На закате дня

      Когда я закрываю глаза, представляю, как выглядит мир без рамок, что меня ограничивают: свободное передвижение по земле, запыхавшееся дыхание, вечно кружащееся над головой небо. И никаких обмороков, приступов астмы и больниц, никакой вечной нехватки кислорода, никакой чрезмерной опеки матери и никакого контроля за каждым шагом.       Мой городок медленно удаляется и скрывается за неощутимой линией горизонта, пока наша машина продолжает рассекать неисчерпаемые зеленые поля. Мы — единственная видимая и выпавшая из общего баланса зеленого точка, что так неуместна в данной палитре цветов. Даже проселочная дорога, поросшая зелеными растениями, которые уже давно были примяты к земле человеческими ногами и машинами, тоже полностью сливается с окружающими нас тонами.       Я опускаю стекло, и холодные потоки врываются в душную, по моему мнению, кабину, окутывая меня приятными запахами лавандовых полей и ромашек, что линией растут по-над дорогой, словно клумбы, посаженные человеческой рукой. Я всегда любила растения. Когда мы ещё жили в нашей квартире в городе, весь балкон был занят моими зелеными друзьями, ведь других друзей у меня больше не было. Чай, из выращенных мною трав, всегда оказывался очень вкусным, по словам отца, хотя я знаю, каким он был горьким первое время. Тем не менее, чтобы не ранить меня, папа с самого начала говорил, что ему очень нравится напиток. А затем я находила все больше сочетаний трав и цветов для наилучшего вкуса и вскоре смогла заварить такой чай, который понравился бы мне самой.       Сейчас большинство моих давних друзей стоят на витринах цветочных и чайных магазинов, хозяев которых я знала уже давно. Как бы грустно ни было мне расставаться с моими подопечными, я без особого труда смогла отдать их моим знакомым, зная, что о них позаботятся, в крайнем случае, продадут кому-либо. Мама всегда говорила, что моё пристрастие разговаривать с растениями и думать о них, как о живых людях — глупость. Но она никогда не понимала меня, она вообще никогда никого не понимала.       — Као, закрой немедленно окно, простудишься!       Я глубоко вдохнула и почувствовала, как запахло влажным мохом — где-то поблизости речка. Звуки и запахи смешивались, создавая одно неповторимое целое, какое ни за что не найдешь в нашем городе.       — Да, мама, — послушно ответила я и подняла стекло.       Была ли я рада, что мы покинули наши родные места и отправились в какую-то прибрежную деревушку, ни о местности которой, ни об окружении, ни о возможностях я и понятия не имела — не знаю. Возможно. Но разве смена обстановки поможет мне избавиться от моих страхов, сомнений и мыслей, что так усердно грызли мою душу уже полгода? Разве это поможет мне унять ту боль и ярость, что накатывает так внезапно и неожиданно в любое время дня или ночи? Не думаю.       Мама молча держала руки на руле, следя за дорогой, изредка поглядывая на меня в отражении стекла. Она частенько заправляла темные волосы, постриженные под укороченное каре, за ухо, а еще частенько облизывала пересохшую нижнюю губу, от чего красная помада на её губах постепенно стиралась. В такие простые моменты я всегда ею восхищалась: моя мама такая молодая и красивая — даже когда я смотрела фотографии четырнадцать лет давности до того момента, как я появилась на свет, заметила, что она всегда была такой: молодой, улыбчивой и прекрасной. Только вот теперь она совсем не улыбчивая. Развод и моя обострившаяся болезнь — а в особенности её возможный неблагоприятный исход — оставили неизгладимый след в её душе, а мою просто разорвали.       Зачем мы уехали из нашего теплого лампового местечка? Ах, да, ведь так посоветовал маме доктор. Я не могла переносить старый дом, где каждый уголок наполнен воспоминаниями об отце, от чего ещё больше погружалась в себя, а затем и вовсе стала обычной живой куклой, не способной показывать свои эмоции. Каждый новый день оставлял на мне ещё больший отпечаток, каждое непонятное мамой слово, каждое пропущенное ею мимо ушей случайно сказанное мною вслух чувство, от чего я еще больше ощущала себя одинокой в этом мире. Из-за стресса резко обострилась моя астма, и я все чаще стала замечать за собой неспособность свободно дышать. И сейчас, после четырнадцати лет почти нормальной жизни, на протяжении которых я чувствовала себя относительно нормально, хоть меня и во многом всегда ограничивали, те слова, которые сказал нам доктор, примерно, три месяца назад, полностью перевернули мою жизнь.       Как бы мне хотелось, чтобы кто-то помог мне, сказав всего пару слов «Я буду верить». Кто-то, кто мог бы меня выслушать, кто прислушивался бы к моим чувствами, а не игнорировал их. Кто сам бы смог поделиться со мной чем-то важным, чтобы я не чувствовала себя той, кто обременяет кого-то своими проблемами.       Когда за линией бескрайних просторов природы начали проявляться проблески крыш домов, мама произнесла:       — Ну, вот мы и на месте, Као.       Деревушка всё также утопала в цветных пятнах со всех сторон. Окруженная лесами, холмами и кристально чистой речушкой, она казалось бы сошла со страниц журналов тех рекламных компаний, которые повсюду вещают о тайных райских уголках, на которых вы с семьей сможете с легкостью отгородиться от наскучившей вам суеты больших городов.       Одна единственная центральная улица проводит нас через весь городок, а её небольшие ответвления, словно корневая система, приводят к тем немногим домам, что построены здесь. Один единственный супермаркет. Один храм. Небольшая школа. Всего несколько сотен жителей, ведь навряд ли здесь наберется хотя бы тысяча человек. И еще плюс две заблудшие души, ищущие умиротворения посреди центра природы.       Наша машина делает круг вокруг невысокого холма, чтобы найти дорогу, ведущую на его вершину, а затем медленно прокладывает себе путь среди ухабов и ям в земле, среди поросших сорняком былых отголосков человеческой руки, которая сама впервые проделывала эту же дорогу. Местом прибытия оказался небольшой особняк, поросший плетущимися растениями, с уже поржавевшими воротами и заросшими клумбами. Дом с витражной входной дверью словно бы сливался с окружающими его цветами и растениями и прятался среди листвы и теней огромного дуба, возвышающегося над ним.       Я, восхищенная таким обилием цветов, облегченно выдыхаю и медленно плетусь за матерью, вышедшей из машины. Она дергает ручку калитки, но та поддается не сразу, а лишь приятно поскрипывает, словно бы радуясь, что её наконец-то снова используют по назначению, а затем с писком открывается, позволяя облупившейся краске осыпать нежданных гостей.       — Поможешь мне открыть ворота? — спрашивает мама, глядя на хрупкие, обросшие растениями и такие же ржавые, как и калитка, ворота. Я всего лишь киваю и иду помогать обдирать сорняки маме.       Как только ворота открылись и мама смогла загнать машину в дворик, она достала ключи от нашего нового дома и направилась прямо к входной двери. Я закинула голову к небу, чтобы посмотреть, где же сейчас находится солнце, и сквозь пальцы протянутой к небу руки рассматривала темно-зеленую листву древа, укутавшего нас своей тенью. Солнце уже давно начало клониться к горизонту.       На удивление, внутри дом оказался просторным и чистым, почти что без единой пылинки, — видимо, агенты подготовились к нашему приезду — а еще полностью обставлен мебелью, что казалось мне крайне странным — обычно хозяева всегда упаковывают свои вещи во время переезда. Нам с мамой всего лишь осталось пройти по комнатам да снять со всей мебели накидки.       — Хороший дом, не правда ли? Полностью укомплектован и обошелся нам недорого, учитывая его состояние и место нахождения. — Мама всегда вдавалась в ненужные моему уху подробности. Я и так знала, что мы, определенно, переедем в какой-нибудь хороший недорогой домик, ведь мама у меня спец по таким делам. Вообще-то это её работа. Но на летние каникулы она взяла отпуск, который уже не брала несколько лет. Наверное, именно поэтому ей позволили отлучиться так надолго. А может, все из-за того, что её пожалели, ведь теперь она осталась одна с абсолютно никудышной дочерью.       Моя комната была на втором этаже. В ней не было ничего лишнего: кровать, туалетный столик с зеркалом, появившийся словно бы из императорской эпохи, две прикроватные тумбочки, стоящие по бокам от моего будущего ложа, с парочкой ламп, комод и небольшой шкафчик для мелких вещей. На полу у кровати лежал мягкий коврик. По правде говоря, моё внимание больше всего привлекли чудные панели с еле заметной росписью в форме витиеватых узоров и зелено-голубые обои в пышную розу на оставшуюся половину стен. Дверь с точно таким же витражным рисунком, как и на входной, вывела меня на небольшой балкон, который я сразу же поклялась заполнить своими новыми и старыми зелеными друзьями.       Мы долгое время с мамой вытаскивали из багажника наши вещи, он и так еле закрывался из-за тех немногих горшков с растениями, что я все-таки прихватила с собой, а еще вдобавок там были и вправду нужные вещи. Поднимаясь и опускаясь по лестнице туда-сюда, я порядком запыхалась и устала, к тому же, голова начала кружиться, и мама подумала, что у меня вновь начался приступ, когда увидела, как я оседаю на ступеньки, держась за стену. Вот поэтому я и не люблю её чрезмерную опеку, хоть и понимаю, как для неё важно моё состояние: она постоянно приравнивает все к моим приступам и скорее бежит за портативным ИВЛ, за ингалятором, хотя у меня и всегда один с собой, даже если у меня просто кружится голова.       По правде говоря, так было не всю мою жизнь. Примерно год-два назад начались приступы астмы, и меня уже не отпускали никуда просто так, а после обострения так совсем и шагу в сторону сделать невозможно без наблюдения или очень точного предупреждения, куда, с кем, во сколько и до скольки я иду. И я лишь отмалчивалась и соглашалась со всем, а раздражение выплескивала на одноклассников, что так усердно пытались со мной подружиться. Пожалуй, они перестали пытаться спустя пару месяцев односторонних попыток, хотя все еще есть пару тройку девочек, которые постоянно пытаются со мной поговорить, надеясь на взаимность, и которые заносят мне домашнее задание домой, если я вновь пропадаю.       — Я съезжу за продуктами, ты побудешь дома одна немного, хорошо?       — Да, мама.       Я видела этот блеск в её глазах, я всегда его замечаю. Однажды я случайно подслушала её разговор с одной подругой, и мама говорила, что её очень тревожит моя излишняя холодность, вежливость и покладистость, словно бы она совершенно чужой мне человек, словно бы у меня нет других эмоций, кроме как безразличия ко всему. Тогда её подруга громко рассмеялась и сказала, что она должна благодарить Бога за такого ребенка, любой бы отдал всё, чтобы его дитя беспрекословно слушалось его и не доставляло никаких хлопот. Тогда я ещё больше убедилась в том, какими глупыми бывают люди. Но правда в том, что я, действительно, не чувствую близость с матерью, она для меня такой же человек, как и все окружающие меня люди, а я такая же холодная и бледная по отношению ко всем. Маленький колкий и ничем не примечательный кактус, который все никак не может распуститься.       На закате дня мама оставила меня одну в этом доме, но я совсем не чувствовала себя не по себе и не ощущала страха. Всё так, как и всегда. Я одна в своей семье, в своем доме и в мире, в котором существую.       Выйдя в дворик, я осмотрела окрестности. Предстоит немало работы, чтобы привести в порядок клумбы и засадить их растениями, и нужно будет попросить кого-нибудь покосить окружающую дом траву, а то она совсем скоро до окошек будет доставать. Я обошла дом кругом и раскрыла все ставни, чтобы свет всегда мог проникать внутрь, даже лунный.       Наш домик находился на возвышенности, потому с легкостью можно было рассмотреть окружающую местность. Вот мамина машина остановилась у супермаркета, она, едва заметной тенью, вышла из машины и, видимо, подняла голову, чтобы посмотреть на наш домик, навряд ли она могла меня рассмотреть, но, тем не менее, я даже и не помахала ей в маленьком проблеске надежды. Вот блестит вода в цветах закатного солнца, и где-то посреди речушки качается на не сильных волнах одинокая лодка. Вот храм, в котором продают очередные «полезные» амулеты, и люди, что бросают монетки, загадав желание, а также те, что оставляют дощечки с пожеланиями, которые боги должны выполнить.       Бродя по холмику среди трав и цветов, наслаждаясь этой красотой, я и не заметила крутого спуска, потому, споткнувшись, я полетела кубарем вниз по склону, а затем звездочкой распласталась посреди очередной цветочной поляны. Смеркалось. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, лишь изредка бросая в мою сторону свои последние за сегодня лучики света.       На закате дня, словно бы вынырнув из теней деревьев, появилась она — воплощение цвета, искренности и надежды — и протянула мне свою руку помощи, лишь улыбнувшись, сверкнув искрами в серых, наполненных жизнью глазах и встряхнув кудрями своих светлых волос.       — Привет! Я Мэй, — произнесла она. — Будем дружить?       На закате дня во мне что-то изменилось, и мир стал новым прекрасным полотном, полным неизведанных красок.       На закате дня я поняла:       несмотря ни на что,       жизнь продолжается.