Обожженный

      Что могут сказать о человеке глаза? Видимо, все… Сейчас, сидя на подоконнике в Орлином Гнезде, она вспоминает его глаза. Серые и безумно глубокие. Мелкие ресницы и шрамированная рамочка вокруг правого ока. Если бы она не была тогда слепа, то поняла бы, что под маской безучастности и злобы скрывается обшарпанное изувеченное сердце. А ведь его глаза ей говорили об этом при каждой, даже мимолетной, встрече.       Она слишком боялась посмотреть на его лицо, поцелованное огнем, боялась вновь увидеть сукровицу, сочащуюся из рельефной обгорелой кожи, боялась увидеть поджатые губы и услышать: «Глупая Пташка». Действительно, какая же она глупая… Пташка. Птичка, закрытая в клетке. Пташка, которой больше не расправить крылышки.       Слезы предательски текут по щекам. Где же теперь ее рыцарь? Сир… Это слово он так не любит. Может, он мертв? Нет, нет, нет! Почему эта мысль причиняет поток не уходящей боли, разрывающей ее изнутри на мелкие частички? Почему она больше не боится видеть изуродованных жизнью людей? Почему душа стала важнее внешности?       Ох уж эти серые глаза, полные тоски. Только сейчас она поняла, как он на нее смотрел в ту ночь. Тяжелое винное дыхание, сбивчивые слова и поток агрессии, но глаза… Вся скорбь мира отражалась в них, когда она по глупости отказала. О, Матерь, зачем она это сделала?       Зачем разрушила тонкую ниточку между ними, разорвала, словно неудачную вышивку, распорола на корню? Видимо, участь ее такова – совершать ошибки, а потом жалеть и плакать. Увидеть бы его хотя бы разок, удостовериться, что он жив. Быть уверенной, что не он насиловал женщин и сжигал целые деревни.       Но вместо правды она слышит лишь лживые слова, пропитанные ядом. И слова, услышанные давным-давно, всплывают в девичьей памяти: «Погляди вокруг и принюхайся хорошенько: здесь все лжецы, все до одного, и каждый лжет лучше, чем ты».

***

Ты верности моей не понимала И веру в Матерь тихо восхваляла, Судьбу свою ты стойко принимала И смерть свою ты лихо отдаляла.

      Что могут сказать о человеке глаза? Видимо, все… Копая бесконечное количество могил, он только и вспоминает ее глаза. Очи цвета лазурного неба, прекрасных васильковых полей, сапфиров… Так наивна, так глупа. Старается изображать учтивость и стойкость, не проявлять эмоций. Но по глазам-то все видно!       Он до сих пор помнит ее взгляд, полный страха и ужаса. Помнит отвращение. И это ранит его хуже всей острой стали, что целовала его в жестоких боях, ужаснее горяченных языков пламени. Ужаснее смерти. Знать, что Пташка не может взглянуть без страха на твое лицо, – отвратительно и мерзко. У него больше нет сил бороться.       Столько раз цепляться за жизнь или бросаться в гущу битвы. Так нелепо и необдуманно. Убитые преследуют его в ночных кошмарах, разрывают Пташку на части прямо у него на глазах. А он стоит как вкопанный, не в силах пошевелиться, орет что есть мочи, что-то говорит, но финал всегда один и тот же.       Может, она уже мертва? Нет, нет, нет! Просто не может этого быть. Девушка слишком яро и стойко цеплялась за жизнь. Она не может сдаться, просто обязана обрести свое счастье, которого так страстно желает. Хоть раз в жизни почувствовать себя нужной и живой.       Может быть, через года он вновь увидит ее счастливую, с детьми. Тогда его сердце будет ныть от нестерпимой боли, но он будет знать, что она в порядке – жива и здорова. А сейчас он вынужден слышать лживые и гнусные обвинения. Санса Старк убила Короля, была в сговоре со своим мужем Тирионом Ланнистером. С него достаточно поганой лжи, наелся досыта.       И черствое сердце хладнокровного убийцы сжимается от тоски и боли при мысли, что милая Пташка мертва, гниет где-то в безымянной могиле. Нельзя было ему привязывать и влюбляться, теперь ему это не дает жить. «Почему Вы такой злобный?»- эхом отдается в его голове.