На закате дня

      — Каори, господи, что с тобой произошло?!       Мама, как обычно, в своем репертуаре.       — С холма упала, — обыденно ответила я.       Мама мигом пересекла то небольшое расстояние, что было между нами, и, взяв моё лицо в ладони, внимательно посмотрела мне в глаза, а затем прижала к себе крепко-крепко. Её бешенно колотящееся сердце можно было прочувствовать сквозь футболку, в которую она была одета.       — С тобой все в порядке? Ничего не ушибла? Нигде не поранилась? Как ты себя чувствуешь? — Огромный поток волнительных фраз лились из её уст, но сама она не давала мне ответить хотя бы на один из вопросов. — Я больше не оставлю тебя одну, обещаю! — в конце прибавила она, и я заметила как что-то блеснуло у неё на щеках. Она плакала? — Всё! Иди в дом, я сама здесь справлюсь.       Она подошла к машине и стала доставать из неё пакет за пакетом, я не могла стоять просто так на месте, потому открывала для неё двери. Мама так долго была в супермаркете, потому что хотела купить как можно больше продуктов, и вижу — удачно. Мы забили продуктами весь холодильник и кухонные шкафчики.       — Ну что, давай ужинать? — риторически спросила она. — Пока я ходила за покупками, встретила одну нашу соседку, она поздравила нас с новосельем. Смотри: даже угостила! — Мама показала мне пластмассовую коробочку, накрытую пищевой пленкой, а затем стала аккуратно раскрывать её. — М-м-м, карри с рисом! — протянула она.       Мама накрыла столик, заварила чай, и мы вместе стали ужинать, сидя на коленях перед столиком. «Itadakimas!» — произнесли мы друг другу и принялись за еду.       — У тебя есть ингалятор? Ты себя нормально чувствуешь? — вновь принялась за расспросы мама.       — Да. Все хорошо.       Я никогда не пыталась показать в голосе какие-нибудь эмоции, у меня их просто-напросто нет, но не думаю, что окружающие меня люди когда-нибудь могли догадаться до этого.       Забравшись к себе в постель, я вновь стала думать о той таинственной девочке, что так легко заговорила со мной и помогла мне. Ветер ночью был сильный, и казалось, будто он специально пытается залететь ко мне в комнату, чтобы что-то мне сказать. Он игрался с листьями растений, что стояли рядом с подоконниками, и, если бы на окнах весели занавески, то, безусловно, раздувал бы их в стороны. Я уже представляла это зрелище: чистое ночное небо, усыпанное россыпью больших и малых звезд, звук шелеста листьев, вой ветра, полумесяц, что заглядывал ко мне в комнату, и полупрозрачные ткани, вздрагивающие от любого порыва ветерка.       — Привет! Я Мэй, — проговорила девочка и протянула мне свою ладошку. — Будем дружить? — улыбнулась она.       На миг мне показалось, что она какой-то ангел, настолько она светилась в последних лучах закатного солнца, но, когда я смогла дотронуться до её ладони, поняла, что девочка вполне реальна. Мэй помогла мне подняться с места, на котором я так и лежала после падения, а затем задумчиво посмотрела на дорогу; окинула взглядом поляну, поглядела на солнце, что буквально с каждой секундой становилось все более недосягаемо для нашего взгляда, а затем с той же улыбкой поглядела на меня и опустила руку.       Я поняла, как замешкалась с ответом, который так ждала таинственная незнакомка, потому, потерев слегка ушибленный локоть, подняла свой взгляд на золотоволосую и смущенно, даже немного опешив, ответила:       — Я Каори.       Как странно. В этот самый момент я почувствовала, как наконец-то во мне что-то проснулось, да и сам мой голос впервые дрогнул.       Мэй прижала руки к груди и восхищенно произнесла:       — Какое красивое имя! Ни разу у меня не было знакомых с таким красивым именем.       Отчего-то мне захотелось улыбнуться. Во мне зарождалось какое-то новое неизведанное чувство где-то в глубинах души и заставляло моё сердечко биться чаще. Как же это странно: девочка, которая видит меня в первый раз в жизни, уже захотела со мной подружиться, она озаряла меня своей улыбкой, несмотря на то, что я могу и не принять её предложение. И еще более странно то, что мне не хотелось отгородиться от неё своим холодом, наоборот, мне хотелось, чтобы она расписала мою жизнь, похожую на клавиши фортепиано, новыми яркими красками, теми, которые создают её глаза, улыбка и действия.       Мэй вновь оглядела дорогу и, схватив меня за руку, понеслась куда-то в тьму деревьев, прокладывая себе путь через их кроны, через кусты и травы по колено. Всего за считанные мгновения мы смогли подняться к моему дому, и тогда я поняла: она знала какую-то тайную короткую тропу, что могла помочь мне быстрее подняться на холм и спускаться с него. Я почувствовала, как мне не хватает воздуха, и вновь тяжелое металлическое чувство в груди тянуло меня на дно. Она снова бросила мимолетный взгляд на дорогу, и мне послышалось, будто какой-то гул приближается к нам.       — Ты придешь ко мне завтра на закате? — спросила она, прижав ладони к груди, словно бы эти слова и моё решение были самым важным и самым сердечным для неё.       — Да, — машинально ответила я, даже не подумав, получится ли у меня. В какое-то мгновения у меня в голове промелькнула мысль, для чего я это делаю, зачем я так ответила, но она тут же испарилась, когда Мэй встряхнула своими волосами, к концу завивающиеся словно спиральки. Тут же волнение и тяжесть в груди пропали, будто бы их и не было никогда, будто бы они и не беспокоили меня раньше.       Мэй немного игриво приподняло своё плечо, когда улыбнулась, а затем протянула мне свои руки ладонями вверх.       — Будешь моим секретом? — спросила она.       И я рефлекторно протянула к её рукам свои, отчего наши ладони соприкоснулись. Такого тепла и таких чувств, что внезапно нахлынули на меня огромным цветным потоком, из-за которого сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, я не чувствовала никогда. Казалось, что из-за этой девочки весь мир в одно мгновение готов поменять свои серые краски на яркие цвета палитры, что она какой-то волшебный механизм, запускающий в твоей душе функцию восприятия мира точно так же, как и она видит его.       — Буду, — ответила я. — А ты будешь моим.       — Тогда друзья?       — Друзья.       В это мгновение послышался хруст сухой и потрескавшейся земли, а из-за ветвей, раскинувшихся вдоль дороги пышных деревьев, вынырнула мамина машина, блеснув ярким светло-желтым светом фар. Мне захотелось окликнуть маму, познакомить её с моей таинственной новой знакомой (подругой?) и показать ей то, что показала мне Мэй всего лишь одним своим блеском во взгляде. Но как только я обернулась, чтобы попросить Мэй остаться чуть подольше, мне так хотелось рассказать о ней маме, то девочки уже там и не было. Она испарилась также внезапно, как и появилась. И это чувство счастья и радости ушло вместе с ней.       Когда мама вышла из машины, я вспомнила слова о том, что Мэй — мой секрет, а я её в соответствии, и передумала что-либо рассказывать матери. Вместо этого я вновь обдала её холодным приветствием, выйдя из-за тьмы густых зарослей, ведь холод, сковывавший моё сердце, вернулся на место.       Весь следующий день я не могла усидеть на месте и пыталась как можно скорее прогнать солнце, чтобы вслед уходящему дню, вновь явилась она. Между отрезками времени к нам наведывались соседи и поздравляли с переездом, одни из них даже пытались навязать мне знакомство их семьями, чтобы у меня были знакомые-ровесники, с которыми я могла бы хорошо провести эти летние каникулы.       — Благодарю, но мне нельзя находиться без присмотра взрослых, — также холодно и учтиво отвечала я.       — Ничего, Каори, думаю, тебе пойдут на пользу новые знакомства, — произнесла мама.       И она снова ничего не понимает. Вся проблема матери в том, что она не чувствует никого, она не слышит людей, а все равно пытается гнуть свою палку и навязывать решения, которые, по её мнению, наилучшие.       — Хорошо, мама, — как всегда согласилась я.       — Тогда отлично! На днях мы зайдем к вам в гости, — торжество объявила женщина и покинула наш дом.       Я ещё некоторое время переминалась с ноги на ногу, ожидая, что же мама мне скажет, но та медлила, и, когда я предупредила её, что поднимусь в свою комнату, она объявила: «Папа приедет через четыре дня, он хочет с тобой повидаться и что-то сообщить». От этих слов у меня в груди ещё больше заныло. Папа… Я так скучаю по нему. Мы уже не виделись около месяца, потому что сначала он был занят, а затем мы с мамой нашим переездом. Мне казалось, что я была необычайно рада этим словам, но, на самом деле, внешне я была такой же безразличной, как и всегда.       Я до сих пор не могу разобраться в том, почему родители разошлись. Просто однажды мама вернулась домой и сообщила мне, правда, долгое время перебирая слова и пытаясь найти подходящие, но все же сообщила. «Просто иногда люди перестают любить друг друга». И это было для меня сильнейшим ударом. Перестают любить? Значит ли это, что отец бросил нас, потому что перестал любить меня, потому я приносила слишком много проблем? Неужели это правда? В тот момент, даже когда у меня в голове пронеслись все эти мысли, я уже покрылась стальной коркой и всего-навсего произнесла «Ясно».       Но во мне так и живет та мысль, что, если бы папа не разлюбил меня, то он бы не оставил нас, не оставил бы меня одну. Он обещал.       Когда солнце вновь начало скрываться за горизонтом, я вышла из дома, сказав матери, что собираюсь поискать среди местных растений какие-нибудь, что пришлись бы мне по душе, а сама снова помчалась тем же путем, каким я шла вчера.       Мэй уже ждала меня, сидя на камне и плетя цветочные венки. Она будто бы услышала меня ещё из дали и повернула голову, как только я появилась в её поле зрения. Схватив украшения из полевых цветочков, она бросилась мне на встречу и крепко стиснула меня в своих объятиях.       — Я волновалась, что ты не сможешь прийти, — произнесла она звенящим голосом и одела мне на голову венок. Вновь в её глазах что-то мелькнуло, от чего мне захотелось улыбнуться, да так, чтобы увидел весь мир. Увидел и улыбнулся в ответ. — Идём, я хочу побольше узнать о тебе! — воскликнула Мэй и потащила меня куда-то за собой.       Всего пару шагов в сторону, и мы уже перепрыгнули из одного цветочного поля на другое — лавандовое. Мэй толкнула меня прямо в гущу растений, а сама зарылась среди цветов, звонко смеясь и делая цветочных ангелов среди лаванды.       — Я Мэй, Мэверис, — проговорила девочка. — Живу здесь уже тринадцать лет, почти с рождения, с родителями, но сейчас они уехали по делам.       — Као, Каори, — ответила я. — Только переехали сюда с матерью.       — Так ты городская! — воскликнула Мэй. — Ух ты! И как она, жизнь в городе? Я всегда мечтала увидеть большой город. — Золотоволосая мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза, а затем широко распахнула их и поменяла свою позу на сидячую. — А почему только с мамой? Где твой отец?       То, как девочка меняла темы разговора, удивляло меня. Она мне казалась огромным весенним ураганом, цветочной бурей, что могла охватить всё и вся сразу, но одновременно и осыпать разноцветным дождем из различных цветов. И это приятно согревало мою душу, словно бы я знаю Мэй не всего лишь две ночи подряд, а уже целую вечность, словно бы она всегда жила в моём сердце и сейчас решила выйти наружу. Меня до сих пор удивляло, как она переключала во мне рычажки, заставляя улыбаться и прочувствовать все цвета жизни. Мэй напоминала мне радугу: после дождя или бури всегда будет солнце, которое разбавит темно-синее и серое небо своими личными палитрами ярких и теплых тонов.       Но как только она спросила у меня про родителей, я почувствовала, что задыхаюсь. Доктор всегда говорил, что любое стрессовое событие для меня может неблагоприятно обойтись, поэтому меня решили отправить туда, где я смогу забыть о своих повседневных волнениях, где под действием прекрасной обстановки у меня не будет повода, чтобы вспомнить о стрессовых ситуациях моей жизни. Но я все равно всегда вспоминала.       — Что с тобой? — удивилась девочка, увидев, как я, сидя на траве, поджав под себя колени, стала хватать ртом воздух, а руками рыскать в своих карманах. Я пыталась нащупать у себя в кармане свой ингалятор, а, когда нашла, он выпал из моих дрожащих рук. — Держи, — подала мне его Мэй, в чьих глазах я видела тревогу.       Когда приступ закончился, я смогла облегченно вздохнуть.       — Каори, ты болеешь? — дрожащим голосом задала вопрос Мэй.       — У меня больное сердце, — сообщила я ей. Внезапно я почувствовала, что могу доверить этой девочке любые свои секреты и рассказать обо всем, что меня волнует, не боясь непонимания, презрения или жалости. По блеску в глаза Мэверис я точно знала: она мне поймет. — Мой папа не живет со мной и матерью. А моё состояние ухудшилось после его ухода. Мне нужно новое сердце, или я умру. Но вся беда в том, что человеческие сердца не падают с неба просто так.       Тогда Мэй взяла меня за руки и прижала их к своей груди, а затем и вовсе обняла меня. Я будто бы зарядилась тем теплом, что несла в себе золотоволосая, и обняла её в ответ.       — Всё будет хорошо, — проговаривает Мэй. А затем говорит всего лишь три слова, которых я ждала всегда. — Я буду верить.