Между строк

Воспоминание - ворох фотографий, отпечатавшихся в голове. У меня слишком хорошая память. Это причиняет боль. В детстве я думал, что у меня есть шанс почувствовать свои ноги. Врачи давали “хорошие прогнозы”. Я улыбался и кивал толком не понимая, что значат все эти умные слова. Ненавижу врачей. Они часто лгут, прикрываясь замусоленными до дыр выражениями. К 13-ти я понял, что никогда не смогу встать. Не смогу пробежаться по траве, ощущая ногами мокрую росу. Я никогда не буду как все. Это было похоже на разряд молнии, током пронесшийся по позвоночнику. “Никогда” разбилось хрустальным бокалом в моей голове. “Ему не стоит перенапрягаться, это может дать осложнения” - новые выдуманные кем-то правила. Я не люблю плакать. Особенно, когда кто-то видит. Слишком унизительно показывать кому-то свою слабость. Но тогда я не смог сдержаться. Слезы вырвались потоком, словно прорвали платину моего терпения. Слишком много надежд рухнуло вниз с безымянной высоты. - Богдан, нам придется смириться, - мама потрепала меня по волосам. “Нам” прозвучало как-то болезненно. На самом деле оно значило “мне”. Каждый родитель мечтает о нормальном, полноценном ребенке. Как жаль, что я не бракованная игрушка, которую можно обменять в магазине. Я всегда вспоминаю этот момент, когда у меня плохое настроение. А сейчас мое настроение закручивается черной вьюгой. Полпервого ночи, а Юра не появился в сети. Надо думать о хорошем. Он готовиться к курсачу, зубрит что-нибудь, а может быть вымотался и спит. Но кого я обманываю? Он там с кем-то. С кем-то, а не со мной. Тянусь к кнопке выключения ноутбука. Бессмысленно ждать того, кто не хочет с тобой разговаривать. Привет! - настойчиво выскакивает из угла экрана. Пальцы замирают над клавишей. Я могу промолчать. Я могу уйти. На сегодня оборвать провода и стереть пароли. Но я знаю, что не усну. Привет, - долго думаю над знаком препинания в конце и в итоге оставляю все в неопределенности. Как много эти закорючки стали значить в нашей жизни. Улыбка, смех, злость и обида - теперь все это можно выразить с помощью пары символов. И при этом остаться безразличным. Каменное сердце, спрятавшееся среди черных клякс. Прости, друзья позвали в футбол погонять в зале. И я увлекся) Я ничего не спрашивал, но он почувствовал или понял, что я ждал. Ухмыляюсь. Он может запросто соврать. Преимущество нашего положения. Я никак не проверю его слова. Проще поверить. Забей. Он не ждет от меня других слов. С Локи легко и просто. Он фантазия, вымысел, подстраивающийся под желания собеседника. Его личность настолько размыта и размазана, что нельзя сказать, какой он. Единственное, что я знаю наверняка: Локи не Богдан. Юра молчит и мне приходится его подтолкнуть к разговору, потому что я, если честно, чертовски хочу спать. Ты хотел о чем-то поговорить? Сразу после этих слов на экране начинает мигать надпись о том, что он мне пишет. Я единственный, кто знает о нем правду. Слишком большая ответственность. Богдан никогда бы с такой не справился. А Локи наплевать. Локи живет только здесь. Только сейчас он дышит и смотрит на черные каракули, расползшиеся по экрану. Кажется, я схлопотал раздвоение личности. Я делаю первые шаги. Мы договорились о встрече. Я просто не знаю, как себя вести? Когда думаю о том, что мы будем одни, - в конце не хватает многоточия. Фраза застывает, словно не долепленная скульптура. За слоем словесной глины прячется значительно больше. Я жду. Он должен сам высказать все до конца. Я почти привык к тому, что чувствую. Но не могу понять, что с этим делать. Стоит ли что-то купить в подарок? И о чем говорить? Почему все так сложно? - за последней строчкой прячется вздох. Я откидываюсь на кресле и сдуваю со лба челку. Внутри клокочет ревность. Мерзкое чувство. Ему нужен совет, а не вспыльчивый обожатель. Когда я научусь смирению? Потираю бедро. Фантомная боль. Веди себя так, как будто хочешь подружиться. Ты даришь своим друзьям подарки? Будь собой. Наблюдай, - чувствую себя Опрой Уинфри из знаменитого Американского телешоу. Никогда не видел эту передачу, но почему-то хочется сравнить себя именно с ней. Это даже смешно. Она крупная, чернокожая женщина. А я тощий, русый парень. Более непохожих людей сложно найти. Звучит слишком просто, - скептицизм бьет через край. Это просто. Сложно привыкнуть прятать то, что внутри, - по этому я специалист. На самом деле, сложно только первое время. Потом маска сама липнет к лицу стоит лишь оказаться среди людей. У меня много масок. “Все будет хорошо” - для мамы. “Мне наплевать”, - для однокурсников. “Я твой друг”, - для него. Иногда маска прилипает так крепко, что сам начинаешь верить будто это по настоящему. Иногда. Ладно, я попробую. Пора спать. До завтра? Чувствую себя спасательным кругом. Он нуждается во мне, только иначе, чем я в нем. До завтра. И бесконечное число не отправленных точек, черными мухами замерших в конце. До завтра…………………………………………………………………………………………………………. *** Целый день на парах я не нахожу себе места. Слушаю вполуха, иногда на автомате вожу ручкой по тетради. Дома придется долго разбираться в записях. Хотя на экзаменах мне сделают поблажку. Это бесит. Я инвалид, но не тупой. Они идут на уступки, потому что так положено. Сочувствие с привкусом необходимости. У института особый статус, потому что я их ученик и еще несколько десятков таких же как я. Здесь мы правило вперемешку с исключением. Здесь мы свои на грани чужих. Нас задержали на последней паре, поэтому подкатываюсь к сто второй когда минутная стрелка отсчитала пять минут от четырех. Я почти уверен, что там никого не будет. Нет смысла выдерживать мхатовскую паузу. Распахиваю дверь, придерживаясь рукой о стену. Взгляд сразу натыкается на темную, кудрявую макушку. Юра склонился над книгой, вчитываясь в ровные строчки. Сквозняк ударяет в грудь, и я спешу въехать внутрь. Колеса скрипят, привлекая его внимание. - Зачитался, - Юра вскакивает с места, как будто я застал его с чем-то неприличным. Он выглядит обычным, как будто пришел на дружескую встречу. Футболка с зеленой кляксой на всю грудь, на запястьях болтаются мягкие браслеты. Я ждал какого-то официоза. Костюм или хотя бы рубашка. Расстегиваю верхнюю пуговицу, чтобы не казаться идиотом. - Я вряд ли смогу тебе все объяснить. Надеюсь, ты подготовил конкретные вопросы? - голос совершенно чужой. - Кое что… - Юра распахивает рюкзак и начинает доставать какие-то бумаги. Ворох макулатуры летит на парту. - Я совершенно не знаю, как строить предложение в Перфектах. А еще беда с вопросительными предложениями. Я написал сочинение, хотел, чтобы ты глянул, - он торопится, руки нервно перебирают листы. Из десятков исписанных бумаг, он выуживает одну и протягивает мне. Я бегло просматриваю и тянусь за воображаемым красным карандашом. Все хуже, чем я мог себе представить. - Итак, давай все по порядку… Час пролетает незаметно. Юра слушает со всем вниманием, иногда кивает, иногда выводит неровным почерком мои слова на очередном листе. Не думал, что мне так просто будет держать дистанцию. Мы сокурсники и ничего больше. - Вот смотри, тут лучше употребить другое слово. А то предложение получилось слишком вычурным. - Угу… Он потерял концентрацию. Я чувствую, как его взгляд расползается по моему лицу. Он смотрит на губы, и я инстинктивно облизываю шероховатую кожу. - Так. Все. На сегодня закончили. У тебя информация перестала усваиваться. Юра трясет головой и проводит рукой по лицу. - Нет, нет! Я в порядке. Дай, мне пять минут. Он улыбается своей фирменной улыбкой. Это работает с девочками, но на Богдана не должно произвести никакого впечатления. Внутри я дрогнул, но снаружи только крепче натянул маску серьезности. - Мозг, как и мышцы лучше не перенапрягать. А то болеть начнет. Юра хмурится и тянется к бумагам, пересматривая записи. А потом согласно кивает. - Кажется, ты прав. Сколько еще времени до твоей физиотерапии? Я на автомате бросаю взгляд на блестящий блин циферблата. Сегодня нет никакой физиотерапии. Но во вранье надо идти до конца. - У нас есть еще полчаса. Юра улыбается и начинает запихивать свои каракули в рюкзак. - Тогда давай просто поговорим. Я смотрю на парня и, кажется на моем лице, печатными буквами написано “зачем это еще?!”, потому что он поспешно добавляет: - Мне будет проще усваивать материал со знакомым человеком. Теория доверия или что-то такое. Нам по психологии говорили. Ловлю себя на том, что перестал дышать. Шумно выдыхаю и стараюсь взять себя в руки. Он хороший парень. Слишком хороший. Надо трезво мыслить. Это все приступ жалости. Он думает, что я одинок. Комплекс мессии. Ладно, поиграем по его правилам. - Спрашивай, - бурчу я, откатываясь к стене, чтобы видеть его лицо. Я знаю, о чем он спросит. Проходил миллион раз. Они смотрят мне в лицо, но думают о ногах. “Как это произошло?” “Ты совсем ничего не чувствуешь?” “Это необратимо?” Стандартные ответы уже заготовлены в голове и даже есть пара неплохих шуток. Самоирония обезоруживает лучше любого ОМОНа. - Чем ты увлекаешься? Ну...кроме английского. Сглатываю. Он раз за разом умудряется меня удивлять. Я жду одного, а он будто знает об этом, и делает совершенно неожиданный ход. Никогда не сяду с этим человеком играть в шахматы. Кстати, о черно-белых… - В шашки играю, в шахматы, в карты, на раздевание, - слишком серьезная мина. Юра хмурится, пытаясь соотнести голос со словами. Я не выдерживаю и улыбаюсь. - Шутка. Просто в карты. В покер. С бабушкой. Теперь он улыбается во все тридцать два, а я добавляю: - Про бабушку абсолютно серьезно. Забавно наблюдать за метаморфозами его лица. Он словно скользит по волнам моих слов. Улыбка, хмурый взгляд, снова улыбка. - Я бы мог как-нибудь с тобой сыграть. Я как-то раз Сурка обобрал до трусов. Морщусь. Такие обещания вгоняют в тоску. Их я слышал много-много раз. “Богдан, как-нибудь, непременно, обязательно” и т.д. по списку, который никогда не выполняется. Это просто слова. Так легко пообещать что-то, а через время понять, что ты не готов сдержать обещание. В конце концов, перестаешь верить словам. Они порхают вокруг, как красивые бабочки, постепенно превращаясь в пепел. Но Юра истолковал мое выражение лица по-своему. - Не переживай, на самом деле, я не так уж хорошо и играю. Он смущен, пальцы скользят по волосам, пытаясь разгладить упрямые кудри. - Посмотрим. В приоритете английский, если, конечно, ты не собираешься с преподом на экзамене играть в покер. Шутка вышла посредственная, но лицо Юры светлеет. Он улыбается слишком искренне. Я боюсь таких улыбок. Мне кажется за ними прячется чересчур много фальшивого. - Ты когда-нибудь был на Воробьевых? - он меняет тему как-то неожиданно. - Не доводилось. Я слегка ограничен в передвижении, - жесткая улыбка касается моих губ. Во мне все еще осталось стремление предупреждать удар. - А твои родители… Юра путается, не зная толком, что спросить, и отводит взгляд. Началось. Поток жалости перевалил за предельную планку. - Отца у меня нет. Сбежал, когда мне было четыре. Очень надеюсь, что он не дожил до наших дней. А мама… Она старается, но ей тяжело. Юра поднимает на меня глаза. В них нет того, что я привык видеть. По крайней мере, не так как у других. Они не затоплены бессмысленным сочувствием, он смотрит внимательно, будто ему действительно интересно слушать. Будто ему есть до меня какое-то дело. - Может быть, я смогу помочь? Покатаю тебя по Москве, свожу на Воробьевые? Например, на этих выходных. Я цепляюсь пальцами за коляску и хмурюсь. К чему все это? Что за незнакомая игра? - Я как-то должен отплатить тебе за помощь, - неуверенно добавляет Юра. Я хмыкают. Вот в чем дело. Благодарность - эмоциональный бартер. Ты мне, я тебе. Чтобы потом была возможность воспользоваться мной еще раз. Чувствую себя котенком, которого поощряют за хорошее поведение. - Боюсь, не получится. Мама не отпускает меня с незнакомыми. Это опасно, - звучит по-детски, зато чистая правда. Это одно из условий моего самостоятельного передвижения по округе. Мало кто действительно понимает какая ответственность лежит на человеке, связавшимся с инвалидом. Юра молча жует губу. Я хотел сказать, что мне достаточно булочки из столовой, но он меня опережает. - Тогда давай я познакомлюсь с твоей мамой, и мы все уладим. Он слишком старается. Это настораживает. - На это уйдет много времени. - Ничего. Мне хочется сделать что-то для тебя. Когда я могу прийти для знакомства? Когда Юра улыбается, ему трудно отказать. Он какой-то свойский. Не успеваешь заметить, как считаешь себя его другом. У него много друзей, а я не люблю стоять в очереди. - В пятницу, после занятий. Если действительно хочешь. - Заметано. Я снова бросаю взгляд на часы, которые уже отмеряли тридцать минут. Пора убираться со сцены, пока зрители не закидали тухлыми помидорами. - Мне пора. Улыбка исчезает с лица Юры. - Может быть, я тебя провожу? - он пытается зацепиться за меня взглядом, а я судорожно придумываю отмазку. Но он снова первым приходит на помощь: - А, черт! Совсем забыл, что у меня встреча. Пойдем, хотя бы помогу тебе спуститься вниз. Сознание перемалывает слово “встреча” в пыль, расщепляет до атомов и недоверчиво вглядывается в содержимое. На самом деле, это свидание. С тем самым человеком, о котором он говорил Локи. Интересно, он приготовил ему подарок? Делаю безразличное лицо и пожимаю плечами. Юра встает и помогает мне выкатиться из аудитории. По дороге перебрасываемся ничего незначащими фразами. А мне ведь на секунду показалось, что все по-настоящему. Юра крепко пожимает мне руку на прощание и улыбается. Так принято. Мысленно скриплю зубами, выдавливая дружелюбне по капле. Когда он отпускает мою руку, я чувствую пустоту и усталость. Мы расходимся в разные стороны.