словно по приказу расступаются, пропуская вперёд растерянного брюнета и относительно спокойную блондинку. В тот же момент в моей голове буквально раздается звучание гонга, повествующее о неминуемом начале чего-то нового. Почему-то именно сейчас, не когда я переродился в бога смерти, обретя свободу, а с ней и новую жизнь. Почему-то именно тогда, когда Ник сталкивается со мной взглядом, полным какой-то необычайной смеси ужаса и восторга. В этот миг я осознаю ЧТО именно изменилось… Растрепанные и слипшиеся кое-где от пота волосы, частое дыхание (хоть это скорей память из жизни, чем физическая необходимость), дрожащие конечности и дорожки слёз на щеках – всё это, слившись воедино, показало мне его в том свете, в котором я его ещё никогда не видел. Он больше не прятал эмоции, или же это я сейчас видел даже то, что раньше от меня пытались спрятать… Никто ничего не говорит. На лицах присутствующих спокойствие и полное понимание происходящего. Значит все знали. Все кроме него… Делаю несколько шагов вперёд, ему навстречу. Его глаза открываются чуть шире, а сам он вздрагивает, замирает… Я больше не чувствую ни тяжести собственного тела, ни боли, ни даже дискомфорта, причиняемого «колючими» бирками на одежде. Всё исчезло, кроме одного лишь ощущения, что я есть. Я мыслю, а значит существую. Я существую, значит, имею облик. Я – это я, Шон Марикс, а значит и облик мой остался прежним. Моя душа, моё тело… к чему различия? Остаться таким, каким был, каким себя помню, каким меня помнят другие. И дальше жить… Вернее быть свободным. –Знаешь, а ты ведь и правда худший из худших. – Его лицо чуть дрогнуло, но незаметно было, чтобы его сильно расстроили мои слова. Скорее он больше волновался, услышал ли я вторую часть его монолога… – И ты неоднократно заставлял меня убеждаться в этом. Серафима понимающе вздохнула, окинув взглядом своего друга. Девушка и сама имела вид не менее растрепанный и усталый, однако закалённая опытом она держалась довольно уверенно. Мельком взглянув на её чуть напряженное, сосредоточенное лицо я окончательно убедился – ей к подобным ситуациям не привыкать. Мой взгляд вернулся к Нику, ожидающему, пока я продолжу. Ждать долго я его не заставил. –Так или иначе, всё это осталось в прошлом, и ты понимаешь не хуже меня – заглядывать в него больше не имеет никакого смысла. – Я выдержал паузу в пару секунд, расслабляясь по мере того, как мысли формулировались в предложения. – А в настоящем меня волнует лишь одно. – Мне всё же не удаётся сдержать улыбку. – «Наверно» или ты уже определился? Ник тоже улыбается. Всего несколько мгновений смотрит на меня, в синих глазах появляется блеск то ли от радости, то ли от проступивших слёз. Напряжение исчезает с лица, заставляя его черты сгладиться, придавая Нику какой-то детской свежести и миловидности, какой ему прежде так не хватало. Улыбка на вечно бледных губах не просто искренняя – по истине наивная, а на впалых щеках, казалось, даже проступил едва уловимый розоватый румянец. Запоздало понимаю, насколько близко мы друг к другу стоим, когда он просто наклоняется ко мне и целует. Нежно и в тоже время страстно. Мягко, но чуть ли не до боли прижав меня за шею своими холодными тонкими пальцами. Поспешно, но успевая передать всё, что не сумел выразить словами. Выдыхая невысказанные мысли мне прямо в губы. Так целуют тех, кого действительно любят. Так целуют тех, кого едва не потеряли навсегда… *** –Нуричи! – у меня перед лицом пару раз щелкнули пальцами и я, наконец, оторвал взгляд от разрисованной граффити стены заброшенного завода. Выгоревшие на солнце рыжие кирпичи, исписанные вдоль и поперёк плавными линиями, нанесёнными яркой аэрозольной краской. И в каждой линии сохранился отпечаток настроения автора данного творения, а потому для меня рисунок выглядел ещё ярче и живее, будто плавал в воздухе, засасывая воображение в водоворот чужих ощущений. Впрочем, не только для меня – Шон, сидящий рядом, тоже заметил и наверняка оценил. –А? –У тебя сейчас мороженое потечет. – Хихикнул мальчишка, а затем потянулся ко мне, слизывая едва успевшую упасть на мою кисть холодную капельку. Я не удержался и легонько чмокнул его в приоткрытые губки, прежде чем продолжить доедать уже конкретно подтаявшее лакомство. Нет, всё-таки это гораздо удобнее, когда целовать это создание можно в любой момент в любом месте, да и не только целовать… Теперь я понял – это и есть счастье. То, чего у меня никогда не было и то, что я теперь черта с два кому отдам. –Может, пройдёмся? – спонтанно предлагаю я, и мы встаём с маленькой уютненькой лавочки в старом парке, таком же заброшенном, как и разрисованный завод напротив. Ностальгия привела Шона в его родной город, но за ним пока не наблюдалось особой тоски. Похоже, ему действительно было плевать на прошлую жизнь, как он и говорил. С тех пор как Шон стал богом смерти, прошло уже полгода. Вернее, он им по сути даже и не стал, а скорее действительно освободился, ведь богом смерти он был изначально, с самого рождения. Да уж, думаю, мне стоит начать всё с самого начала, так как разобраться во всём этом мне самому удалось не с первого раза. А дело, насколько я понял, обстояло так: собрались как-то самые мудрые из Древних и решили они создать некую звезду, именуемую Артиникидой. Изначально никакой особой силы она в себе не несла, и, разумеется, наделить ею никого не могла. Всё, что в ней запечатали, было лишь голое знание, истина, которую Древние не могли разглашать на каждом углу, однако передать это знание кому-то было необходимо. И нельзя было просто взять и сказать кому-нибудь, нет, нужен был избранный. Нужны были испытания, настоящие, опасные, нужна была проверка. И пустили Древние слух о том, что Артиникида наделит освободившего её огромной силой, способной подчинить себе всех и вся. Вот вам и опасные испытания готовы. Гонка за силой началась. И, по сути, нужен был просто сильный бог смерти, который прошёл бы испытания, дорвался до звезды и обрёл бы знание. Всё бы ничего, если бы один из Древних не решил перехитрить всех. Ему захотелось, чтобы обладателем знания стал его сын. Вот так вот просто взял и захотел, а потом начал думать, как бы так сделать, чтобы ребёнок, которого ещё собственно и нет, смог добраться до того, за чем идёт такая гонка. И придумал. Он посетил мир людей и заделал ребёночка там, запечатав в нём все способности до тех пор, пока как человек он не умрёт. Но самое забавное даже не это. Хитрый папаша не просто спрятал своего несостоявшегося сына-бога от остальных Древних, он ещё и сделал ему бесценный подарок – пустил ещё один слух, будто этот мальчишка на самом деле ключ, без которого Артиникиду не открыть. Естественно, все желающие тут же кинулись на поиски драгоценного ключа и сами же и притащили главного претендента прямо к назначенному месту. А дальше вы сами знаете. Когда мне всё это рассказывали, я несколько раз успел подумать, что теперь меня точно убьют, ведь этим самым хитроумным Древним оказался никто иной, как Иса. А меня, как оказалось, приставили к Шону лишь потому, что изначально знали – я в него влюблюсь, а значит любой ценой протащу до самого конца, не дам погибнуть раньше запланированного времени. Только это ещё не всё. Оказывается, сделать сыночка по мудрости равным Древним было не единственной целью главы во всём этом плане. Было ещё кое-что, после познания чего я уже перестал надеяться, что меня оставят в живых. Во всём этом плане фигурировал ещё и Арон, сам о том не подозревая. Как выяснилось, младший брат Исы, что меня уже мало удивило после истории о Шоне, получил шанс снова стать полноценным богом смерти, избежав изгнания. За помощь нам и проявленный, так сказать, героизм он получил помилование, на которое даже не рассчитывал. Зато глава всё ну оооочень удачно рассчитал. Даже моя встреча с Селеной не была случайной – Исе было выгодно, чтобы я обзавёлся такими полезными знакомствами. А просчитать, что мы с девушкой сдружимся из-за совпавших характеров задача не особо сложная для того, кто в этом разбирается. Она сильна, мудра, опытна и имеет довольно выгодное свойство чувствовать ответственность за тех, с кем по воле случая её угораздило связаться. Она отлично выполнила свою миссию в качестве защиты моей драгоценной персоны, а в качестве моральной поддержки – даже перевыполнила. Ведь единственное, что наш расчетливый глава не учёл, так это трагичный инцидент любви к человеку и желания даровать ему бессмертие, о котором вряд ли кто-то знал. Вот это запросто могло бы сорвать всю операцию, решись я прислушаться к совету подруги. Не знаю уж теперь к счастью или нет, но моё тугодумство в итоге воспрепятствовало крушению планов и дальше всё шло как по маслу. Ну, в общем, как-то так. В завершение могу сказать лишь, что на Ису я ничуть не злюсь, хоть и неприятно осознавать себя марионеткой в чьих-то руках. Он гнёт свою линию в пору собственной мудрости и прожитому веку, и делает это, признаться, довольно искусно. Ведь, в конце концов, никто не пострадал, а что там на уме у Древних – мне, честно говоря, даже предполагать не хочется. –А куда мы идём? – чуть звонкий голос заставил меня оглядеться по сторонам и выдать первое, что посетило забитую всяким хламом голову. –А куда ты хочешь? –Ну… – на губах мелькнула загадочная улыбка, – ладно, пусть это будет сюрпризом. И мы побрели в направлении чего-то, одному ему ведомого. Я, собственно, был не против. Просто послушно шёл рядом, чуть сжимая тёплую ладонь и думал…нет, вру, ни о чём не думал… А всё-таки он изменился. Причём очень сильно и сложно даже понять в какую сторону. Внешне остался всё тем же мальчишкой, может, на сантиметр подрос, хотя вряд ли… человеческие полгода для бога смерти совершенно несущественный срок. Он изменился скорее изнутри. Голос стал чуть более звонким, так как говорил он теперь то, что думал на самом деле, не скрывая за тихим бурчанием правду, преодолевшую стену гордости. Гордость также исчезла, ушла вместе с одиночеством, переполняющим ранее его душу. Он разом избавился практически от всех качеств характера, что я в нём знал, будто переродился во всех смыслах и понятиях, будто разрушившийся барьер освободил его разом от всех комплексов, сомнений и страхов. Но, тем не менее, он не перестал быть для меня тем самым Шоном, ради которого я прошёл через всё это. Всё так же удивляет меня изо дня в день, всё такой же непредсказуемый, местами наивный, местами даже самоуверенный. Мы по-прежнему любим поиграть в нашу игру, ставя на кон самые сокровенные тайны из прошлого, над которыми потом в голос хохочем, осознавая всю их нелепость теперь. Раскат грома почему-то заставил меня вздрогнуть, вызвав тем самым у моего спутника смешок. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что узкая улочка, на которую мы только что свернули, чем-то мне смутно знакома. Впрочем, что в этом удивительного, это ведь всё-таки один из немногих земных городов, где я бывал, причём достаточно долго. Шаги мальчишки ускорились, и как раз когда первые капли сорвавшись с небес, забарабанили по металлическим навесам и покрытым алюминием крышам мы ловко заскочили в неожиданно возникшую за очередным поворотом дверь. –Двухместный номер. – Улыбнувшись во все тридцать два вздрогнувшему от неожиданности тощему парню за стойкой, Шон вытянул руку вперёд, ожидая, пока в раскрытую ладонь не вложат маленький ключик от нужной двери. … «А ещё он стал очень раскрепощенным» – подметил я, рассматривая этот довольный полуоскал на его губах. Шон позволял себе многое и даже немного больше, ведь его совершенно ничего не сдерживало. Ни рамки приличия, ни нормы морали. Лишь для разнообразия он мог иногда войти в образ того смущающегося растерянного мальчишки, каким я его ещё помню, но это уже был всего лишь образ. Правда, плохого я в этом не видел ничего. Возможно, мне и нужен был кто-то именно такой рядом. Кто-то, кто заставил бы меня научиться любить. Ради кого я пересмотрел бы свои убеждения, рисковал самым ценным, а именно собственной шкурой, получив в итоге уже не совсем то, за что боролся. Вернее то, что скрывалось глубоко внутри. Я получил саму сущность, скрытую за сотнею слоёв, сквозь которые так упорно пытался пробраться в течение тех самых пяти дней… –Если это и есть твой сюрприз, то он жутко предсказуем и до банального скучен… – картинно зеваю, шагая следом за Шоном в открывающуюся с тонким скрипом дверь номера. Не включая свет, падаю прямо на средней мягкости кровать с четырьмя маленькими подушечками. –Что-то я не помню тебя скучающим в последний раз. – Хихикнул мальчишка, падая рядом, и тут же начав спихивать меня куда-то на край. Я потянулся за одной из подушек, стукнув ею по башке чрезмерно наглого шатена, за пару секунд умудрившегося занять почти всю кровать, рассчитанную на двоих. Поёрзав ещё немного, Шон быстро угомонился, перевернувшись на бок, давая мне возможность обнять его со спины и уткнуться носом в шею. Так мы и пролежали минут десять, не шевелясь, в тёмной комнате, где видны лишь очертания предметов, под шум разыгравшегося ливня и проезжающих вдалеке машин, пока он не заговорил первым. –Тебя никогда не посещала мысль, что вечность вместе – это слишком долго? – голос звучал совсем серьёзно, в нём не было ни капли той наигранности, которой он сквозил совсем недавно. У Шона всё всегда зашкаливает, что игривость, что серьёзность, но я не жалуюсь, я уже давно привык к таким резким перепадам. –Честно – нет. Я же этого хотел. – Отвечать мне труда не составляет, хотя вопрос достоин того, чтобы как следует над ним задуматься. Но не сейчас. Сейчас нет желания забивать голову подобным. –А если тебе рано или поздно надоест? – Он тоже говорит совсем спокойно, его это действительно не особо цепляет. Скорее, ему, и правда, просто интересно. – Или мне? –Решил отделаться от меня? – прижимаю хрупкое тело к себе чуть сильнее. –Нет. Ты мне нужен и я это знаю. Потому что я люблю тебя. Рывком приподнимаюсь, нависая над ним, вглядываясь в карие глаза в темноте. –Тогда предлагаю вернуться к этому разговору лет так через триста, идёт? – он с лёгкой улыбкой кивает в ответ. – А теперь лучше повтори это снова. –Люблю тебя… – шепчет одними губами, обнимая меня за шею, прижимая плотнее к себе, заставляя буквально вжать его спиной в кровать. А дальше финальный аккорд – неизменное дополнение к любому нашему разговору с философским уклоном, а вернее даже его логическая концовка. Каждый раз, словно примирение после несостоявшейся ссоры, каждый раз – как доказательство уверенности в собственных словах. То ли игра, то ли отдых от неё, так сразу и не понять… Солоноватый привкус кожи на шее и сладковатый – припухших губ. Звук расстегивающейся молнии и тихий скрип старых пружин в матрасе. Контраст вечно холодных рук и стекающих по виску капелек пота. Томный вздох, сомкнувшиеся на моих плечах пальцы, толчок… Мне нравится эта темнота. Нет, я не стыжусь того, что делаю, просто… просто она создаёт ощущение полного отсутствия, будто растворяешься во Вселенной в этот момент. Будто ты и есть Вселенная… …Протяжный стон у самого уха, прикрытые веки, тяжелое дыхание, выражение блаженства на расслабленном лице… Хоть мы и боги, но почему мы тогда во всём так похожи на людей? *** –Молодой человек! – Нуричи почему-то сразу остановился, оглянувшись на стоящую по ту сторону дороги пожилую торговку цветами. На вид не моложе шестидесяти, чуть вьющиеся седые волосы редкими локонами спадают на плечи из-под пёстрого платка. Такое же пёстрое, почти цыганское платье, глазки крошечные, почти утопшие в мелких морщинах, а на губах улыбка, искренняя, тёплая улыбка добродушной бабушки. Вот только почему она так улыбается нам? По непонятным мне причинам мы тут же свернули прямо к ней, восседающей среди множества разнообразных цветов, словно фея-волшебница из детских сказок. Глядя на неё, и правда, начинает хотеться в них верить… –Не желаете купить цветочков своему… – она чуть замялась, но улыбка с лица не сошла, а наоборот, стала лишь ещё шире, пока она подбирала слова. – Своему избраннику. Жестом настоящей волшебницы бабушка, словно из неоткуда выудила маленький букетик цветов, которые я как-то и не видел никогда. –Гиацинт? – Нуричи чуть приподнял бровь, улыбнувшись ей в ответ. – Игра, любопытство, мудрость, непредсказуемость… Вы не теряете форму. –Я знала, что встречу тебя снова. – Тоном «старой знакомой» произнесла продавщица цветов с аурой провидицы. Кое-что стало мне понятно, поэтому в их разговор я решил не вмешиваться. –Так как насчёт меня? Какой цветок видите теперь? Бабушка пожала плечами. –Тебе решать. – Взмахнув рукой, она дала понять, что предоставляет Нуричи возможность выбрать самому. –Тогда пусть за меня решит судьба. И потянувшаяся наугад рука достала из общей кучи ярких и сочных цветков, окунувших свои стебли в один большой горшок с водой, белую астру…