Между строк

Курсор мигает послушной черточкой. Слово «привет» букашками расползлось по экрану. Оно потеряло всякий смысл, утратило свою первозданную суть. Мы говорим привет, когда нам нечего сказать. Выстукиваем по клавишам десятки знаков, а потом стираем и пишем «привет», потому что надо сказать слишком много. Мы опутали друг друга проводами, чтобы быть ближе, но на самом деле, отстранились дальше некуда. Привет, давай встретимся, - пишу я. Стираю последние два слова. Я никогда не скажу их. Никогда. Курсор замирает в задумчивости, словно черная муха, которая еще не определилась с направлением. Останавливается перед буквой «т», и я нажимаю enter. Отклоняюсь на спинку кресла, и завожу руки за голову. Здесь и сейчас я Loki313. И мне подвластно все. Мой мир яркий, особенный, наполненный всем, что мне недоступно на самом деле. Я прыгал с парашютом и танцевал босиком на песке, я спал в палатке вместе с разукрашенным африканским племенем и плыл на байдарке по горным порогам. Удивительно, как легко самому во все это поверить. Когда втискиваешься в шкуру чужой жизни, своя меркнет, словно далекая, потухшая звезда. Я слишком необычен для обычной жизни и, тем не менее, мне мало, что доступно. Мне кое-кто нравится, - текст замирает на экране, как замороженный. Я облизываю губы и еще раз перечитываю эти несчастные три слова. Они все усложняют. Я надеялся, что он никогда этого не напишет. Все складывалось слишком хорошо. Мы могли просто разговаривать. Переводить нули и единицы в упорядоченный набор букв. Я помогал ему разобраться в себе, принять себя. Он заметил меня на одном форуме, когда я яростно защищал парня гея. Его первые попытки общения со мной были очень осторожными. Он был мышью, пытающейся стать кошкой. Он был ребенком, которого забыли в супермаркете рядом с отделом конфет. И он протягивал к ним руки, но останавливался, потому что нельзя. Он хотел понять себя. Кое-кто?), - скобка в конце разрывает напряжение. Я не улыбаюсь. Никто не улыбается, когда ставит эти дурацкие скобки. Они просто убивают серьезность. С ними все выглядит простым и легким, будто болоньевый шарф, развивающийся на ветру. Мне хочется, чтобы он написал «ты». Но я знаю, что это все уничтожит. Превратит полгода в тишину. Сотрет все буквы до последней, оставив курсор мигать болванчиком на экране. Кое-кто с моего курса, - облегчение и злость. Этот «кое-кто» не я. Точно не я. Хотя это смешно, потому что мы на одном курсе, даже на одном факультете. Никогда не думал, что случаются такие безумные совпадения. Миллиарды человек пользуются интернетом, двести пятьдесят аккаунтов на том чертовом форуме. И среди них человек, чьего плеча я касаюсь, когда сижу на истории. Расстояние в один миллиметр умножается на сто миллионов, загоняется в безликие провода и вуаля. Мы незнакомы. Тру пальцем нос. Возвращаюсь к клавиатуре. Он или она? – enter укоризненно щелкает. Он. Легче не становится. Точка похожа на мяч, который буква «н» собирается подцепить ногой. Наши разговоры не прошли даром. Страх не стер их в пепел, сомнения не сожгли дотла. Только какой толк, если в конечном итоге мне ничего не достанется. Ничего кроме его плеча рядом на истории. И тихих разговоров, пока Семен Андреевич чертит очередную схему на доске. И, если уж совсем повезет, он все-таки решится подтянуть английский со мной после занятий. «Забудь», - печатаю два раза и оба стираю. Это нечестно. Нужно абстрагироваться. Я Локи. Сейчас я Локи, а не Богдан Ремизов. Есть шанс? – вопрос по-стариковски горбится. Выстукиваю дробь пальцами по столу. Не думаю. Я радуюсь, и мне стыдно. Он никогда не будет моим, но я не готов его отдать. Особенно теперь, когда так много знаю. Почему? – слово выходит на автомате. Одно из тех, которые потеряли смысл. Мне должно быть интересно, но это не так. Мое «почему» забито вежливостью под завязку. Я должен спросить, иначе диалог угаснет. Много причин. Но главное, мне кажется, он гомофоб( Скалюсь в экран. По-хорошему, я должен сказать, что гомофобы зачастую оказываются скрытыми геями. В институте я тоже играю роль «педиконенавистника». Еще одна моя шкура, в которую я прячусь от мира. Мне хватает проблем и без того, что я влюбляюсь в парней. Об этом пока лучше никому не знать. Колеса скрипят, я слегка откатываюсь от стола, придерживаясь пальцами за край. Это помогает думать. Похоже на то, когда человек ходит, чтобы упорядочить мысли. По крайней мере, мне так говорили. Нужно найти лазейку. Ужом протиснутся между правдой и ложью. Не отпугнуть, но и не дать слишком много надежды. Вместе с тем представляю всю свою параллель. Кто мог его привлечь? Я не отчаиваюсь. Хочу узнать его получше) Надуваю щеки. Оптимизм не мой конек. Пальцы зависают над клавиатурой. Ты его не знаешь? – это сузит круг подозреваемых. – Только будь осторожен. Не раскрывайся, пока не будешь уверен! Опять бессмысленные слова. Одно это раздутое до собственного эго «уверен», чего стоит. Как можно быть хоть в чем-то уверенным? Даже научные данные не дают сто процентных гарантий, что говорить о человеческих чувствах. Эмоции похожи на воду, когда на нее постоянно воздействуют разными температурами. Лед, жидкость, газ, облако, снова жидкость и лед. Без остановки. У нас несколько общих предметов. Еще я следил за ним, но это глупо. Пару раз ели за одним столиком в столовой. Не густо. Это помогло отмести только его лучших друзей. Ну и тех, с кем он на одной специальности. Минус тридцать человек из пары сотен. Блондин или брюнет? - вот теперь я действительно заинтересован. Настольная лампа мигает с легким жужжанием. Перепады напряжения. Ноутбук гудит кулерами, наращивая мощность. С каждым оборотом терпение подходит к контрольной точке. Не важно) Что мне делать? – писал слишком долго, значит, хотел ответить, но передумал. Домыслы диванного Шерлока Холмса. Провожу рукой по волосам. «Ты сам уже все решил». Не годится. Выглядит обижено. Бросаю взгляд на часы. Половина двенадцатого. Еще не слишком поздно, но можно сослаться на то, что я устал. Сегодняшний разговор выбил меня из равновесия. Попробуй подружиться. А там, как повезет. Но особо не надейся, - последнюю фразу хочется подчеркнуть, чтобы она ласточкой взлетела над другими словами. Но пока он не ответил, я выстукиваю: Пойду спать. Устал. День ни к черту. Отчасти это правда. Денек выдался еще тот. Особенно вечер. Давай, удачи. Как легко отгородиться от человека в интернете. Нажимаешь на кнопку «закрыть», и железная дверь молчания падает на померкший экран. Захлопывается засов, пока я снова не захочу говорить. Крышка ноута ложится на клавиатуру. Я цепляю провод от лампы рукой и откатываюсь с ним к кровати, пока ручки кресла не стукаются о стену. Сил мало. Стоило бы позвать маму, но я решаю, что справлюсь сам. Цепляюсь за поручень, выпирающий из стены, как подтверждение моей беспомощности. Это жалкая попытка быть самостоятельным. Слабые ноги подгибаются, а я со всех сил вцепляюсь в деревяшку. Отталкиваюсь и падаю на кровать. Получилось не очень хорошо. Лежу наискось. Так видно только четверть окна и кусок темной шторы. Пальцы скользят по проводу, останавливаясь на выключателе. Щелчком погружаю комнату во тьму. Мама придет, когда решит, что я уже сплю и наведет порядок. Ноги к стене, голову на подушку, а сверху легкое одеяло. Двадцать лет вызубренных манипуляций. На ее месте я бы сдался. Я всегда сдаюсь. С этой мыслью на меня накатывает апатия, и, вопреки своим желаниям, я уплываю за горизонт реальности. *** Люблю дождь. А снег просто обожаю. Особенно, когда тонкая паутинка льда покрывает асфальт, и можно играть в хоккеиста. Главное не «отхоккеиться» на проезжую часть. Но сейчас только конец сентября. Небо серое, как не застывший бетон. И такое же холодное. Колючие капли бьют по куртке, размазываясь мокрыми кляксами. Натягиваю капюшон до самого носа и подкатываюсь к пандусу. Он блестит от влаги, словно его только что окатили из брандспойта. Примериваюсь и так, и эдак. Стертые железки темнеют царапинами, похожими на старые шрамы. Мои шины тоже не к черту. Мимо проскальзывают студенты. Фыркают, стряхивают зонты, торопятся забраться под крышу. Безразличие давно стало флагманом современности. Если я не прошу о помощи, значит она мне не нужна. Я привык. Справляться самому даже интересно. Каждый выход из дома превращается в потрясающий квест. В крайнем случае, в правом верхнем кармане лежит телефон, который реагирует на голосовые команды. Я пользовался им всего раз. - Привет. Тебе помочь? – слова раскалывают мою задумчивость. Голос знаком, но я не тороплюсь верить, пока глаза не нашаривают лицо. Он тощий и длинный, возвышается надо мной, словно прямая сосна над пожухлым кустарником. Темные волосы прилизаны дождем к голове, но кое-где все равно пробиваются непослушные кудри. Иногда он стягивает их по-футбольному полоской. Его зовут Юра Старцев. И это все, что положено знать о нем Богдану. - Спасибо, я сам. Обмен любезностями по привычке. Он доброжелательный. Это заложено в нем генетически. Погладить бездомного щенка, подать нищей старухе, придержать дверь, подарить конфету незнакомому, плачущему ребенку. Он не задумывается об этих вещах, просто делает. И не понимает, как они влияют на других людей. Есть целая теория про бабочку, взмах крыльев которой вызывает цунами. Только он не бабочка. Он - вихрь. Юра не уходит. Стоит и смотрит, как я карабкаюсь по пандусу, словно выкинутая на берег медуза. Колесо соскальзывает, едва я добираюсь до второй ступени. Крепкие руки хватают за ручки сзади. - Тут скользко, - оправдание за непрошенную помощь. Оно не требуется, но Юра этого не знает. Я рад, что именно он вызвался помочь. Под козырьком его друзья ежатся, по очереди затягиваясь одной сигаретой. Сизый дым клубится вокруг них, невидимой пеленой оседая на пожелтевшей коже. - Юрец, идешь? – Рома затягивается последний раз и оставляет очередной след в истории окурков, размазывая табак ботинком. - Минуту. Он разворачивает меня ко входу, и перед самым нашим носом проскакивает блондинка, складывая зонт на ходу. - Дальше я точно сам. Все знают, что я молчун и бука. Этот образ соткался сам собой. Потому что сначала никто не хотел говорить со мной, а потом я перехотел говорить с ними. Так проще жить. Короткие вопросы – короткие ответы. Нет. Да. Завтра к первой паре? Замкнутый круг вузовских интересов. - Погоди, - он мнется, стирая пальцами со лба призрак дождя. Бесполезно. С волос капает на плечи, лоб и щеки. - Короче, мы пошли, догоняй. Богдан, - Рома кивает мне и скрывается за стеклянной дверью, остальные молча следуют за ним. Они переросли издевательства и насмешки. Хотя готов поклясться, еще пару лет назад Рома с удовольствием выплюнул бы какую-нибудь колкость мне в лицо. А теперь я получаю коктейль из безразличия с капелькой вежливости. И это вышколенная ложь, потому что в мыслях он не изменился ни на грамм. - Насчет английского, - Юра топчется около меня, растирая плечи руками. Тонкая кофта совсем не по погоде. Я откидываю капюшон, чтобы видеть его лицо полностью, когда он будет извиняться и говорить, что передумал. - Я согласен. Можем начать завтра? - он улыбается, слегка смущенно, продолжая отбивать ногами дробь. Я молчу. Мне совестно, потому что он действительно мерзнет. Но я был не готов. Слова, кольями застрявшие в голове, совсем не подходят. - Хорошо, - голос звучит безразлично. – Давай встретимся в три в сто второй. До пяти надо закончить, у меня физиотерапия. Я выдаю факты на автомате, чтобы мой ответ казался обдуманным. Будто я молча прикидывал, удобно мне или нет. Все социальные нормы выполнены. Мы не друзья, а, значит, я могу просто уйти. Мысленно ругаю себя, протискиваясь в дверь. Юра придерживает ее рукой. Похоже в его календаре сегодня день помощи сирым и убогим. Он отстает на очередном вираже, но быстро нагоняет у раздевалки - Спасибо, - еще одна дань приличиям. Сколько выдуманных кем-то правил, сжатых в несколько десятком слов. - Тебе тоже. Этому пандусу лет двести. Он улыбается, кивает и не уходит. Я сдаю куртку в окно раздевалки. В нашем молчании есть что-то комическое. Кульминация давно прошла, но актеры никак не могут выбраться со сцены. На помощь приходит суфлер. - Юрец, ты чего застрял? - Иду, - отмахивается Юра. – Завтра в три. В сто второй. - Это ты о чем? – Рома смотрит на меня по-бычьи. - Договорился с Богданом позаниматься английским, - легко признается Юра. Я скриплю зубами. Не хватало еще, чтобы пошли слухи о моей бескорыстной помощи отстающим. Мне уютно в своей скорлупе. Я сам по себе. Отдельный кусочек, не подходящий ни к одному пазлу. На мне уже висит ярлык «инвалид» и больше навесить на себя, я не позволю. Выкатываюсь из коридора, не попрощавшись. Впереди лестница, лифт, третий этаж. Новые испытания. Рома и Юра проходят мимо меня. Прислушиваюсь. Обсуждают поход в бар в пятницу. Облегчение какое-то усталое. Останавливаюсь у лестницы и жду, когда их спины скроются за поворотом. Юра нарушает правила. Он оборачивается и смотрит на меня упрямым зеленоглазым взглядом. Я сдерживаюсь, но только до тех пор, пока он снова не отворачивается. А потом чувствую, как губы разъезжаются в улыбке, словно кто-то расстегнул молнию, сковывающую мой рот.