Залетные каникулы. Спасти Дайсу

Я стоял у голографа и ждал. А что, если Мария не сможет вытащить Дюка с Альфы Центавра? Мне рисовались самые страшные картины… Но вот сияние рассеялось, и Дюк выпрыгнул. Он был такой, как обычно, но что-то в его глазах изменилось. — Дайсу! — сказал я. — До чего здорово, что тебе удалось уйти от них. — Ну да, а то перчики как раз собирались меня прикончить. Как тут на Земле без меня? Минифоры не очень приставали? — Прилетели два раза, но летчица их отогнала. Мария, которая спасла тебя, — добавил я, потому что Дюк посмотрел на меня неопределенно. — А! «Фантастическая девушка». — Фантастичнее не бывает. — Из какой она части Галактики? — Да она земная, Дайсу! А кстати: где она? — Не знаю… — Дюк оглянулся на голограф, но тот уже потемнел. — Может, на Альфе Центавра? …Я долго торчал у окна своей комнаты, не зажигая света. Странно получилось. А собственно, что она имела в виду, когда говорила, что вытащит Дюка? И почему не сказала, что поменяется с ним местами? Вставало солнце, и звезды гасли одна за другой, пока не осталась одна Гамма Северной Короны, но какая разница, если Центавра все равно не видно. Тогда у модуля… она считала себя виноватой в том, что не смогла улететь. А теперь — искупила свою вину ценой жизни? Черт возьми, это несправедливо! Почему так получилось? Ситуация была безвыходной. Конечно. Тут Дайсу позвал меня завтракать, и я вспомнил, что больше суток ничего не ел. За столом мы с Дайсу избегали смотреть друг другу в глаза, а я все думал: что, если летчица жива? Надо попробовать связаться… В комнате я вынул передатчик. Код… 101205… Я набрал «101205». Пусто! Ну а потом мы всей компанией искали «синюю точку» на всех волнах… Остается только забыть код 101205 и этот странный случай. Потом были еще бои, и в конце концов мы победили Вегу. Дюк Флид должен скоро вернуться к нам на Землю, и мы все его очень ждем. Особенно Хикари. Конечно, я не рассказывал Хикари и Горо об этом, только иногда достаю передатчик и набираю несколько цифр, но тут же все сбрасываю. А иногда начинает казаться — вдруг все это мне приснилось? Но по ночам, когда над обсерваторией сверкает звездное небо, я вспоминаю Центавра и три его звезды. До них четыре световых года. Не все истории кончаются хорошо… но надежда умирает последней, ведь так?